Переверни страницу

Не надо слов...

Прошу тебя, молчи!

Не выношу я больше этих снов,

Что видятся в ночи.

      — Привет, давно не виделись, — Антон ухмыляется грустно — прости, что после отъезда я так и не навестил тебя… Я-я хотел попасть к тебе и у меня почти получилось, — сквозь слёзы выдавливает он из себя — но… если Бог всё-таки существует, то, наверное, мои друзья - это ангелы-хранители. Они спасли меня, хоть мне этого так не хотелось. — юноша вздыхает и через силу натягивает улыбку — Ты знаешь, я не верю во все эти потусторонние вещи, и одно моё нахождение здесь, то, что я разговариваю с тобой, хотя тебя нет… раньше бы для меня это казалось дикостью. Но сейчас… когда надежды уже нет, всё, что мне остаётся - это просто сидеть здесь и разговаривать с надгробной плитой.       Последние несколько недель Антон живёт будто на автомате. Все дни сплетаются в одно бесконечное нечто. Он не замечает, когда приходит ночь и вновь наступает утро. Шастун не ест, не спит и даже не думает. Его тело просто существует, а разум как будто уже давно покинул. В голове пустота, а в сердце дыра размером с планету. Мама была в его жизни всем. Парень жил ради неё. И только одна мысль, что её нет, заставляла думать о том, чтобы снова с собой что-то сделать. Но он не мог. Не мог, потому что она бы этого не хотела, Антон знал это точно. Мама была единственным лучиком солнца, что освещал его бренную жизнь. А теперь этот свет пропал вместе с ней, и юноша оказался будто в темнице. Без единого окна. И дверей у этой темницы тоже нет, выбраться из неё невозможно.       Сразу, после того, как Шастун очнулся, он поехал в Воронеж на похороны. Парень провёл в родном доме достаточно долго для того, чтобы понять, что его матери в нём больше не окажется. Дела со всеми документами и формальностями настолько им не воспринимались, что юноша просто подписывал всё, что ему попадалось под руку, особо не вчитываясь. Наверное, это было неправильно и безответственно, но Антону было глубоко всё равно, что там будет с его будущей жизнью. Со смертью самого близкого человека он лишился всего. Он лишился частички себя самого. Всё это время отец юноши был рядом, друзья, то и дело, напоминали о себе, написывая сообщения и интересуясь его самочувствием. Они даже хотели поехать вместе с Антоном, но Шастун настоял на обратном. На все вопросы он отвечал односложно, а с отцом и вовсе практически не общался. Ему было больно. Слишком больно. — Пока я был без сознания, ты мне снилась. Ты сказала, что я должен жить. И я буду жить. Ради тебя. Всю сознательную жизнь я существовал ради тебя одной и продолжу это делать, потому что знаю, что ты бы этого хотела. Не уверен, сколько я ещё выдержу и ничего обещать не могу. Но ты всегда говорила, что нужно верить в себя, я постараюсь поверить и жить дальше до тех пор, пока у меня ещё есть хоть какие-то силы. Спасибо тебе за всё. Я люблю тебя.       Он жалеет, что уделял ей мало времени. Жалеет, что не до конца был честен с ней. Жалеет, что редко с ней виделся - после того, как устроился в издательство, ни разу не вернулся в родной Воронеж хотя бы на день, полностью погрязнув в своих проблемах. Он жалеет так сильно, что готов на всё, только бы отмотать время назад. Но былого не воротишь, а жить дальше как-то надо. Только как Антон пока не знает.

