Великое спасение Плотвы

Они оба посмотрели на пустое стойло. — Ты уверен, что это то место, где ты ее оставил? — спросил Лютик. Геральт скрестил руки на груди, не удостоив этот вопрос ответом. Конечно, ведьмак знал, где ее оставил. Первое, что он сделал, когда они приехали в город, — это убедился, что ей комфортно и она в безопасности. Лютик видел, как Геральт, покрытый частями тела монстра, отравленный зельями и истекающий кровью, ковылял в конюшню, чтобы убедиться, что о Плотве позаботились, прежде чем рухнуть прямо там на пол. В более спокойные дни, такие как вчерашний, Плотву хорошо расчесывали и давали лучшее сено, а задвижка ее стойла была тщательно и плотно закрыта. Это явно был злой умысел. — Я не могу поверить, что кто-то мог украсть ее, — изумленно сказал Лютик. Геральт согласился: — Кто посмеет тронуть ведьмачью лошадь? И Лютик вовсе не это имел в виду. Несмотря на то, что думал Геральт, на самом деле он не был большим страшным человеком-монстром, который запугивал всех окружающих. Может быть, в прошлом, но это было десять лет и сто семьдесят две довольно запоминающиеся песни назад. Геральт был мягкотелым, и в наши дни большинство людей знали это. Лютик больше думал о том, что какой-то идиот решился на кражу такого упрямого животного. Плотва, по мнению Лютика, была чистым злом в лошадином обличье. Единственным человеком, который мог приблизиться к ней, был Геральт; всех остальных пинали или кусали. Геральту всегда приходилось самому ухаживать за ней, потому что она пыталась убить конюхов. Лютик обходил ее стороной, когда они шли вместе по дороге, иначе ее острые зубы могли откусить палец, и это было после того, как он годами подкупал ее яблоками, чтобы расположить к себе. Первые годы их отношений… Лютик содрогнулся, подумав о них. Хотя он был поэтом и бардом, и у него было множество причудливых слов на выбор, лучшее описание, которое он придумал для нее, было довольно грубым — Плотва была гребаным монстром. — Ну, я полагаю, нам придется найти ее, как только мы вернемся, — сказал Лютик. Или же Геральт мог бы получить совершенно нового коня, такого, который не был бы отродьем сатаны. Однако он знал, что лучше этого не говорить, Геральт никогда его не простит. — Вернемся? — спросил Геральт. — С конкурса бардов в Боклере. Тот, где я собираюсь сокрушить этого негодяя Вальдо, который незаконно украл у меня титул в прошлом году. Соревнование, которое сделает мою карьеру и, наконец, приведет меня к славе, которую я по праву заслуживаю. Тот, о котором я говорил последние три месяца. Честно, Геральт, ты вообще слушаешь, когда я говорю? Вопрос был не совсем риторическим. У него начинали появляться сомнения. — Я не уйду без Плотвы. — Что? Что это значит? — Лютик встал перед Геральтом и постучал пальцем по его доспехам. — Слушай меня очень внимательно. Я пропустил соревнования в Оксенфурте, потому что у тебя была работа в Новиграде. Я пропустил соревнования в Цинтре, потому что тебе запрещено переступать ее границы. Я не пропущу соревнования в Боклере. — Тогда иди. Я не уйду, пока не найду Плотву. Геральт отступил назад, и Лютик отпустил его. Он отвернулся и провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Вот как все прошло. Как это всегда происходило! Геральт делал все, что ему заблагорассудится, а Лютик следовал за ним, как жалкая собачонка, выпрашивая хоть немного внимания. Больше нет! Он собирался постоять за себя! — С Плотвой все будет в порядке. Никто не причинит вред ценной верховой лошади, если ее соберутся продать. Соревнование длится целый день, мы вернемся в кратчайшие сроки. Плотва может подождать один день. Мы уходим. — Нет. Лютик стиснул зубы. Это соревнование было важно