Таинственный незнакомец

Неожиданность. Вот, что испытал Эмиль, когда его немного сухих губ коснулись чужие мягкие, утягивая в драгоценный — по мнению Иманова — поцелуй. Он не был слишком нежным и трепетным, где просто губы касаются друг друга с разных сторон. Он не был наполненный жгучей страстью, где один лишь огонь виднеется вокруг. Не было ни грубости, ни трогательной нежности. Было все вперемешку. Эмиль шумно вздыхает, когда Дима по очереди посасывает его губы, чуть приоткрывает их, когда тот мажет по ним языком. Мужчина начал открывать его рот, чтобы пустить внутрь свой язык. Этого поначалу не удавалось, потому что парень от волнения и тревожности из-за предстоящей скорости действий не мог ясно соображать и делать свою ответку. Но по воле случая открыв совсем немного свой рот, он сразу почувствовал, как чужой, юркий язык скользит по его нёбу, обводит белые зубы, недолго задерживаясь на каждом и больше трёх секунд. Эмиль решил не отставать. Начал делать так же в ответ, пытался сделать похоже на действия старшего своим языком. Но нутром ощущал, что получается в два раза хуже, чем у мужчины. Последний несильно оттянул рукой на затылке парня чуть назад, показывая таким образом, что это не так уж и важно и он справится самостоятельно без помощи Иманова. Рука так и осталась на его затылке. Пальцы иной раз касались кучерявых темных волос, ладонью собирая в своей хватке. Вторая тем временем уже расположилась на спине, проводя небольшими короткими линиями по ткани теплой толстовки, все равно ощущая кончиками пальцев еле заметные мурашки парня, что сдался от такого напора и просто пытается отвечать на чувственный поцелуй, иногда сталкиваясь языками. Это длилось недолго. В следующий миг ноги больше не касались прохладного паркета квартиры преподавателя, а были в «невесомости» долю секунды, после дотрагиваясь еле-еле пятками поясницы Масленникова. Под задницей покоились чужие теплые ладони — что уже не слишком удивительно — сжимая его ягодицы. Чтобы как-то предпринять удобную позицию и дать облегчение к своей ноше, Эмиль кладет голову на плечо, пряча свое лицо, выдыхая. Одновременно и волнительно очень, и возбуждение играет. — Дим… — тихо говорит, когда краем глаза замечает, что они зашли и находятся в спальне, где дневной свет хорошо освещает комнату. — Дим. Парень настойчиво повторяет имя преподавателя, после того, как его тельце аккуратно и бережно опускают на кровать, глядя своими серыми глазами, окутанными тем же возбуждением и контролируемой страстью, что очень ценит Иманов. Ведь знает и не раз слышал, как эта же страсть может все испортить в один миг, затмевая полностью рассудок. Некоторым это нравится, некоторых же пугает — кто знает, какие последствия будут. А вот этот контроль, бережность, осторожность и аккуратность позволяют сердцу трепетать от чего-то вдвойне сильнее. Становится приятно, что тебя, во-первых, уважают и, во-вторых, не дают себе распоряжение без твоего позволения. Даже если возбуждение «льется» отовсюду. И Иманов уже не сможет сказать, как тогда, в первую их встречу при странных обстоятельствах, что все эти качества сероглазого по отношению к нему — мешают и не нравятся. Не сможет. И не хочется. — Да? — слышится чуть хриплый голос сверху. Но эту хриплость убирают, показывая привычный голос. Эмиль не успел полностью насладиться. — Что, Эмиль? Не показывает недовольство, что Иманов лишь подольше оттягивает время и медлит со скоростью улитки. Интересуется искренне, с терпением дожидается ответа — потому что Эмиль от такой искренности, порядочности млеет в стиле сахара в горячем напитке. — Звучит, конечно, глупо. У меня это в первый раз. — Растерянность так ощущается в его голосе. Он прикрывает глаза и снова их открывает, встречаясь опять с глубоким, внимательным взглядом мужчины сверху. Улыбка появляется на его лице. — Но не подумай, что я буду вести себя как девчонка! Я настроен решительно и не боюсь! Он стойко показывает всю свою решительность и правдивость в своих словах, заметно для мужчины принимая более удобное положение, поднимаясь по мягкому покрывалу чуть вверх, к изголовью кровати. — У котенка зубки появились. Дима не перестает улыбаться, наклоняясь туловищем ниже, ближе к лежачему парню, руки расположив по бокам от него. Эмиля это устроило. Быть, во-первых, как бы это ни звучало со стороны, снизу. Во-вторых, находиться в этой защищённости и в потери своего личного пространства ему, ну, нравится. Нравится. Даже очень. — А когти у котенка тоже уже имеются? Или же ещё не дорос? Прошептал, плотно приблизившись к лицу, последнее слово проговаривая прямо в чужие сухие губы, что их владелец постоянно начал облизывать в такой возбуждённой атмосфере. А это слово «котенок» не раздражает и не бесит так, что хочется сказать: «Я же не маленький!» Наоборот, бабочками летает в животе. Он не против побыть котёнком. Вот так и появляется первый фетиш. — У котенка есть все. И зубки, и коготочки, — выдает в ответ Эмиль, проводя по его спине своими длинными пальцами, касаясь кожи, скрытой под белой тканью рубашки, короткими ногтями делая круговые движения. — И даже свой хозяин имеется. Прошептал так же близко к губам, своим горячим дыханием опаляя чужие, сразу незамедлительно чувствуя их на своих. Видно, Дима не выдержал, уже без ранней перемешки, сразу впиваясь с тяжёлым, грубым напором. Эмиль повиновался, открывая рот, оставляя всецело и без остатка свое повиновение действиям Масленникова. Это возбуждало. Сильно возбуждало ещё больше. — Мне нравится. Масленников отстранился от поцелуя. Иманов еле слышно хныкнул от досады и потери такого желанного поцелуя и надул губы в виде уточки. Преподаватель усмехнулся. Руки начали проходить по возбужденному телу парня, опускаясь ладонями на бока, но не сжимая их, для опоры. В шею пошло́ множество поцелуев в нежную кожу, иногда тягуче посасывающих, в ответ вызывающих постепенные вдохи и выдохи. Грудная клетка постоянно вздымалась, а дыхание спохватилось, и Эмиль дышал через рот. Не знал, куда деть свои чуть подрагивающие руки, на кончиках пальцев ощущая покалывание. Помощь пришла со стороны мужчины, интуитивно положившего его ладони на свой затылок. Пальцы сжимали каштановые волосы, с задней стороны шеи переходя до кожи головы. Теплая толстовка, как рукой смахнуть, больше не была на нем надета, мужскими руками осторожно снятая через шею, заботливо сложенная в несколько раз, как мама учила, и расположившаяся на ближайшем кресле. Эмиль то же самое проделал с рубашкой, аккуратно, не торопясь — чтобы не порвать, расстёгивал пуговицы одну за одной, снимая ее с широких плеч. Мужчина поверх положил толстовки. Не как в сериалах, рвать и бросать на пол. Нет. У них все совсем по-другому. Он оставил несколько поцелуев на шее и перенёсся на ключицу. С ключицы на солнечное сплетение, целуя также, как и с ключицей, повторно. Носом приложился к сплетению, ненадолго закрывая глаза, вдыхая лесной аромат, исходящий от Иманова. Младший продолжал держаться за его короткие, в отличие от него, волосы, массируя слабыми движениями, то поглаживая их, иногда касаясь кончиков волос около лба. Это очень приятно. Носом отстранился. Эмиль полностью отдался своим ощущениям и чувствам, закрывая глаза. Уже не дышал ртом, носом втягивал теплый воздух, вдыхая от бесчисленных поцелуев на его коже. Дима перешёл с солнечного сплетения на живот, как и делали с ним, круговыми движениями целовал, ближе опускаясь к паховой складке. Руки неожиданно сильно сжали его волосы, но болезненных ощущений не было, и Дима осторожно начал расстёгивать замок на темных джинсах, попутно также расстёгивая единственную черную пуговицу. У Эмиля в этот момент дыхание практически остановилось, а сердце четырехкамерное стало биться так сильно, что его можно было бы услышать, даже если бы в комнате загремели громовые раскаты. — Эмиль, расслабься, — сказал Масленников, снимая с бедер джинсы. Эмиль приподнялся корпусом для удобства. — Я пытаюсь, но мне очень волнительно. Димины руки немного погладили его бока, якобы убирая его волнение. Иманов открыл глаза, ненадолго щурясь от света, исходящего сквозь тюль. Взгляд упал на нежного бежевого цвета занавески. — Дима? — окликнул он. — Да? — Можешь, пожалуйста, закрыть занавески? Просто без света мне более комфортно будет. — пояснил Иманов в ответ на немой взгляд серых глаз, обратно опуская корпус на мягкую поверхность. — Конечно. Раз тебе так будет удобно. — Мужчина проделал те же махинации с джинсами, как и делал до этого с верхней