***

      Спустя несколько дней после посещения могилы матери, Антон вернулся в Москву. Он не хотел ничего. Ни работать, ни выходить на улицу, ни вовсе существовать. Поэтому в издательстве юноша взял отгул по причине болезни. Шастун уведомил Сергея Борисовича об этом и, когда в ответ пришло сообщение о том, что Арсений Сергеевич снова в городе и не против больничного, его словно переклинило. Арсений. Сейчас он уже почти забыл об этом придурке. В данный момент, парня он совсем не волновал. Совсем. Или всё же…?       Антон сам не понял, что с ним произошло, но как только он увидел имя редактора, то сразу же сорвался с промятого его бренным телом дивана и меньше, чем через час уже стоял у квартиры мужчины.       Вот она, та самая дверь, куда он заходил не единожды и тут же падал в крепкие объятия любимого брюнета. Вот она, так близко, прямо перед его лицом, но при этом так далеко. Шастун нажал на дверной звонок, и за стеной послышались шаги. Те самые шаги. Сейчас в парне не было того приятного чувства томления и трепета, которые он испытывал все прошлые разы, что тут был. Теперь его обуревала лишь злость. Злость, раздражение и непонимание. Шастун ждал того момента, когда увидит эту мерзкую физиономию и выскажет Арсению всё, что приходило к нему в голову последние недели. Дверь открылась и оттуда выглянуло слегка потрепанное лицо редактора. Мужчина стоял в проёме в светлой футболке и домашних штанах. Такой уютный, тёплый и такой… чужой. — Антон? — спокойно сказал редактор, будто вовсе не удивлённый приходом парня. Юноша молчал. — Я знал, что ты рано или поздно придёшь. — Знал? — раздраженно переспросил он. — Конечно. Это же ты. Парня захлестнула злоба. Его разрывало на части от той смеси эмоций и чувств, что он испытывал к этому человеку. Арсений знал. Но сам так и не пришёл ни разу. Не позвонил, не поинтересовался, какого Антону. Арсений знал и просто игнорировал факт его существования. — Как ты? — с той же непоколебимостью в голосе поинтересовался мужчина. — Как я?! Ты это у меня спрашиваешь? После всего, что… после того, как ты меня бросил, ничего не сказав? Как у тебя вообще совести хватает спрашивать меня об этом? — на щеках юноши начали проступать красные пятна от гнева, обуревавшего его. — Я просто… — Что просто? Решил пожалеть бедного Антона? Спасибо, обойдусь! — звуча желчью в голосе, разражался парень. — Не драматизируй. — Это я драматизирую? Уехал, ничего не сказал, даже записки не оставил и спустя столько времени ни разу не позвонил и не попытался объясниться. Редактор задумался, словно вспоминая заготовленные реплики. — А что объяснять? Я же тогда написал тебе - эти отношения были ошибкой. Или ты действительно предполагал, что всё это серьёзно? Молчание. — Наигрались и хватит — добавил Арсений, как отрезал. — Наигрались? — с лихорадочным блеском в глазах, переспросил юноша. — Да, а ты что думал? В сказку попал? Что мы как принц с принцессой поженимся, нарожаем кучу детишек, а потом состаримся и в гроб вместе ляжем? Но это не сказка, Антон, это жизнь. — на одном дыхании отчитал мужчина. Парень стоял словно в оцепенении. Он не мог поверить, что эти слова говорит ему человек, что когда-то, казалось, любил его. Но, видимо, юноше, и правда, это лишь казалось. Сердце забилось слишком быстро. Шастун начал судорожно часто вдыхать воздух и вот, разум уже совсем перестал ему подчиняться. Кровь ударила в мозг, а затем и в кулаки. Антон с силой сжал ладонь и замахнулся в сторону лица редактора. Удар. И всё пропало. Удар. И их больше нет. Арсений пошатнулся, опираясь рукой о стену. Парень стоял напротив, тяжело дыша. Редактор дотронулся лица ладонью, и по пальцам потекли тёмно-красные капли. Он ещё раз провёл рукой более усердно и нашёл в себе силы вновь встать ровно. — Наверное, я это заслужил... Но Антон, ты должен жить дальше, я не был рядом потому что я не тот, кого ты заслуживаешь. — хрипло продолжил тот. — Но ты был нужен мне! — до боли в горле выкрикнул парень, тем самым, заставляя уже, наверное, всех соседей подняться со своих кроватей и подойти к входным дверям. — Это ты так думаешь, в действительности же, всё намного сложнее. — Сложнее, как же. Ты просто сволочь, Арс. Обычный мудак. Поиграл на моих чувствах и выбросил как ненужного котёнка. А я тебя полюбил. Полюбил всем сердцем и теперь расплачиваюсь за это. — он помедлил, стараясь осознать собственные слова — Ты прав, не стоило всё это начинать. Удачи тебе. Юноша в последний раз посмотрел в эти бесчувственные голубые глаза-айсберги и, резко оторвав от них взгляд, устремился вниз по лестнице. Он больше никогда не полюбит. Никогда и ни за что.