для него. И вовсе не так, как важно было купить красивый синий камзол у портного или как важно было съесть горячую булочку в пекарне (хотя в то время это тоже было важно). На этот раз Это было действительно очень важно для Лютика, как в профессиональном, так и в личном плане. По шкале важности от 1 до 10 это было 11 баллов. Возможно, 11 с половиной. — Полагаю, нам лучше начать поиски лошади, — сказал Лютик, пытаясь скрыть разочарование в своем голосе. Это было выше его сил. Он не собирался уезжать без Геральта, и если ведьмак покинет город с миссией спасения, то кто знает, где он окажется и когда Лютик найдет его снова. Геральт был абсолютно беспомощен без него. Конечно, он согласился бы где-нибудь встретиться, потом его отвлек бы грифон, он решил бы, что его моральный долг — разобраться с проблемой, и в конечном итоге истекал бы кровью в одиночестве в лесу. Или он оказался бы в тюрьме на две недели, потому что люди предпочли бы не платить ему всю обещанную сумму, а Геральт настойчиво настаивал и все испортил бы без Лютика, который умеет очаровывать людей. Или, в худшем случае, он столкнется с Йеннифэр. И проведет остаток сезона с этой ведьмой. Что было неприемлемо, когда Лютик был прямо здесь, и любил Геральта, и был всем, в чем нуждался Геральт. Он нерешительно заглянул в другие стойла конюшни, проверяя, не переместили ли Плотву, вдруг это окажется недоразумением, и он все-таки сможет пойти на свое соревнование. В конюшне не было ни одной лошади. Возможно, это должно было быть предупреждающим знаком о том, что им не следовало оставлять ее здесь. Была ли она полна лошадей, когда они прибыли? Он не мог вспомнить. Он сел на бочку и стал ждать, что сделает Геральт. Ведьмак встал и заметил, что Лютик сидит. — Прекрати хандрить. — Я не хандрю, — сказал Лютик, продолжая хандрить. Лютик с самого начала своего ухаживания за Геральтом знал, что ему никогда не подняться выше Плотвы. Ничто и никто не ставился выше нее. У Геральта были странные созависимые отношения со своими лошадьми за десятилетия до рождения Лютика и, вероятно, продолжались бы еще долго после того, как Лютик был бы похоронен. Однако это был первый раз, когда стало ясно, какое место он занимает в привязанностях Геральта. Лютик мог игнорировать это, когда Геральт чистил Плотву в конюшне, а не слушал его выступление, или говорил ей, что она хорошая лошадь, когда лучшее, что он мог сказать Лютику, было то, что его пение было похоже на пирог без начинки. Он не мог игнорировать это теперь, когда попросил Геральта хоть раз поставить свои потребности на первое место, но Геральт выбрал гребаную лошадь. И он даже не извинился за это. Лютик встал. — Я собираюсь выйти на улицу. Он вышел из конюшни и прислонился к стене. Ему было все равно, даже если он испачкает камзол. Теперь ему не нужно было хорошо выглядеть для соревнований, и Геральту, конечно, было наплевать, что Лютик хорошо одет. Он сказал Лютику, что он будет нравиться ему так же сильно, независимо от того, что он наденет! Наглость! Послышалось тихое сопение, и Лютик с любопытством наклонил голову. Он увидел молодую девушку, которая сидела в грязи и плакала. — О, так не пойдет. Он опустился на колени и обхватил лютню спереди. — Позвольте мне спеть небольшую песенку для такой красивой молодой девушки, чтобы ее жизнь никогда не была грустной. Не самая амбициозная его работа, но она отвлекла ее настолько, что она перестала плакать. Она шмыгнула носом и потерла глаза. — Это так мило. «По крайней мере, кто-то оценил мою музыку, Геральт». — Спасибо. Что случилось? — Я потеряла лошадей, и как только хозяин гостиницы вернется, он уволит меня. Это была не моя вина! — Так что все-таки случилось? — Вошел