одеждой. Дневной свет уже «спрятался» за закрытыми занавесками, небольшой яркостью попадая в комнату сквозь них. Сразу стало, как Эмиль и сказал, более комфортно и спокойно. Все же в первый раз лучше без света. Слишком интимно, что ли… — Какие-то мы с тобой дураки, раз занимаемся этим днём. — Нервно усмехнулся парень. Дима опять навис сверху, поднимая лежащие на постельном белье руки — беря в свои, согревая прохладные чужие своими тёплыми, поочередно невесомо целуя каждую костяшку. Иманов очаровательно широко улыбнулся, чувствуя тепло. — У нас все по-другому. Все по-другому. И встречи, и случайности, и общение. — Все по-другому. — Повторил шепотом. Дима отпустил его согревшиеся руки, дотрагиваясь до трусов. Эмиль заметно застеснялся, но ничего не предпринимал, терпеливо дожидаясь следующих действий с нежным румянцем на собственных щеках. Мужчина поцеловал этот румянец в обе щеки — в правую и в левую, снимая полностью с парня единственную оставшуюся вещь. Уже не убирал — не особо важная в этот момент, лишь положил на самый краешек кровати. Не торопился, нет. Не сразу приступил, вплоть приближаясь к груди парня, целуя несколько раз, в рот беря нежно-розовую бусинку справа, попутно лаская пальцами и добавляя особое внимание и удовольствие слева. Не прикусывал зубами, делая настоящую прелюдию, что в голове туман появлялся от языка и пальцев, пока он своими проводил по шелковистым мягким волосам, выдавая непроизвольные стоны. Улыбнулись, отстраняясь спустя время. С груди на живот. Паховая складка. — Повернись на живот. Эмиль повторил, повернулся на живот. Румянца нет — спрятал в нескольких подушках перед собой, хотя минуту назад подставлялся под умелые ласки. Пальцы сжимали ткань одеяла — волнение убирал этим образом. Все же ладошки чуть вспотели от приближающегося первого раза. Боится? Нет. Если только совсем чуть-чуть. Капельку. Самую малость. По голой спине пробежались мурашки — мужские ладони прошлись по телу. По всему позвоночнику сверху вниз, останавливаясь на ягодицах. А после около входа. Эмиль судорожно выдохнул, поерзав на кровати. Преподаватель наклонился туловищем, носом касаясь загривка, успокаивающее целуя в мочку левого ушка. Помогло. — Повторяю, расслабься. Это сейчас самое главное. Хорошо? — Не ругает, нет. Мягко повторяет, одной рукой проводя по боку. — Хорошо, только продолжай целовать. Мне это очень нравится. — В ответ усмехнулись. — Не перестану. Не. Перестану. Первый палец прошел относительно спокойно и без болезненных ощущений. Эмиль даже перед этим задержал дыхание — настолько тревожно было в груди. Прекрасно чувствовались бархатные стенки. Темп не набирался, был спокойный, обычной скорости. Стало приятно. — Не больно? Ох, когда-то эти забота и внимание Эмиля смогут окончательно погубить. И полдела не прошло, а уже столько беспокойства в голосе и движениях. — Нет. Не больно. — Хорошо. Второй палец добавился, прошел также без боли. Темп не ускорялся, не замедлялся. Масленников аккуратно добавил третий — Эмиль промычал что-то на повторное обращение — Не больно? На подобие — Нет. Иманов на добавление третьего опять судорожно вздохнул, опять мычание и попытки отстраниться подальше — больно. Этого не удалось — притянули обратно на прежнее место, свободной рукой поглаживая поясницу и целуя левое плечо. — Тих-тих-тих. Расслабься. — Угу. — Уткнулся в подушку. Сделал так, как сказали. Расслабился. Через несколько минут боль ушла, пришло лишь возбуждение. Член стоял уже колом, сочился смазкой, и не только у него — ощущения сзади. Почему-то это помогло раззадорить. Вздохи и выдохи, первый негромкий стон — на палец начал сам уже насаживаться, пытаясь сделать большее. Захныкал от досады — пальцы больше не были внутри него и не двигались. Послышался знакомый звук молнии, штанов — снимают их с крепких бедер. Масленников уже не стал их складывать, небрежно бросая их на прохладный пол, вдобавок там оказались и трусы Эмиля. Ничего. Это сейчас не очень важно в данный момент. Шаги к прикроватной тумбочке. Шорохи. Шелесты. Презерватив. Эмиль не хныкал — сзади почувствовалось что-то более бо́льшее, чем длинные мужские пальцы, что теперь покоились на левом плече. Головка приблизилась ко входу. Эмиль так и лежал на животе с закрытыми глазами и