Переверни страницу

В глазах туман, вижу только тебя, Как будто без этой улыбки жить буду я зря. Всё, что держит меня на плаву, находится так далеко, Я проживаю каждый день, как последний. Сколько мне осталось ещё?

      Утром первого января Антон проснулся не от лучей солнца из окна, приятно ласкающих кожу лица, не от нежных поцелуев, и даже не от радостных визгов детей за окном. Парень проснулся от надрывистых зазываний Арсения во сне, лежащего у него под боком. — Юра… Юра — он бормотал это имя без остановки и, когда начал срываться на крик, юноше стало совсем не по себе — Юра, не надо! Не делай этого! Шастун, бегая обеспокоенным взглядом по лицу мужчины, на котором уже виднелись капельки холодного пота от мучительных страданий во сне, начал осторожно тормошить того за плечо, взволнованным голосом пытаясь разбудить. — Арсений, Арсений, просыпайся. Всё хорошо, это просто сон. Редактор вздрогнул и резко раскрыл глаза, в уголках которых скопились едва заметные слёзы. Он стал безразборчиво оглядываться по сторонам, пытаясь осознать происходящее. — Я… я… — мужчина растерянно смотрел на юношу, медленно отходя от увиденного кошмара. — Всё в порядке, тебе снилось что-то плохое? — Да… я… я не знаю — Арсений всё ещё не мог собрать мысли воедино, когда парень невесомо приобнял его, стараясь успокоить. Они пролежали так в обнимку ещё некоторое время, пока брюнет не смог до конца отдышаться и произнести связное предложение. — Прости, я забыл дома снотворное, а без него или алкоголя... мне снятся кошмары — мужчина отстранился, виновато смотря в глаза юноши напротив. — Тебе не за что извиняться, — он протянул руку к лицу мужчины, чтобы стереть подсыхающую на щеке слезу — могу я спросить, что тебе снилось? — Я… да, только давай попозже? — Арсений слегка прикрыл глаза, прикусывая нижнюю губу. — Конечно, позавтракаем? — мягко улыбнулся Антон, внутри которого сейчас всё словно разрывалось от волнения за любимого человека. Парень знал, что за непробиваемой маской его начальника скрывается что-то глубоко личное, болезненное, но не предполагал, что самому ему будет очень тяжело воспринимать эти страдания такого хрупкого и беспомощного в данный момент мужчины, которого прежде он ни разу не заставал в подобном состоянии.       Шастун возился на кухне в попытках приготовить что-то более-менее съедобные, пока Арсений в это время отлучился в ванную комнату, чтобы принять отрезвляющий мысли душ. После того, как яичница на сковородке предательски подгорела, а обнаруженное в холодильнике молоко вновь оказалось скисшим, юноша решил бросить свои кулинарные идеи и просто накормить мужчину оставшимися со вчерашнего вечера прошлогодними салатами. Когда на столе уже располагались две тарелки с импровизированным завтраком и кружки, наполненные ароматным свежезаваренным чаем, до Антона дошло, что неплохо было бы покормить кота, всё это время мечущегося по кухне в поисках еды. — Кис-кис-кис, Демон, котик, иди сюда — начал подзывать он питомца, наклонившись, чтобы насыпать корма в миску. — Меня зовёшь? — послышалось из приоткрытой двери ванной. Мужчина вышел из душа, игриво улыбаясь в ответ на моментально залившееся краской лицо Шастуна. Парень чуть приподнялся, находясь всё ещё в полусогнутом состоянии, когда перед ним оказался распаренный от горячей воды брюнет, лениво натягивающей на себя Антонову футболку. Юноша словно застыл, залипая на слишком прекрасного в данный момент вида редактора. Весь такой уютный, с растрепанными мокрыми волосами, и даже слегка небрежный, но всё ещё до одури идеальный, словно сошедший со страниц именитого глянцевого журнала. Такого бы только рассматривать и рассматривать, весь день напролёт, не отвлекаясь и не замечая ничего вокруг. Как будто во всём мире существует только он и никого больше. — Да шучу я — посмеялся Арсений, и, подойдя ближе к парню, коротко чмокнул в нос, до которого тот сейчас идеально доставал. Антон же, как только мужчина отвернулся, встряхнул головой и легонько ударил себя рукой по щеке, приводя в чувства: «Соберись, Шастун».       — Ты что в поле жил до того, как в Москву переехал? — с нескрываемой усмешкой выдал Арсений, как только оказался за барной стойкой напротив также присаживающегося за неё парня. — Нет, в Воронеже, а что? — растерянно посмотрел на него Антон, делая глоток горячего напитка. — Больно сорняки любишь, — ухмыльнулся тот — у тебя даже шампунь и гель для душа с ароматом ромашки — тепло улыбнулся мужчина. — Да просто они по скидке всегда, вот и покупаю, не нравится? — чуть шире распахнул глаза, оглядывая редактора, юноша. — В тебе мне нравится всё, — произнёс Арсений со всей теплотой, что хранилась в нём все эти месяцы за холодной внешней оболочкой, после сделал первый глоток из кружки и тут же поморщился — даже этот твой противный чай со вкусом сена. Из-за таких откровенно нежных слов от редактора, сердце Шастуна начало резко биться намного чаще, а щеки тут же окрасились