Вернулся.

      Идея уехать летом куда-то отдохнуть возникла в голове у Братишкина спонтанно. Хес стримил поздно ночью, ещё не до конца отвыкнув от другого часового пояса, с этим ничего не поделаешь, он перестроится постепенно. Стрим шёл уже третий час, когда в стримерскую ворвался ураган, именуемый просто - "Вова". По-хозяйски влезая в кадр, он что-то очень вдохновлённо стал объяснять ребятам, не понимающим, что Владимир забыл на стриме у Хесуса. Лёша посмотрел на него пару секунд, вздохнул, и направился на кухню. Судя по настроению, Братишкин свою пламенную речь планировал растянуть, удобный момент, чтобы сходить за водой, в горле всё чертовски пересохло. Отходя от крана с кружкой в руках, старший устремил взор в окно. Всё ещё не может свыкнуться с мыслью, что он дома, что ребята и правда счастливы его возвращению, всё ещё не может поверить, что приехал не напрасно. Тёплые руки оплетают талию, нахально заползают под подол большой футболки, спизженной накануне из шкафа Вовы, горячие, родные губы бесцеремонно бегают лёгкими поцелуями по шее. Хесус тяжело выдыхает, кусая губы оставляет пустую кружку на подоконнике, цепляется за руки. Хорошо, обжигающе хорошо, где-то в солнечном сплетении расплавленной нугой растекается удовольствие, просачивается в вены, расслабляет напряжённое после несколько часового стрима тело. Голова идёт кругом, когда Братишкин трётся носом о бархатную кожу, вдыхает сладкий запах любимого тела. Вова нежный, особенно после того, от чего старому пришлось отказаться, чтобы быть рядом. До сих пор не мог нарадоваться, тискал бы это худое создание днями и ночами напролёт. Целовал бы всё его тело, оставлял лёгкие укусы, слушал бы приглушённые стоны хриплым голосом. – Я купил нам билеты в Сочи, – прошептал в ухо слишком отчётливо, от этого голоса и предложения, сказанного им, закружилась голова, подкосились ноги, сбилось дыхание.       Уже через пару дней после этого предложения начали собирать чемоданы, разбирали вещи под командованием Вовы, а после ходили в магазины, потому что Лёша понял, что вещей у него нормальных нет. Семенюк никогда раньше не видел своего парня таким воодушевлённым, нервным и счастливым одновременно. Он ходил из комнаты в комнату, постоянно что-то переставлял с места на место, проверял по десять раз вещи, рыскал в телефоне, что-то вычитывал. Младший, всё это время сидящий на кровати в спальне, просто наблюдал. Его чемодан собран был в первый же день, чего там было брать то, если что, уже на отдыхе бы докупили. А Лёше всё никак неимётся, нервничает, заламывает собственные пальцы, бегает в попытках успокоиться, не знает куда себя деть. Не выдержав этого шума, сидящий на кровати подловил момент, схватив Хеса за талию усадил на колени, покрепче прижал к себе, не давая возможности к отступлению. Его расширенные от непонимания глаза выглядели слишком по-родному, приоткрытые в неозвученном, но определённо и без того известном слове, губы, подсохли. По ним машинально пробежались языком, когда Вова смотрел слишком долго. Растрёпанные пряди спадали на лицо, закрывали немного глаза, загораживая обзор. Семенюк смотрит на него как на картину, как на настоящее произведение искусства, вдумчиво, заинтересованно и, с таким восхищением, что становится немного стыдно. Тёплые руки лёгким движением убирают выпавшие пряди, одной проводят по щеке, большим пальцем поглаживают послушно приоткрытые губы. Вова осознаёт, что не смог сдержать улыбку, всё ещё не верит, что всё это правда, что его Лёша и правда здесь, рядом, такой тёплый, нежный, нужный. – Перестань ты носиться, – наконец озвучивает свои действия Братишкин, потянувшись к бледной шее, оставляя на ней несколько мокрых поцелуев.       На самолёт они не опаздывают, Лёша даже удивляется, как смог собраться так быстро. Вова с самого утра говорит ему, что всё будет хорошо, успокаивающе целует в губы дома, ластится в объятьях, в такси нежно целует в руку, говорит, что они успевают и нервничать не стоит. В аэропорту им этого уже не дозволено. Поэтому Вова поддерживает глазами, ободряюще улыбается, шепчет на ухо о том, что скоро они уже сядут в самолёт, скоро он сможет взять его за руку, чтобы быть хоть немного ближе. И Хесус ему благодарен, награждает любящим взглядом за каждое его действие, каждую попытку быть ближе. Когда они заходят в самолёт, то чувствует как его аккуратно взяли за мизинец, в поддерживающем жесте. Вова нежный, очень. Садясь на свои места, младший, как и обещал, переплетает их пальцы, осматриваясь по сторонам быстро целует ладонь, наблюдая за персиковым румянцем на бледных щеках. Братишкин показывает, что он рядом, действиями, взглядом и всем своим существом. И Лёша знает это, чувствует, хотя прекрасно понимает, что в слух Вова признается ему в этом, только под дулом пистолета. Придумает любую отговорку, скажет, что видит в каком он состоянии, но явно не то, что волнуется.       