сжатыми в кулаках руками. — Готов? — послышалось сверху. Пальцы слегка сжали его левое плечо. — Да. — Тогда встань на четвереньки. Встал. Собрался, настроился, ждёт. Секунда, миг, и уже его собственный внутренний мир разрушился на множество мельчайших деталей, крупиц, разлетающихся в разные стороны, попадающих куда попало. Это так прекрасно. Как бы по́шло и вульгарно, бесстыдно ни звучало. Но это прекрасно — ощущать в себе заполненность. Будто встало все на свои места. Прекрасно ощущать не быстрые пока что движения и темп. Прекрасно ощущать чужое тяжёлое дыхание сзади. Свое, все же, не лучше и такое же тяжёлое. Затрудненное. Стоны безвольно вырывались из глотки раз за разом. Такие же негромкие. Такие же великолепные. Движения. Бедра. Движения. Движения. Движения. — Повернись на спину, — хрипло прошептал, выходя. Эта хриплость. Эмиль повиновался, незамедлительно поворачиваясь на спину. Без закрытых глаз — хочется в глаза смотреть. Столкнулся с привычными любимыми серыми, что в сумраке стали более насыщенными и темнее в несколько раз. Не сдержался — тянет. Потянулся своей правой рукой к левому чужому плечу, притягивая к себе. Поближе к себе. Чтоб прям близко-близко, глаза в глаза, к телу телом. Улыбнулся — в ответ так же улыбнулись. Опять приблизился ко входу. Не вздыхал, не тревожился — привык за короткий миг. За недолгое время. Стон. Поцелуй. Наполненный до верхов страстью. Не животность, прям настоящая страсть, передающаяся и ощущающаяся в поцелуе, в темпе. Что в одном прерывистом слове — «Ускорься». Темп становится в два раза быстрее после кивка в ответ на беззвучный вопросительный взгляд Эмиля. Мужчина сразу нашел в этой позиции ту самую точку, как любят говорить другие, простату, и в такие моменты дыхание выбивает полностью, мир исчезает из-под ног, а глаза непреднамеренно и неумышленно закрываются и закатываются постоянно. Стоны уже не контролируются, непрерывно смешиваясь с толчками. — Ди…м. Грубее. Пож…алуйста. И шею. — С остановками проговаривает парень. Он не спрашивает, сразу выполняет просьбу, двигаясь грубее, и к тысячным, бесчисленным поцелуям по всему лицу: щеки, нос, подбородок, переносица, губы — добавляется шея, на которой рука с несильной хваткой сжимает. Сжимает таким образом, чтобы дыхание поступало тяжелее в разы. И от таких грациозных ощущений хочется плакать. Член колом, хочется прикоснуться и нормально подрочить. Только коснется, сразу убирают, полузакрытыми глазами замечая приближенное лицо со взглядом, где так и показано — нельзя. Нельзя касаться, нельзя нормально подрочить от таких эмоций и ощущений. Нельзя. Нельзя. Нельзя. — Ну поч…чему? — Хочет повторно себя коснуться. Это становится ошибкой. Руку мигом отдергивают со члена, не давая возможность. — Без рук. Скулит. Сжимает волосы на затылке мужчины, отвечая на нежный чувствительный поцелуй, не сравнимый с грубыми быстрыми толчками. Чужая ладонь оказывается на его члене, пальцами трогая головку, в ответ слыша громкий стон от таких махинаций. Все ускоряется. И движения, и толчки, и темп. Мужская рука не сбавляет темп на его члене, ускоряясь ещё сильнее, давая ещё бо́льшие ощущения. Секунда. Вторая. Взрыв эмоций. Кончает с громким стоном, заметно расслабляясь от полученного сверхвозвышенного оргазма, пока толчки не прекращаются на пару секунд и замедляются. Кончают в ответ так же, но уже с менее громким стоном, в презерватив. Глаза невольно закрываются, тело становится слишком тяжёлым, и хочется только спать. Дальше все происходит как в тумане. Как из него вышли, как салфеткой протёрли его собственную сперму, как он лег на одну часть кровати, закрывая глаза. Как его укрыли заботливо одеялом. Через время почувствовалась тяжесть сбоку. Теплое тело со спины, мужские руки прижали к себе, около макушки жаркое дыхание. Поудобнее устроился. На грани сознания с реальностью прошептал: — Это все же по-настоящему? Поцелуй в макушку несколько раз. — Все по-настоящему, — шепот. — Je vous aime. И ничего не надо слышать про любовь, все виднеется в действиях, заботе, прикосновениях. Глаза в глаза. К телу телом. Что сейчас происходит — полноценно. Сейчас. Прямо сейчас. А завтра? А что завтра? Завтра суббота, выходной. Никаких сессий, сплошная свобода. Рядом с любимым человеком.