румянцем, с потрохами выдавая их владельца. Он тут же спрятал своё лицо за кружкой, стараясь скрыть подступающее смущение звучным хлюпом. — Ты хотел узнать, что мне снилось — лицо мужчины, чей взгляд сейчас был направлен в тарелку, резко переменилось, оставляя позади все прежние счастливые эмоции. Он перебирал салат вилкой, не в силах запихнуть в себя кусок. Антон, услышав эти слова, тоже изменился в лице и, слегка напрягаясь, обеспокоенно посмотрел на редактора. — Если тебе тяжело об этом говорить, то ты не обязан, к тому же, мы ещё не так близки. — Нет… я не обязан, но… я хочу, понимаешь? — он поднял взгляд на юношу, давая понять, что действительно готов открыться и как никогда сейчас ждёт поддержки от него. — Я понимаю и… — парень протянул вперёд руку, накрывая кисть мужчины, лежащую на столе, своей — ты можешь мне довериться. Арсений едва заметно улыбнулся, а затем перевернул руку ладонью вверх и переплёл их пальцы вместе, слегка сжимая. Всем своим нутром Шастун чувствовал, как тяжело мужчине в данный момент, как он разрывается изнутри, решаясь наконец приоткрыть эту железную дверь его души, заставленную грудой камней, причиняющих боль каждый чёртов день. Антон ощущал эти мучения как свои собственные, перенимая на себя, и любым способом желал облегчить их. Оттого сейчас, затаив дыхание, приготовился слушать, внимая каждое слово и не пропуская не одной детали мимо ушей. Он смотрел в глаза мужчины напротив, так и говоря одним своим присутствием: «Я с тобой». — Когда мне было двенадцать, моих отца и мать лишили родительских прав, и я вместе со своим, тогда ещё четырехлетним, братом оказался в детском доме, — Арсений тяжело вздохнул, а на лице его появилось нескрываемое отвращение — на самом деле, я даже не знаю из-за чего определённо это случилось, но мне говорили, что дело было в чём-то противозаконном со стороны родителей. — Ты не пытался найти их потом? — вставил Шастун, когда мужчина от нахлынувших эмоций остановился в рассказе, чтобы собраться. — Нет, и не хочу, даже если их уже нет в живых - мне всё равно, — с абсолютным равнодушием в голосе проговорил он — они никогда не принимали участие в моей жизни, даже тогда, когда я ещё не был в приюте. Мы почти всё время проводили у бабушки, а когда её не стало, мне пришлось научится выживать самому и нести ответственность за брата, в то время, как я сам ещё был ребёнком. Понимаешь, я тогда-то не знал, кто эти люди, так зачем мне узнавать их сейчас? Парень встал из-за барной стойки и, обогнув её, сел ближе к Арсению, вновь накрывая его ладонь своей. — Так Юра - это… — Антон помедлил, не в силах высказать вслух свои предположения, что уже тяжёлым грузом ложились где-то внутри, застилая собой все другие мысли в голове. — Да, Юра - это мой брат, — сглотнув ком в горле, произнёс он, а затем добавил слегка дрожащая голосом — был. — Был? — переспросил осторожно парень, боясь причинить мужчине ещё большую боль от вскрывания, очевидно, ещё не заживших до конца ран. Арсений, поджимая губы, отвёл взгляд к потолку, пытаясь сдержать подступающие к глазам слёзы, когда наконец, собравшись с духом, решился достать из сердца самый острый осколок, что не покидал его многие годы. — Он умер... — на выдохе произнёс редактор — пять лет назад. В октябре была годовщина. Я тогда тебе ещё звонил пьяный, помнишь? — несмотря на уже мокрые, от катившихся из глаз капель, щеки, приподнял он уголки губ. — Алло? — неуверенно спрашивает парень, надеясь, что это лишь очередной звонок от какого-нибудь исследовательского центра с просьбой ответить на однотипные вопросы, который он благополучно сбросит. — Да, ал-алло — слышится немного растянутый ответ. — Кто это? — Кто?.. Арс… кто ещё? — каждое слово произносится неспешно, словно голос замедлили специально. — Арс? Какой ещё Арс? — Антон хмурится, перебирая имена своих немногочисленных знакомых — Стоп… Арс-Арсений Сергеевич? — теперь же брови юноши вскинуты вверх. — Да, я — слышится в трубке. Мужчина явно нетрезвый. На фоне играет громкая музыка и доносится шум от разговоров людей, означающие, что он находится вне дома. В Антона словно молния ударила. Он сидит рядом с мужчиной, не в силах произнести ни слова, не знает и не понимает, как себя вести. Внутри парня бушует такая огромная смесь из чувств и эмоций - ему грустно, ему плохо, ему тяжело. Но всё это кажется ничем для Шастуна, по сравнению с тем, что, должно быть, испытывает сейчас Арсений. Юноша чуть сильнее сжимает ладонь редактора, а затем встаёт со стула, окольцовывая руками мужчину и прижимая ближе к себе, на столько, на сколько только может себе позволить, а затем, успокаивающе поглаживая по спине, тихо произносит всего три слова. — Всё будет хорошо — говорит он, понимая, что эта фраза никак не поможет. Понимая, что сейчас не поможет ничего. Но Антон произносит эти три абсолютно бесполезных слова, вкладывая в них всё своё сочувствие и поддержку, действительно надеясь, что всё будет хорошо.