Игрушка для сыскного пса

Утро начинается далеко не с кофе. Встреча с Юсуповым назначена на десять, и мне приходится заранее проснуться, чтобы продумать наиболее вероятные исходы событий, исходя из которых можно будет выбрать верный ответ. То, что Князь ждёт положительный, совсем не означает, что я не могу отказать. Но, конечно же, мне приходится согласиться! Весь план он мне не расскрывает, но узнаю, что Столыпин задумал обратить вампиров обратно в людей, испугавшись произошедшего с Мельниковым – люди догадываются, что среди них прячутся дети тени, и теперь жизни верхушки находятся под угрозой, конечно же, они хотят спастись. Большинство, в числе которых находится и Юсупов, категорически против подобного исхода, они скорее спрячутся поглубже, да поживут подольше. Этот план звучит вернее и надёжнее, ведь вампиры не знают, кто их враг, вдруг даже обращение в людей их не спасёт от вынесения смертного приговора? Спустя двое суток, вспомнив всех, кто когда-либо был в числе моих клиентов, постоянных или нет – неважно, сижу на подоконнике, составляя точный список со всеми фамилиями. Отвлекаюсь, услышав разговор горничных за стеной – Руневского обвиняют в нарушении законов, мол, он обратил девушку, что раньше была человеком. Сначала не верю подобному, ведь Александр Константинович – один из самых правильных и законопослушных вампиров, несмотря на своё отнюдь не естественное вампирское происхождение. Но после, заметив Дашкова – его чёртову походку и котелок я узнаю из тысячи – в сопровождении человек пяти, направляющихся к полицеской карете, понимаю, что слухи истинны. Днём после лично узнаю от ямщика, что графа Руневского отвезли в Петропавловскую крепость, оставив там до выяснения всех тонкостей дела. Поднимаюсь по лестнице, и, быстро набрасывая на плечи пиджак, спешу по коридору к кабинету Юсупова. Резко выдыхаю перед дубовой дверью и стучусь. – Кто там ещё? – фыркает голос Князя из кабинета. Слышу шелест бумаг и скрип стеклянной дверцы шкафа. – Смертная, по запаху же можно понять, – спокойно отвечаю я, доставая из внутреннего кармана список с фамилиями, – я принесла то, что вы просили. – Войдите. – Голос у него недовольный, а взгляд, стоит мне войти в кабинет, и вовсе сверкает невидимыми молниями. – Я похож на Дашкова? – отходит от серванта, отряхивая от чего-то воротник белой рубашки, и поворачивается ко мне. – Нет, – поспешно отвечаю я, качая головой, и нехотя отдаю поклон, – прошу простить. – Ну, чего стоишь, – поторапливает он, изящно взмахивая ладонью, – давай его сюда скорее! – Постойте, Ваше Сиятельство, могу ли я узнать кое-что перед этим? – В ответ раздаётся неразборчивое бормотание, полное недовольства, но в итоге Князь всё же одобрительно кивает. – Что произошло с графом Руневским? – Один наш, – Феликс обходит стол и садится за него, складывая руки в замок и глядя на меня с натянутой улыбкой, – осведомитель сообщил, что видел Руневского вместе с незнакомой девушкой там, где их быть не должно было – рядом с другим вампиром. Более того, девушка отреагировала на серебро – значит, она вампир. – Теперь Графу грозит Смертная казнь? – с некой тоской задумчиво протягиваю я, подходя ближе. – Конечно, а как иначе! – наигранно удивлённо восклицает юноша, прикрывая свои лисьи глазки. – Ну, как же, всегда ведь можно договориться. – Я упираюсь одной рукой в стол, во второй держу лист между указательным и средним пальцами, наклоняясь вперёд. – У меня больше взять нечего, не так ли? Но есть ведь те, кто стоит выше меня, близко к вам, – мой голос переходит на шёпот, – и они, ручаюсь, будут волноваться за Руневского. – Полагаю, я знаю о ком идёт речь, – хитренько улыбается Князь, вытягиваясь, – и что же вы предлагаете, сударыня? – Заключить с ним сделку. Выгодную для вас, спасительную для его подопечного. – Улыбаюсь уголками губ. – Ведь вы уже знаете, чего хотите, не так ли? – А вы оказались умнее, чем я думал. – Тонкие пальцы ловко перехватывают лист, открывая список. Взгляд скользит по фамилиям, а на лице Князя появляется самодовольная ухмылка. – Как жаль, что вы не желаете обращения – такой талант пропадает. Впрочем, – он останавливается на одной из последних строк и нервно хихикает, откидываясь на спину, – у вас ещё будет время передумать. – Я могу идти? – В ответ короткий кивок. Даже взгляда не поднял от бумаги. Закатываю глаза и ловким движением забираю со стола портсигар, поворачиваясь спиной к Князю, вскоре исчезая за дверью. План срабатывает как надо – Свечников заключает сделку с Князем за выкуп Руневского и спасение Алины, девушки, что была обращена Александром, взамен на поддержку кандидатуры Юсупова на роль Лидера Дружины на ближайшем собрании. Конечно, я узнала об этом далеко не сразу, от самого Свечникова за культурным обедом, на который получила приглашение вскоре. Ничего необычного, простая беседа тет-а-тет и попытки узнать побольше о Мельникове с его стороны, на которые я старалась отвечать максимально открыто – а вдруг вот так звёзды совпадут, что получится снять с себя подозрения. Юсупов начинает свою партию, и я в ней – одна из многочисленных пешек. Приходится вступить на политическое поле. Открываюсь миру, да не думаю о последствиях. Вскоре после моего открытого заявления разлетается новость о гибели матушки и пожаре в поместье Мельниковых, общественность задаётся вопросами, жалостью давится, а я, всего лишь марионетка, следую приказам Князя. Несчастный случай приписывают к деяниям террористов, я соглашаюсь. А Князь всё радуется. Сижу, значит, в комнате, так как меня никуда больше, по сути, и не выпускают, распахнув широко окно, усевшись на белый подоконник и свесив вниз ноги, кручу в руках позаимствованный портсигар и ловлю себя на мысли, что остаться здесь – не такая уж и плохая идея. Еда – есть, защита – есть, по крайне мере, пока я остаюсь на стороне Князя, комфортные условия проживания – есть, прямо-таки царские, не иначе. И деньги зарабатывать не надо. Достаю сигарету, беру с туалетного столика горящую свечу, и поджигаю. Подношу к губам, медлю, неспешно затягиваюсь, прикрывая глаза. Чувствую горечь, застилающую горло, и выдыхаю густой дым, расслабленно опуская плечи. По комнате разливается запах хвои, табака и чего-то сладковатого, я бы сказала – шоколада. Делаю ещё одну затяжку и откидываю голову назад. Каким бы Князь не пытался казаться, он всё же знает, что делает. Может, стоит довериться? Просто плыть по течению, и всё. – Ваше Высочество, – в комнату без стука врывается Дашков, да так и замирает на пороге, глядя на меня немигающим взглядом. – И вам доброго полудня, – выдыхаю я облако дыма, опуская сигарету. – Я отчётливо слышал запах сигарет Князя, – взгляд причудливых глаз падает на портсигар у моих колен, и мужчина резко усмехается, – Ах, значит, вот как. – А как вы хотели? У меня нервы не железные, – равнодушно пожимаю плечами, продолжая курить. За спиной раздаются шаги, и я, не долго думая, хватаю княжеский предмет, убирая за пазуху, довольно жмурясь. – А вот не отдам. – Что за детские игры? – хмурится граф, протягивая ладонь. Приподнимаю брови, невинно глядя на него, и выбрасываю окурок на улицу, выдыхая дым в последний раз. – Когда это Цепной Пёс стал нянькой для человека? – Не больно бью его по руке, заставляя убрать, после чего подтягиваю к себе ноги и спрыгиваю на пол. – Или вас Князь прислал? – Спешу сообщить, что я так и не поведал ему о вашей попытке к побегу, – спокойным тоном произносит граф, вновь привлекая моё внимание. Поворачиваюсь, нервно улыбаясь. – Шутите? Качает головой, сбивая меня с мысли. Медлю, не зная, что и сказать, опускаю взгляд, и голос переходит на неловкий шёпот: – Что ж, благодарю. – К вашим услугам. – Вновь холодный, почти равнодушный тон. – Впредь прошу проявлять хоть толику уважения к Его Высочеству. – Он всего лишь мальчишка, пусть и столетний, – достаю портсигар, тяну ещё одну сигарету, зажимаю меж зубов, закрываю крышку и протягиваю его вампиру. – Возможно, – выдыхает мужчина, бросая быстрый взгляд на предмет в моих руках, – но он способен удивлять. Поднимаю бровь в немом вопросе, прокручивая портсигар меж пальцев, мол, бери, но Дашков лишь усмехается и качает головой. – Не нужно, оставьте себе. – Вас не поймёшь, – выдаю я, бросая боле ненужную вещь на кровать, поджигая сигарету в зубах и затягиваясь, – то вы принципиально следуете правилам, то выворачиваетесь из них, словно уж на сковороде. – Не волнуйтесь, придёт время – вы поймёте, что не всё в этом мире действует по обсуловленным законам. – Он достаёт из кармана чёрный коробок, вынимает сигарету