В аэропорту снимают машину, Вова говорит, что так ему спокойнее, чем постоянно кататься на такси с какими-то лохами. И в целом Лёша с ним согласен, в своём парне он хотя бы уверен, да и в собственной машине много плюсов. Над этой шуткой смеются вместе. В дороге переплетают пальцы, Хесус счастлив, у него глаза горят, в Сочи погода тёплая, приятно греет солнышко. А ещё здесь очень красиво, природа здесь настоящая, людей здесь не так много, повезло им, или это просто судьба, непонятно. До снятого заранее коттеджа едут долговато, Лёша, уставший после перелёта, даже успел задремать в машине. Зато не пожалел этого времени точно, место здесь было потрясающее. С одной стороны лес, переделанный в парк, ведь в обычном навряд ли будут такие аккуратные дорожки и ровная территория. А с другой море, точнее выход к нему, прямо с территории снятого дома. И Хес не может сдержаться смотря на это всё, кидает на довольного Братишкина быстрый взгляд, а после подбегает и сам, крепко обхватывает руками, впивается в его губы настойчивым поцелуем. Незамедлительно получая ответ счастливо смеётся, улыбается полной улыбкой, даже не задумавшись о том, что её стоило бы прикрыть. Вдыхает чистый воздух и смеётся вслух. Вове кажется, что он поплыл, уже. Смотря на то, как радуется любимый человек, в груди становится так спокойно и хорошо, что даже непривычно. Накатывает тишина, и только Хес всё ещё радостный, светится не хуже солнышка на небе. Братишкину нравится такое сравнение.

***

      Солнце только начинало подниматься из-за грани горизонта, пастельно жёлтые цвета постепенно растекались на светлом океане небосклона. С моря дул лёгкий ветер, довольно тёплый, приносящий приятный запах свежести, смешиваемый с запахами леса, он выдавал что-то новое, совершенно неизведанное, но такое приятное, успокаивающее. Когда Хес узнал, что в их временном доме есть бассейн, приходил туда часто. Особенно рано утром, пока Вова спал в кровати, не желая подниматься на отдыхе в такую рань. И Хесус в целом его понимает, ему тоже хотелось бы поваляться подольше, понежиться в тёплой большой кровати, лениво целоваться по утрам, гладить сопящего рядом, разговаривать с ним, слушая сонный хрипящий голос. Такой будоражащий, такой родной. Изучать снова и снова его лицо, гладить густые брови, проводить холодными пальцами по горке носа, обводить его расслабленные губы. Аккуратно целовать, ждать пока проснётся, сонно пробормочет о том, что щекотно, фыркнет, поймает шаловливые губы, будет целовать, пока не кончится воздух, а потом смеяться с того, как тяжело отдышаться его старичку. Вот только сегодня спать не хотелось, тянуло на улицу, тут тихо по утрам, спокойно и есть даже шанс хоть немного загореть. Правда сколько бы Вова не возмущался, Хес в чём-то более открытом, чем короткие шорты и майка, ходить не соглашался. Нет, он не стеснялся Братишкина, но боялся, что его может увидеть кто-то чужой. Вот потому и сидел уже около часа у бассейна, свесив в воду тонкие длинные ноги. Вода была тёплая, небо чистое, а солнечные лучики нагревали тёмные волосы. Бледную кожу немного покалывало, почему-то появилось резкое желание красиво сфоткаться. Ребята просили показаться, живы здоровы, да и аудитории надо было объяснить, как именно и, собственно, зачем, они с Вовой уехали в Сочи. Отговорку было придумать не сложно, а вот подавить желание выложить совместные фотки в инстаграм или телегу, сложнее. Закусывая тонкие губы в очередной раз очищает написанный текст, не то, надо придумать что-то более правдоподобное, а это слишком напускное, сразу поймут, что очередной наёб. Устало стонет, откладывая поднадоевший гаджет, и как оказывается, очень даже вовремя. Только успевает напрячь слух, как в воду летит бомбочкой совсем немаленькое тело. Хес, вскрикивая от неожиданности, закрывается руками, пытаясь избежать брызгов воды. Удаётся не очень, футболка покрывается пятнами и мокрая ткань моментально пристаёт к телу, оставляя неприятное ощущение. Осуждающий взгляд падает на светлую макушку, вынырнувшую из воды. Вова ищет его