человек, он замахал руками, и все лошади вышли! Это было колдовство! Это совсем не похоже на тот раз, когда Милли оставила защелки открытыми. Я хорошо закрыла их, клянусь! Но кто мне поверит? — Я верю вам, — заверил ее Лютик. — Я здесь с ведьмаком… — Ведьмак! — взвыла она и снова заплакала. — О, он убьет меня, он убьет меня за то, что я потеряла его лошадь! Лютик не сомневался, что головы полетят за то, что кто-то посмел прикоснуться к Плотве, но Геральт и пальцем не тронет невиновного. — Не волнуйтесь, вы помните песню? «Ведьмаку заплатите чеканной монетой…» — Моя мама поет эту песню, когда штопает носки. — У вашей мамы превосходный вкус. Ведьмак не причинит вам вреда, он найдет того, кто это сделал, и вернет всех лошадей обратно. Можете ли вы сказать мне, как выглядел человек, который их забрал? — Он был высоким, старым и одет в синее. Это все, что я знаю. Лютик встал и отвесил ей учтивый поклон, стянув шляпу с головы и наклонившись так низко, что она захихикала. — И это все, что нам нужно, миледи. Если хозяин гостиницы попытается вас уволить, скажите ему, что величайший бард на континенте напишет не менее сотни песен о том, что он человек без чести и что его гостиница полна вшей. А теперь дайте мне свою руку, позвольте помочь вам встать. — Спасибо. Он поднял ее на ноги, и она поспешила обратно в гостиницу. Он обернулся и увидел Геральта, который ждал его, прислонившись к конюшне. — Ты закончил? — С моей ценной разведкой? Какое восхитительное слово ‘разведка’, оно делало его похожим на шпиона. Он хотел быть шпионом, когда был моложе, до того, как захотел стать бардом, а после захотел стать цирковым артистом. Он задавался вопросом, сколько еще раз он сможет вставить это слово в предложение, прежде чем оно разозлит Геральта. Сегодня он чувствовал себя мелочным. — Я получил много полезной информации. Разведка, которую ты никогда не смог бы осуществить, потому что у тебя характер подлого дикобраза. Разведка, которая… Геральт оскалил на него зубы, и Лютик решил отказаться от своей новой игры. — Всех лошадей в конюшне забрал маг в синем. Похоже на мелкую кражу, а не на то, что кто-то затаил на тебя злобу. Или на Плотву. Есть ли у нее враги? Кроме меня, я имею в виду. Вероятно, нет. Мужчина заколдовал их, чтобы они ушли с ним с помощью магии, это не было добровольным со стороны Плотвы. Она не пошла с ним за кусочек сахара, не волнуйся, я знаю, что ты можешь чувствовать себя неуверенно в таких вещах. Она очень невосприимчива к взяточничеству, я пробовал. Геральт тихо выругался. — Ненавижу магию. Следы ведут на запад, нам нужно идти по ним, пока они не ушли слишком далеко. Лютик кивнул и направился к воротам. — Походные ботинки, — напомнил ему Геральт. Он купил ему пару ботинок, которые были более прочными, чем его любимая обувь, и они облегчали путешествие. — Точно. Прежде чем мы уйдем, ты поел? Еда вкусная? Хозяин гостиницы не пытался тебя обсчитать? — Угу. — Хорошо. Очень хорошо! Я пообещал девушке, что верну лошадей в гостиницу, так что я рад, что мы не будем задерживаться. — А ты поел? — спросил ведьмак. — Нет. Сейчас на это нет времени, давай покончим с этим и посмотрим, сможем ли мы вернуться вовремя, чтобы успеть к концу соревнований. — Ты становишься раздражительным и чересчур драматичным, когда голоден. Лютик проигнорировал его и пошел за своими ботинками. Через несколько минут они встретились у ворот. — О, мой дорогой, мой возлюбленный, мое дорогое сердце, моя муза, человек, который зажигает песни в моей голове и страсть в моем сердце, по которому я очень скучаю даже в самые короткие моменты отсутствия, — сказал Лютик. — Бард, — сказал Геральт. — Ты готов? — Да. Слушай, я поменял