и подносит к свече, поджигая. – Не знала, что вы курите. – Взаимно. В комнате на минуту повисает молчание. Он выдыхает облако дыма, а я заворожённо смотрю, как изящно он держит сигарету меж пальцев, как уверенно затягивается, как его губы едва подрагивают, стоит чуть задержать дым внутри, чтобы почувствовать большее наслаждение или, наоборот, отвращение к этому горьковатому вкусу, и как спокоен его вид, когда он замечает мой пристальный взгляд. Вздрагиваю, быстро отвожу взгляд к окну, глубоко затягиваюсь, неожиданно сгибаюсь – из обожённого табачным дымом горла вырывается прерывистый кашель. Глаза застилает пелена слёз. Сигарета падает на пол, тлея, затухая. Чувствую, как бережно подносят к губам холодный бокал, чуть наклоняя. Делаю несколько жадных глотков. По губам скатывается несколько капель, спадая на воротник одежды. Я откидываю голову назад и вдыхаю полной грудью, медленно успокаиваюсь. – Зачем же заставлять себя, если не умеете? – улыбается граф, отставляя бокал с водой на столик. – Сорвалась, – честно отвечаю я, – не курила уже шесть лет. – Почему же сорвались? – Мужчина облокачивается на подоконник спиной, упираясь одной рукой, а вторую поднося к губам с сигаретой, затягиваясь и выдыхая густой дым. – Вспомнилось просто то, что поклялась давным давно забыть. – Присаживаюсь рядом с собеседником и вдыхаю запах его сигарет – терпкий, горький, с солёными нотками. – И что же это? – с интересом тянет он, протягивая мне сигарету, будто давая ярче почувствовать её аромат, а я внаглую забираю её, едва затягиваюсь, задерживаю дыхание, ощущая, как дерёт горло табачный дым, медленно оседая в лёгких, выдыхаю. Возвращаю, ведь для меня вкус оказывается слишком горьким, в надежде, что Граф сморщится от отвращения и выбросит её, но мужчина совершенно спокойно продолжает докуривать сигарету, словно она и не касалась чужих губ. Наклоняю голову на бок и тихо прыскаю в кулак. Меня смешит сама ситуация даже больше, чем неоднозначное поведение Дашкова. Воспоминания, оставляющие горечь на языке, вмиг улетучиваются. На губах впервые за последние дни появляется искренняя улыбка. Вижу, как Граф приподнимает брови, замирает, вопросительно глядя на меня, и выжидает ответ. – Ничего серьёзного, – спешу отмахнуться я, выпрямляясь и блаженно прикрывая глаза, – те воспоминания об отце. Он был законченным ублюдком, вот и всё. – Вы взволнованы, – замечает Дашков, последний раз затягиваясь, и тушит сигарету, выбрасывая тлеющий окурок в окно. – Есть немного. Вы правда хотите узнать? – Если вы не хотите говорить, я пойму. – Да нет, я не против поделиться. Только история эта не из приятных. – Глаза так и не открываю, погружаясь в круговорот воспоминаний. – В роду Мельниковых всегда были вампиры. Даже женились потомки всегда на вампирах из других родов, либо спариваясь между собой. Поэтому день, когда появилась на свет я – обычный человек, окрестили проклятым. Конечно, о моём рождении умалчивали, меня будто не существовало вовсе. Но и убить меня просто так не могли. Тем, кто знал, что матушка была беременна, говорили, что я родилась очень болезненным ребёнком, вампиром с крайней чувствительностью к крови и запахам, потому покинуть свою комнату не могу, в то время как в реальности меня держали в погребе, на замке. Давали еду, какие-то объедки, я бы сказала, раз, реже – два, в сутки. – Вы не пытались сбежать? – голос Графа едва дрожит, а взгляд прикован ко мне. – Конечно, пыталась. И не раз. Первые две попытки были тщетны. Третья – позволила мне выбежать во двор, но меня поймал слуга. Четвёртая закончилась провалом на пороге поместья – была схвачена отцом. И тогда он впервые после рождения обратил на меня внимание. Запах его привлекал. Помню, что первый укус как раскалённая сталь – невероятно болезненный. Так и выяснили, что моя кровь, видимо, потому что происходит от вампирской, питает их не хуже человеческой, если не лучше. Ещё один повод меня не убивать, даже после стольких побегов. Дашков неуверенно переминается с ноги на ногу, пододвигаясь ближе, и вглядывается в моё лицо. Уголки губ дёргаются в нервной улыбке. Готова разреветься. – А потом ему в голову ударила "гениальнейшая" идея – я могу произвести на свет просто прекраснейшие сосуды крови. – Нервно сглатываю, сжимая ладони в