глазами, весело смеётся, но подплыть ближе не решается, мало ли, лягнёт ещё. – Дурак да? – больше расстроенно, чем зло, спрашивает Лёша и безрезультатно пытается оттереть мокрые пятна со своей футболки. – Да брось дядь! Ты так заверещал, – не прекращая смеяться заявляет Братишкин и, получая ещё один недовольный взгляд, плывёт в сторону своей жертвы. – Иди ты.. – скорее уже себе под нос ворчит старший и опустив голову оставляет руки по сторонам от себя. Ему совсем нет интереса смотреть на Вову, бесить начнёт. – Ну прости, ну Хес.. – подплывая к нему младший устраивается между разведённых ног. Ластится к худому телу и, замечая доверительное спокойствие крепко обнимает, совершенно довольный своей шалостью. – Вова! Мокрый же! – упираясь руками в плечи ругается Хесус, фырчит ему в макушку и, не сдержавшись, крепко обнимает за шею. Прижимает к своей груди его голову, вплетает пальцы в мокрые волосы, гладит второй рукой по горячей спине, – Кот, ты чего так рано встал? – Без тебя холодно, – только и комментирует Вова, ластится ближе, слегка поднимая голову целует в шею. Для полноценного образа кота ему не хватает только урчания и ушей с хвостом. – Погода на улице плюс двадцать пять, какое холодно? – искренне смеётся Хесус, а Семенюк только недовольно выдыхает ему в ключицу. – Ты знаешь о чём я, – и так всегда, сказать правду для него, не то что сложно, но это значит самому себе признаться, что скучает, что один быть не хочет. Теперь они молчат, Хес гладит влажные волосы, наматывает их на пальцы, собирая капли хлорированной воды. Трётся носом о его висок, вдыхает запах, слишком родной, слишком близкий, по телу бежит неконтролируемая дрожь, улыбается спокойствию. Лёшу радует, что с ним Братишкин не такой шумный, ну, или хотя бы не всегда. Радует, что его мальчик рядом, такой весь нежный, трётся носом в его шею, аккуратно целует ключицы, царапает тонкую кожу зубами, руками прижимает к себе ближе. А Вова слушает его сердцебиение, размеренное, умиротворённое, доказывающее, что любимый человек рядом. Не где-то в Америке, за тысячи километров, а здесь, совсем близко. Его можно трогать, целовать и обнимать, кусать и царапать. И эти чувства такие приятные, греющие душу, заставляющие сердце биться чаще, сходить с принятой нормы пульс. Вова резко отстраняясь заглядывает в бескрайние ледяные океаны родных глаз, ему кажется, что он там, бежит по толстому льду, пробивая его своим теплом, раскалывая на тысячи осколков, смотрит в нежно-голубое небо, тянется к нему руками, а потом просыпается здесь, в настоящем, где эти глаза - ни сказка, ни выдумка. Рука ложится на гладкую щёку, ловит ласкающегося парня, гладит большим пальцем скулу, разглядывает его, боится упустить какую-то деталь. – Почему ты приехал? Ты ведь мечтал об этом, мечтал жить там, у тебя ведь получилось, ты мог жить мечтой.. – непонимающе качает головой, кусает губы, хмурится сильнее обычного, не понимает, что может заставить человека отказаться от мечты. – Ты сам ответил. Я бы жил мечтой.. Глупой, детской, в одиночестве, как последний идиот, — порывисто целует в губы, получая ответ отрывается, касается губами всего лица, брови, прикрытые веки, кончик носа, щёки, снова возвращается к губам. Тяжело дышит, в груди переизбыток чувств, чувствует как горячие руки сжимаются на талии сильнее, словно Вова боится, что он исчезнет, – У меня нет такой мечты, из-за которой я бы пожертвовал тобой.. Нет, и никогда не будет. Слышишь? Я люблю тебя, только тебя. И только ты, можешь быть моей самой большой мечтой.. – холодные губы собирают редкие слезинки с его щёк, прижимают его голову к своей груди. Вова жмурится, жмётся ближе, сжимает челюсть, не может сдержать нахлынувших чувств. Слишком нужен, слишком дорог, чертовски необходим, и с этим уже ничего не поделаешь. Это настоящая зависимость, наркотик, просочившийся в вены одной случайной каплей. Хотелось ещё, ближе, больше, хотелось всего, неосознанно целует быстрыми касаниями шею, сжимает чуть дрожащими руками бедро, слышит над собой тяжёлое дыхание, ощущает, как тонкие руки легко сжимают плечи. Он шепчет одно единственное слово, то, которое готов произносить вечно, кричать о нём, лишь бы его услышали, поняли, что всё взаимно, всё не зря. Он шепчет "люблю". И Хес знает, успокаивающе гладит по щекам, смотрит в серые глаза, расширенные зрачки, улыбается слишком нежно, но передаёт все чувства, всю щемящую боль в сердце, все бабочки в животе. Он не зря вернулся. Ведь он вернулся домой.