ботинки. Они коричневые. И скучные. Нам лучше поторопиться, пока мы не столкнулись с другими бардами, направляющимися в Боклер, если бы они увидели меня, моя репутация как самого хорошо одетого человека на континенте была бы разрушена. — Хм, — хмыкнул Геральт, не сочувствуя его бедственному положению. Они покинули город, следуя по дороге. Он понятия не имел, как Геральт выслеживал Плотву, когда вся дорога была покрыта слой за слоем отпечатками копыт. Какой-то ведьмачий трюк, предположил он. Геральт утверждал, что обладает особыми «ведьмачьим чутьем». Было забавно видеть его «чутье» в действии, обычно оно использовалось Геральтом как предлог, чтобы уйти с увеселений пораньше, потому что он говорил, что шума или запаха становится слишком много. Лютик придерживался мнения, что это не имеет никакого отношения к тому, чтобы быть ведьмаком, а все связано с тем, что Геральт — это Геральт. Это мнение еще больше укрепилось после встречи с другими ведьмаками — Ламбертом и Эскелем, которые оба были более чем счастливы праздновать всю ночь напролет. «Капризный, старый ведьмак», — с нежностью подумал Лютик. Он наблюдал, как Геральт присел на корточки на дороге и потрогал грязь. Геральт, конечно, много чего делал сегодня. Должно быть, это часть процесса. Лютик пожалел, что у него небыло с собой сборника песен, он хотел сделать несколько заметок. Он остался в гостинице вместе с остальными их сумками. — Так Плотва пошла этим путем? Геральт постучал пальцем по отпечатку копыта, который выглядел идентично всем остальным отпечаткам копыт, и Лютик глубокомысленно кивнул, как будто знал, что происходит. Какая часть копыта выдвинулась вперед? Закругленный наконечник или два конца? Это не имело значения, Геральт все понимал. Они продолжали идти по дороге еще полчаса. Лютик мог сказать, что Геральт был встревожен тем, как он теребил ремень своих мечей. Это была его нервная привычка. Он положил руку ему на плечо, чтобы успокоить его. Ему не нравилось видеть Геральта расстроенным, а то, что Геральт проявлял свои чувства внешне, означало, что внутренне он полностью расплавился. Бедняга действительно был расстроен из-за своей дурацкой демонической лошади. — Не унывай, она скоро вернется к тебе. В отличие от музыкальных соревнований, их путешествие закончится через несколько дней. Плотва оттолкнула бы любого, у кого хватило бы смелости приблизиться к ней, и в конце концов нашла бы дорогу обратно к Геральту. Или Геральт найдет ее первым, отрубит головы нескольким негодяям, а потом они отправятся в путь. Беспокоиться не о чем, это была миссия с довольно низкими ставками. Геральт фыркнул. — Мне не нравится расставаться с ней. Плотва у меня была с тех пор, как я впервые начал охотиться. Лютик кивнул. Люди называли ведьмаков бессердечными, и вот Геральт называл всех своих лошадей самым глупым из возможных имен в честь своего первого верного друга, которого он никогда не забывал. Этого было почти достаточно, чтобы смягчить чувства Лютика к нынешнему монстру, который жил под именем Плотва. Может быть, ему стоит написать песню. Он взглянул на Геральта, который так мертвой хваткой вцепился в свой кожаный ремень, что Лютик был наполовину уверен, что он вот-вот порвется. Возможно, он подождет с песней до тех пор, пока Плотва не будет благополучно возвращена. Чтобы попытаться отвлечь Геральта от мрачных мыслей, Лютик оглядел дорогу, пока его взгляд не упал на цветок. Он узнал белые лепестки. Он подобрал его и показал Геральту. — Ты мог бы использовать его для одного из твоих зелий. Смотри, это тот, которого у тебя всегда не хватает, Аренария. Геральт осторожно взял его у него и осмотрел. — Его стоит сохранить. Поскольку седельные сумки