кулаки. – Мне было всего шестнадцать. А он делал это каждую неделю. Не щадя. Да, давал больше еды, да, позволял мыться в женской ванной комнате, да, позволял покидать погреб, но эти его "свободы" никак не сравнятся с тем адом, что он приносил мне в течении года. Когда же ничего не получилось, меня отвели к лекарю. Не помню, что именно он говорил в тот день, но вроде как я оказалась неродящей. Не могу иметь детей. – Резко выдыхаю, собираясь с мыслями, и сглатываю подступающие слёзы. – Я отчётливо помню взгляд Мельникова в тот день. Полный ярости и жажды. Останься я – была бы мертва. Я сбежала. Прямо из кабинета лекаря, укрылась в толпе, где он не смог бы меня поймать, как бы того не желал. – Тогда те шрамы, – задумчиво шепчет Дашков. Я чувствую его дыхание практически над ухом – он очень близко, но глаза не могу открыть, боюсь. Не его, своих собственных чувств. Колени подкашиваются, губы приоткрыты – если закрою, то они начнут неумоливо дрожать словно колосья на ветру – во рту горечь. Борясь с порывом выгнать нежданного гостя к чертям, опускаю голову и скомканно произношу: – Я пыталась вырываться во время близости. Пыталась. И ему это не нравилось. Он заковывал меня в стальные цепи, а я всё вырывалась. Они резали плоть. Но я не помню боли. В ответ – тишина. Не слышу ни его дыхания, ни голоса. Надеюсь, что он ушёл, и приоткрываю веки. Тут же по щекам скатываются несколько слезинок, оставляя влажные следы, и я ощущаю почти невесомое прикосновение к ладони. Поворачиваю голову, и нервно моргаю. Граф опускается на одно колено, приподнимает мою ладонь, подставляя тыльную сторону, и мягко целует её, ненадолго задерживаясь, после поднимая прежде неведомый мне взгляд. На лице его нет улыбки, и это меня пугает. Замираю на месте, словно окоченевшая, а сердце в груди набирает ход. – Я приношу извинения за грубое обращение с вами в прошлые наши встречи. – Он не встаёт, держит мою ладонь, взгляда не отрывает. – Я поговорю с Князем, попрошу дать вам возможность покидать покои. Если он не позволит – буду сопровождать вас лично. – Немного помедлив, будто размышляя над сказанным, он добавляет, – Конечно, если вы того пожелаете. – Я, – сглатываю подступающий ком и качаю головой, отбрасывая силуэты прошлого, мелькающие перед глазами, – я благодарна вам. Каким бы не был его ответ – спасибо. И, – отвожу взгляд, немного смущаясь, – я рада, что вы выслушали. Кажется, мне необходим был собеседник. Эту тёплую, не приторно-сладкую, не фальшивую, не холодную, улыбку, что служит ответом, я запомню надолго. Благо, Князь соглашается на просьбу, и теперь мне дано разрешение гулять по всему Дворцу, вплоть до заднего двора и мостовой, однако это только на то время, когда у Юсупова нет гостей. И я это понимаю. В других же случаях приходится идти на ухищрения и скрывать свой человеческий запах под одеждой других вампиров. Конечно, и на балах присутствовать приходится, правда, уже без сопровождения. Следую правилам, и всё идёт неплохо. Мне возращают револьвер, с условием, что его применять его я буду при крайней необходимости. Проверяю, все шесть серебрянных пуль внутри. Убираю его под подушку, надеясь, что применять по назначению не придётся. Проходят дни, недели, мне уделяют всё меньше внимания, а я лишь радуюсь. Сначала поиски лекарства от вампиризма, этот "волшебник" Распутин, свалившийся чуть ли не с небес, что теперь тешится с фрейлинами в императорском дворце, "Кровавый бал", вступление Алины в Священную Дружину, убийство Петра Аркадьевича Столыпина. Ещё, как оказывается, всё чаще стали появляться отпрыски вампиров, что питаются не человеческой кровью. Их называют каппами – насколько я поняла происхождение слова японское. У Дашкова мне удаётся узнать, что Руневский однажды одолел такого, но других подробностей мне узнать не дано. Открывается, что на вампиров ведётся охота. И Юсупов наконец желает разыграть свои козыри. На собрании Негласного Комитета я участвую впервые, но моего мнения почему-то прислушиваются. Возможно, Князь не так глуп, и всё же способен руководить грамотно. Когда доходит очередь до выбора нового лидера, жду, просчитываю все ходы, и после предложения Свечниковым кандидатуры Юсупова, соглашаюсь, грамотно аргументируя, при этим избегая личных подробностей. Безоговорочно