остались в гостинице, Геральту было некуда положить цветок, поэтому он держал его в руке. С занятой рукой он больше не мог теребить ремешок, поэтому Лютик решил воспринять это как знак того, что он чувствует себя лучше. Было довольно мило видеть, как Геральт так бережно держит этот маленький цветок. Они прошли несколько миль, и вскоре стало слишком темно, чтобы разглядеть следы на дороге. — Насколько мы близко? — спросил Лютик. — Следам уже несколько часов. Нам нужно разбить лагерь и продолжить путь утром. Лютик остановился посреди дороги. — Разбить лагерь? Мы не можем разбить лагерь, мы оставили седельные сумки в гостинице. У нас нет спальных мешков. И одеял. — Я разведу костер. Этого должно быть достаточно. Возможно, в том, чтобы иметь рядом Плотву, были какие-то преимущества. По крайней мере, как вьючное животное. Что, если Лютик купит Геральту осла? Милый, дружелюбный, спокойный осел. Он даже был бы великодушен и позволил бы Геральту назвать его Плотвой. «Плотва пятая» или «шестая»? Если Геральту было около восьмидесяти, а у лошадей был полезный период в дюжину лет, когда они были достаточно сильны, чтобы не отставать от ведьмака… Округляем в меньшую сторону, потому что по крайней мере хотя бы одна Плотва должна была быть съедена монстром. Каким бы осторожным ни был Геральт, большую часть времени он проводил в кишащих монстрами болотах, и случались несчастные случаи. — Какая по счету эта Плотва? — спросил Лютик. — Хм? — Она шестая лошадь? — Я не считал. Лютик думал, что Геральт называет всех своих лошадей «Плотва» в честь своей первой лошади, которая уже умерла. Отношения Геральта со своими лошадьми были еще более нездоровыми, чем он предполагал. Или, возможно, он имел в виду, что они были просто названы так, без номера. Геральт не был особенно многословным человеком, и способность Лютика читать между строк менялась день ото дня. Лютик плюхнулся на бревно, в то время как Геральт расчистил немного места и развел небольшой костер посреди поляны. Он достал из своего рюкзака немного вяленого мяса, но Лютик отказался от него. — Сходи на охоту. Если ты останешься здесь, то будешь хандрить. Иди, выплесни немного энергии. Поймать птицу или что-нибудь в этом роде. — Ты хочешь свежего мяса. Как всегда. — Я не могу поверить, что ты намекаешь, что у меня есть что-то, кроме самых чистых намерений. Геральт бросил на него равнодушный взгляд. Лютик ненавидел вяленое мясо и использовал любой предлог, чтобы не есть его. Но на этот раз он хотел как лучше! — Правда, Геральт. Это для твоего же блага. Если ты сейчас сядешь, то проведешь всю ночь, глядя туда, где ты бы привязал Плотву и жалея себя. Иди, займись чем-нибудь, а потом возвращайся сюда, и мы поужинаем, хорошо? А теперь кыш. — Хорошо, если это поможет тебе поесть. Я скоро вернусь. Расчисти место, чтобы нам было где переночевать. Геральт умчался в лес, а Лютик вернулся к игре на своей лютне. — Боже, он сегодня в отвратительном настроении, — сказал Лютик, оглянувшись через плечо и поняв, что разговаривает сам с собой, поскольку Плотвы там не было. — Ну и с кем теперь я должен разговаривать? — фыркнул он. — Сам с собой? Я слишком хорош, чтобы тратить свои таланты на игру в «пустой лес». Плотва, несмотря на все ее другие грехи, была прекрасным слушателем. Я бы даже сказал, что она была ценительницей искусства! Может быть, он действительно скучал по Плотве, совсем немного. В любом случае, она была гораздо лучшим слушателем, чем Геральт. Он прикусил губу. Что, если она действительно была в опасности? Кто-то же не хотел бы навредить лошадям, которых они украли, верно? Это был плохой деловой подход. Плотва, вероятно, поедала сладкие яблоки вместе с полудюжиной