все приходят к единогласному решению, что Князь – лучшая кандидатура. Одним из вечеров готовлюсь ко сну, набираю тёплую ванну, из света оставляю лишь лампу в ванной комнате и светильник на туалетном столике – мне больше и не надо, я давно не боюсь темноты, и, собираясь сбросить одежду, вдруг замираю, услышав тяжёлые шаги в коридоре. До этого ко Дворцу подъехала карета, и, судя по словам горничной, то был господин Свечников. Сейчас же что?! Открываю дверь, поворачиваюсь и вижу в конце коридора почти полностью обнажённого графа Дашкова, из одежды на котором лишь кожаные ремни, похожие на часть седла, прикрывающие пах, на шее – ошейник, цепь от которого стелится по полу, издавая неприятное, даже жуткое лязгание, на лице – намордник, стальной, собачий. Глаза безумные, волосы растрёпанные, по телу – испарина. Нервно моргаю, пытаясь прийти в себя и вдруг срываюсь с места, прегорождая ему дорогу. – Боже, Граф, что за вид! Не дай Бог, Князь увидит! Мужчина, словно не замечая преграды, грубо отталкивает меня в стену и направляется вперёд, цепь с тупым лязгом, замедляясь о ковёр, тянется за ним. Я хватаю металл и резко дёргаю на себя, заставляя вампира обернуться и обезумевшими глазами уставиться на меня. – Вам нельзя никуда идти! Чёрт вас дери, живо за мной!   Дёргаю цепь, заставляя следовать за собой в комнату, закрываю за ним дверь, ни капли не смущаясь близости, после чего упрямо тащу мужчину за собой в душевую, толкаю в ванну – тут же часть её содержимого выплёскивается за края прямо на пол. Потом уберу. Я опускаюсь на колени и начинаю пытаться снять ошейник с цепью, даже не пытаясь узнать, что именно произошло. Вижу же, что что-то нехорошее.   – Пустите немедленно! Я должен высказаться ему! – рычит Дашков, упираясь руками в борты. – Унизить, окунуть в грязь! Он должен прочувствовать это!   – Никуда вы не пойдёте! Что на вас нашло?! – упираюсь ладонью в его грудь, не давая принять сидячее положение и, когда мужчина в очередной раз пытается покинуть ёмкость, несильно бью его по щеке. Хлопок выходит громким. – Граф, да придите же вы в чувства!   Он нервно моргает, смотрит на меня словно в беспамятстве и замирает, тяжело дыша. Вижу, как в глазах его скапливаются слёзы. Вижу, как дрожат плечи, поднимаясь и опускаясь вслед за грудной клеткой.     – Я... я хотел... раздавить Князя... уничтожить... – бормочет вампир, ни на секунду не отводя взгляда от моего обеспокоенного лица. – Это всё он... Распутин...   – Распутин? – переспрашиваю я, неуверенно расстёгивая застёжку ошейника на затылке, укладывая его и цепь рядом с ванной.   – Этот... ублюдок... у него есть сила... Он способен заставлять делать то, чего ты не хочешь, – Дашков нервно сглатывает и хватается за голову, – я не смог сопротивляться... я не хотел...   – Тише, господин, – я бережно беру его лицо в ладони и скольжу пальцами к затёжке намордника, стягивая её вниз, – всё ведь обошлось. Вы не успели дойти до Князя. Он не знает о случившемся. И вам стоит рассказать ему всё немедленно. Хотя, – взгляд невольно опускается к обнажённой мужской груди, – наверное, всё же не всё. Но сначала примите душ. – Я поднимаюсь, сжимая в руке намордник, и собираюсь покинуть ванную, но крепкие влажные пальцы сжимают запястье с силой, не давая уйти. По инерции пытаюсь вырвать руку, но поскальзываюсь на луже, разлитой на полу, и падаю в воду к графу, жмурясь от боли в копчике.   – Ай-яй-яй, – потираю затылок, упираясь рукой во что-то твёрдое. В ответ тишина. Приоткрываю глаза и медленно опускаю взгляд, понимая, что ладонь упирается в его пах. Щёки покрываются стыдливым румянцем, и я вскидываю руки.   – Это моя вина, – шепчет граф, приподнимаясь, мягко перехватывая мои руки, – я искуплю её, но не уходите, прошу вас.     Смущаюсь сильнее, встречаясь с его напуганными глазами. Никогда прежде не видела его таким. Не знаю, что делать. Осторожно подтягиваю к себе ноги, усаживаясь на его коленях, и слабо улыбаюсь, пересиливая внутреннюю тревожность.   – Как не встречу вас, всё время травмы получаю, – выдаю, чтобы разрядить обстановку, и вижу, как мужчина вздрагивает, опуская голову и убирает ладони, погружая их в воду. – Зато встречи всегда запоминаются, – тут же пытаюсь приободрить, неловко касаясь его плеча. Он качает головой, будто стыдясь. Резко выдыхаю и подаюсь вперёд, заваливаясь на него, чтобы обнять. Руки скользят по влажной, покрывшейся испариной коже, скрепляясь в замок за шеей. Выдыхаю ему прямо в ухо, – Я не уйду, если вы того пожелаете. В ответ тишина. Граф вдыхает аромат моих волос, прикрывает глаза и откидывается на спину, будто желая запечатлеть этот момент в своей памяти. Бросаю любопытный взгляд на него, прохожусь по напряжённым ключицам, округлым плечам, впалому животу, тонкой талии, опускаясь ниже, застываю на ремнях. Приподнимаюсь, скольжу пальцами по его животу, ловко подцепляю застёжки указательными пальцами и за пару движений расстёгиваю. – Что вы творите? – удивляется мужчина, подскакивая и хватая меня за руки. Его щёки покрываются заметным румянцем, в глазах застывает вопрос и недоумение. – Хочу отыграться в один – один, вы спасли меня от мучительных воспоминаний, я же помогу вам избавиться от этого давящего чувства вины. – Невинно улыбаюсь, глядя точно в его глаза. – Уверена, я у вас не первая, так позвольте сделать то, что я хочу. Несколько секунд мужчина колеблется, опускает руки и приподнимается выше, упираясь локтями в борт. Нервно сглатывает, глаза мечутся по моему лицу в поисках ответа, которого так и не находят. – Вам не стоит. Это постыдно. Я вам не муж. – Боже, к чему эти условности, господин Дашков, – шепчу тихо-тихо, прекрасно зная, что он услышит, опускаю ладонь на его бедро, словно случайно сбрасывая кожаный предмет, оставляя Графа полностью обнажённым. Прежде, чем получаю очередное сомнительное "нет" от него, уверенно опускаю ладонь на его достоинство, мягко сжимая его меж пальцев, и, ощущая, как то напрягается, поднимаясь, облизываю губы, открыто показывая свои намерения. Прохожусь языком по влажной плоти, лишь после начиная движение. Размеренное, медленное, стараясь привыкнуть к новым ощущениям и не навредить. Слышу, как он начинает тяжело дышать, как шепчет сбивчиво: "не нужно, прошу вас". Вижу, как напрягается его тело. И довольно улыбаюсь, несмотря на своё положение, кажется, возбуждаясь от собственных действий. Погружаю наполовину, привыкаю – рвотного рефлекса, вопреки ожиданиям, нет – и начинаю медленно двигаться ртом, помогая себе руками, постепенно опускаясь ниже. Темп набрать несложно – слежу за его реакцией. От медленных движений Дашков выгибается, томно вздыхает, жмурясь, и поджимает губы, стоит немного ускориться, как он напрягается, шумно вбирая воздух меж зубов. Не знаю почему, но мне нравится видеть его таким. Пусть, кажется, это будет первый и последний раз. Выбрав мучительный темп, но довольно резкие, местами рваные и непредсказуемые движения, изнемогаюсь над ним, заставляю положить руки мне на плечи, царапать их, безмолвно умоляя не останавливаться, но так и не могу заставить взять инициативу в свои руки – сжать волосы, натянуть, приказать подчиниться. Понимаю, что он совсем другой, стоит немного его узнать. Это вовсе не злобный Цепной Пёс Юсупова, это зашуганный, потерянный щенок, желающий получить внимание и признание, доверие которого крайне сложно заслужить, а терпение, как я полагаю, лучше не испытывать. Когда возбуждённый член напрягается сильнее, становясь практически каменным, неожиданно ускоряюсь, закрывая глаза. Не хочу больше тянуть – не моё это. Достигнув пика, он завершает действо в экстазе, сам того не желая мне в рот. Вязкая солёная жидкость медленно стекает по горлу, вызывая першение, но я реагирую спокойно – проглатываю всё, пальцами осторожно обмывая губы. Улыбаюсь хитро, глядя на довольного Графа, заправляю за ухо выбившиеся влажные пряди волос и поднимаюсь на ноги. – Вы обещали остаться, – напоминает бархатистым тоном Дашков, приоткрывая глаза. На его губах – пошлая улыбка. – Обещала, но мне надо выпить воды. А вам стоит рассказать о Распутине Князю. Вижу, как меняется выражение на его лице, как он устало закатывает глаза и откидывается на спину, убирая мокрые волосы назад. – Если вы того пожелаете, я готова повторить. Позже. В другой день, когда сами того захотите. Тут-то долго упрашивать и не нужно. Встреча неоспорима. Проходят дни, а Дашков так и не появляется – слишком много дел ему поручается. Ещё и поиски этого Караморы, которого подозревают в убийстве вампиров. Я и не против. Спустя время понимаю, что