других лошадей, пока они ехали на ближайший рынок для перепродажи. Если только они не решили, что с ней слишком много хлопот. Она была отвратительным, агрессивным существом. Что, если они откажутся от продажи ее как верховой лошади и вместо этого решат продать ее на мясо? Ели ли люди конину? Лютик ел конину? Кое-что из тушеного мяса в различных гостиницах, где он бывал, казалось ему подозрительным… Он покачал головой. Он был параноиком. С Плотвой все будет в порядке, Геральт позаботится об этом. Поскольку у него не было слушателей, он оглядел поляну в поисках чего-нибудь еще, что могло бы привлечь его внимание. Его взгляд зацепился за белый цветок, оставленный Геральтом. Лютик поднял его. Он был в приличном состоянии, учитывая, что Геральт держал его всю дорогу сюда. Лютик разгладил один из лепестков большим пальцем. Они были немного заостренными. И центр цветка был синим, когда он должен был быть… Лютик не мог вспомнить. Не синий. Оранжевый? Желтый? Это была не аренария, это был какой-то другой сорняк. Бесполезный. Так какого черта Геральт сохранил его? Лютик знал, что нужно Геральту для его зелий, и в них не было Аренарии. Нет смысла спрашивать Геральта, Лютик не получит ответа. Он отбросил цветок в сторону. Он опустился на землю в нескольких футах от него, выглядя печальным и несчастным, одиноким белым пятном на фоне грязи. Лютик почувствовал себя плохо и сунул его в карман, он выбросит его подальше от лагеря потом. Если бы Плотва была здесь, он бы заплел его в ее гриву. Плотве это не понравилось бы, но Геральта это бы обрадовало. Большинство вещей, связанных с Плотвой, делали Геральта счастливым; он был человеком простых удовольствий, и забота о его лошади была большинством из них. Геральт вернулся на поляну, держа в руках пару куропаток. — Ужин. Лютик выпрямился. — Это было быстро. — Я не хотел оставлять тебя одного надолго без Плотвы. — Я могу защитить себя! Я отлично разбираюсь в походах в лесу, я все время путешествую без тебя и Плотвы. «И на него всего шесть раз нападали бандиты и дважды монстры. Вероятно, это был мировой рекорд». — Хм. Ты подготовил место для сна? — Я как раз собирался, — сказал он, не желая признаваться, что он хандрил из-за отсутствия Плотвы, хотя сам сказал Геральту не делать этого. Он ничего не мог с собой поделать, у него была душа поэта, и эмоции бушевали так же бурно и неумолимо, как приливы и отливы океана. — Давай быстрее, — сказал ему Геральт. Если Лютик был океаном, то Геральт был грязной лужей, с эмоциональной точки зрения. Непрозрачный и несколько шероховатый. — Где бы ты хотел лечь спать? — спросил Лютик. Когда Геральт бывал в плохом настроении, это иногда помогало ему принимать небольшие решения. Чувство контроля над мелкими вещами помогало Геральту чувствовать себя лучше из-за того, что он не контролировал большие вещи (например, Плотву). — Ветер дует с востока. Западная сторона, чтобы дым не попадал нам в лицо. Он нахмурился. Откуда ему было знать, где находится запад? Он облизал палец и поднял его в воздух, пытаясь определить, в какую сторону дует ветер. Он часто видел, как Геральт делал это. Он несколько секунд держал палец в воздухе, но ничего не происходило. Должен же он было что-то ощутить? Его палец был холодным, и он почувствовал себя глупо, поэтому опустил его. Он понятия не имел, как Геральт это делал, должно быть, это был особый трюк, который могли выполнять только ведьмаки. Может быть, он мог бы разгадать, в какой стороне находится запад из контекста? Если бы это была та сторона, на которой он был сейчас, Геральт, скорее всего, сказал бы об этом, так что оставалось три другие стороны на выбор. Интересно, Геральт упомянул бы себя или