наделала глупостей в беспамятстве, стыжусь, а как вспоминаю, так румянец по щекам разливается. Надеюсь, он не злится. Ночью слышу шум. Просыпаюсь, спешно набрасывая длинную рубашку, позаимствованную у Юсупова на голое тело, застегивая снизу на несколько пуговиц. Подхожу к окну. Сначала ко дворцу подъезжает карета, из которой выскакивает Дашков со своими людьми, затем другая. Замечаю карету у чёрного входа и выходящих из неё людей с оружием, вздрагиваю и, не помня себя, забыв о манерах, правилах и собственном достоинстве, хватаю револьвер, проверяю барабан – все шесть серебрянных пуль, и, распахнув дверь, вылетаю в коридор, больно врезаясь в соседнюю стену плечом, но быстро прихожу в себя и бегу к лестнице. Слышу выстрелы, причём необычные. Люди перекликаются между собой, кто-то спешит наверх по другой лестнице, я же поспешно спускаюсь, трусливо выглядываю из-за угла – в коридоре ни души, после чего уверенно ступаю по ковру босыми ногами, смягчая шаг, надеясь, что меня не услышат. Слышу монолог, доносящийся из соседнего коридора, голос незнакомый, но я явно понимаю, что он кому-то угрожает, словно в последний раз. Набрав в грудь побольше воздуха, врываюсь в комнату. Незнакомый мужчина поднимает взгляд на меня, серебрянный нож замирает в нескольких сантиметрах от кровоточащей, разорванной в клочья шеи Дашкова. Не разбираюсь в ситуации, тут же стреляю в плечо мужчине, заставляя выронить нож, после чего делаю выстрел правее, но от него незнакомец успешно уворачивается, скалясь и шипя. В голове мелькает мысль: "Вампир". Прежде, чем я успеваю сделать третий выстрел, он отскакивает в сторону и, используя в качестве лестницы шторы гардероба, взбирается на второй этаж, скрываясь за перилами. Шум от него вскоре стихает – охотник сбегает, оставляя добычу умирать.   Я опускаю револьвер и, будто отмерев, падаю на колени перед телом Графа, судорожно осматривая его раны. Он что-то шепчет, слышу только: "Юсупов... наверху... семеро...", после чего уверенно затыкаю его:   – Спасать задницу Князя одна я не собираюсь. Вы – его верный пёс, так и спасайте своего хозяина. – Хватаю нож с пола, неловко вытираю его о внутреннюю сторону рубашки, тут же нанося разрез лезвием по ладони, протягивая кровоточащее ранение к дрожащим губам Графа. – Чего ждёте?! Пейте!   Он медлит, но стоит каплям упасть на его губы, как тут же впивается в рану, довольно осторожно, но жадно, по-хозяйски. Не так больно. Прикрываю глаза, пытаюсь прислушаться, но ничего кроме хлюпающих звуков под носом не слышу. – Что хоть происходит? – неловко спрашиваю я, когда вампир, напившись, отстраняется. Рана на его шее, жуткая, необычная, быстро затягивается, кровь останавливается, оставляя после себя лишь багровое пятно. – Жуткое зрелище, – подмечаю невольно. – Они пришли, – он резко выдыхает, поднимаясь на ноги и протягивая мне в довольно изящном жесте руку, – чтобы убить Князя. Они знают, что мы – вампиры. Хмурюсь, но верю. Сверху доносятся крики и частая стрельба. Мы переглядываемся и, недолго думая, спешим по лестнице на верх. Между вторым и третьим этажом происходит смертная казнь, не иначе: Юсупов, накидавшись – белые следы вокруг носа являются тому подтверждением – взял из своего арсенала пулемёт и расстрелял всех к чертям. Семь пробитых пулями тел валяются на лестнице и под ней. Стол, что стоял в центре комнаты, раздроблен упавшей в порыве яростной стрельбы люстрой.   – Эх, люстру жалко, – огорчённо выдыхаю я, разглядывая вдребезги убитое хрустальное изделие. – Вы где пропадали? – возмущается Князь, неловко вытирая лицо рукавом багрового одеяния, что выбрано для инаугурации. – Я тут, видите ли, защищаю Империю своими руками, а они прохлаждаются! Ладно, девчонка, но ты-то, Дашков, где...? За его спиной мелькает силуэт. – Сзади! – выкрикиваю я, но к затылку Князя уже приставляют дуло револьвера. Поднимается курок – характерный звук. Мы с Дашковым напрягаемся, я киваю в сторону потайной лестницы, которой пользуются горничные, он понимает меня без слов, исчезая за тканью, её закрывающей. – Опять ты, – кривится незнакомец, встреченный ранее, – дочка Мельникова. Вскидываю руки, глядя на Феликса – его жизнь надо спасти, каким бы идиотом в моих глазах он не был. – Может, договоримся? – задеваю рану на руке ногтем, приоткрывая. Мужчина напрягается, чувствуя запах крови. – Человеческая, – шепчет он. – Я вам кровь, а вы мне – Князя. – Нет уж, этот подонок за всё ответит. – Металл упирается в медную макушку, нажимая. Выстрелит – не промажет. – Ну, может и ответит, но позже, можно? Мне нравится его наряд, хотелось бы получить чистым. – Это ещё что за игры? – рычит тот. – Да поторопись ты уже, чего возишься! – недовольно фыркает Юсупов. – У тебя ж револьвер есть. – Он выстрелит раньше, чем я его подниму, – закатываю глаза, – и вообще, вели бы вы себя потише в заложниках, а, Князь? Мне потом ваши мозги от пола отмывать не хочется. – Брось револьвер, – спохватывается вампир, кивком указывая на пол. Я спокойно выбрасываю оружие, поднимая руки вновь вверх. – М, я думала, самый глупый тут Княже, а нет, – улыбаюсь довольно, замечая знакомый силуэт позади них. Мужчина резко оборачивается, почувствовав чужое присутствие, стреляет мимо, а Дашков быстро преодолевает расстояние между ними и впивается в горло ему, разрывая мышцы, ослабляет достаточно, чтобы вырвать револьвер и совершить заключительный выстрел – в сердце. – Так, в каком смысле "я думала, самый глупый тут Княже"? – хмурится Феликс, забавно дёргая носом. – Простите, Ваше Сиятельство, – тяну я, – надо было как-то его отвлекать. – Так, допустим, – бурчит тот, – подержите, – он передаёт пулемёт Дашкову, – мне нужно связаться с Петропавловской крепостью. – И исчезает в коридоре, спеша к своему кабинету. – Добром это не кончится, – выдыхаю я, глядя на собеседника. – Вот уж точно, – нехотя соглашается Граф. Нам досталось меньше всех, вот в Петропавловке был кошмар – Карамора, такое прозвище имел главный зачинщик всего этого бедствия, освободил капп и начал восстание, потому солдатам и нескольким участникам Дружины пришлось стоять намертво, чтобы не позволить им уйти. По итогу, он был схвачен раньше, чем сбежал, и приговорён к смертной казни – повешению. А восстание удалось остановить: Юсупов вовремя связался с крепостью и близлежащими подчинёнными, запросив помощь. Иногда поражаюсь его умению вовремя притвориться тупым. Инаугурацию приходится отложить, но Князь, по видимому, всё же невероятно счастлив. Руневский докладывает о том, что Распутин знал о каппах с самого начала и мог их подчинять своей воле, что и становится весомым поводом к его убийству. Правда, убить-то его не так просто, как кажется. Нельзя позволять себя коснуться – не то окколдует. И тут на помощь приходит то загадочное оружие революционеров, что чуть не погубило Дашкова. Один выстрел – и он без сил валяется на земле, где его уже просто добить хоть ножом, хоть пулей из серебра. А я наблюдаю за этим круговоротом событий с какой-то тоской во взгляде. Не люблю я политику, но пешкой всё же сыграю. Проходит год. Постепенно жизнь в Петербурге, как и во всей Российской Империи налаживается. Юсупов, пусть и не силён в управлении государством, всё же знает, когда нужно положиться на своих людей, знает, кому доверять, и как разыграть партию, чтобы обернуть ход противника в свою пользу. Это в нём мне постепенно и стало нравится. Наркотики, конечно, из его жизни никуда не ушли, но хотя бы контролировать это стало проще, ведь теперь я – законная жена Дашкова, а потому куда бы он не пошёл – я всегда рядом. С обращением тянуть не стали. После свадьбы Граф и провернул задуманное, заранее обсудив всё со мной, уточнив все тонкости и возможные последствия. А я и согласилась. Слишком долго ждала обещанного приглашения. Самое забавное, что предложение он мне сделал на свадьбе своего, можно сказать, врага – Александра Руневского с Алиной Сергеевной, что пополнила чету Руневских, став его супругой. Не менее забавно, что на обеих свадьбах был Феликс Феликсович, причём и на той, и на той свадьбе он был каким-то хмурым, и единственное, что мне думалось: "Не нашёл ещё своего счастья." За год с революционерами по большей части разобрались. Ключевое слово – "по большей части". Всех уничтожать Юсупов не позволил, а приказал запереть в Петропавловке, "на всякий случай". Как выяснилось, от укоренившейся власти в стране народ не особо-то и стремится отказываться. Больше террактов им не хотелось бы. Мы все понимаем, что однажды всё повторится, но решаем терпеливо ждать, держа ухо в остро.