большое бревно, если бы имел в виду дальнюю сторону? Он выбрал наугад один из двух оставшихся вариантов, и Геральт вздохнул, глядя на него, что, по словам Геральта, означало «неправильный выбор». Лютик развел руками. «Эта сторона, та сторона, западная сторона, это не имеет значения! Повсюду дым. Этот костер — не лучшая твоя работа. Он должен быть заостренной формы, чтобы направлять дым вверх, ты меня этому научил. А это печальная куча. Я сомневаюсь, что он вообще загорелся бы, если бы ты не мог стрелять огнем из своих рук. Мы оба будем пахнуть дымом, всю следующую неделю, независимо от того, с какой стороны ляжем спать. Геральт не стал возражать. — Ощипаешь птиц? — спросил он — Я делал это последние два раза. Теперь твоя очередь. Геральт с сомнением посмотрел на него. — Ты думаешь, я лгу? Я не такой! Я клянусь в этом своей честью барда! — Между нами двумя нет и наперстка, полного чести. Давай кинем монету. — Только если мы используем одну из моих. Твоя — мошенница. — Это не обман, это удача. — Повезло моей заднице, что она. Это всегда орел. Я двадцать раз наблюдал, как ты подкидываешь ее, и никогда не видел короны. — Х-м. Выпадет орел, потому что я всегда угадываю, и это к счастью. — Если мы используем твою монету, то я выбираю орла. И я буду подкидывать ее. Геральт стянул сапог и достал монету. Он бросил ее Лютику и она отскочила от его груди. — Ты что, держишь деньги в своем сапоге? Когда ты начал это делать? Сам ее подкидывай, я к ней не притронусь. — Это удача. А когда ты ведьмак, удача — это разница между близким промахом и мучительной смертью. — Удача, что у тебя в ботинках болтается монета? Нет, это не так. Кто тебе это сказал? Это был Ламберт? Геральт поморщился, значит, это был Ламберт. — Сиськи Мелитэле, Геральт, мы уже говорили об этом! Ты не можешь доверять Ламберту, он просто хочет надуть тебя. Помнишь то время… — Просто подбрось чертову монетку. Лютик осторожно поднял монету с земли. Это явно был не настоящий орен — он был в два раза толще и в четыре раза тяжелее, чем должен был быть, а края были бугристыми. Корона спереди выглядела нормально, но на лице сзади были усы, которых у него не должно было быть. — Где, черт возьми, ты взял эту штуку? — возмутился Лютик. — Когда сельские жители платят за выполнение контракта, я не проверяю каждую монету, пока вес мешка примерно правильный. Там бывают странные вещи. — То, как люди пытаются обмануть тебя, никогда не перестанет меня удивлять. Я тебе сто раз говорил: ты убиваешь, а я веду переговоры. Я позабочусь о том, чтобы ты получил то, что справедливо, не так ли? Хорошо, я выбираю орла. Лютик подбросил монету, попытался поймать ее в воздухе, как обычно делал Геральт, промахнулся и увидел, как она с тяжелым стуком упала на землю. Это было неважно, Лютик все равно получил желаемый результат. — Черт, — выругался Геральт. — Я же говорил тебе, что это всегда орел. Геральт положил монету обратно в сапог и сел на бревно, чтобы начать ощипывать птиц. Он посмотрел вниз на птицу, затем снова на Лютика, затем вниз на птицу, затем снова на Лютика. — Да, Геральт? — Некоторые из этих перьев хороши, хочешь взять их для своей шляпы? — Ой, дай мне посмотреть. Ему действительно нравилась пара красивых перышек, они связывали весь наряд воедино. Плюс он хотел подбодрить Геральта, когда тот проявил интерес к моде. Лютик собирался на днях одеть его во что-нибудь получше, чем его обычный черный костюм. Геральт передал ему одну из птиц, и Лютик начал выдергивать перья. Большинство из них были слишком малы, чтобы быть полезными, но он нашел пару хороших, засунул их в свою шляпу и снова надел ее на голову. — Как тебе? — спросил он Геральта. — Было бы лучше, если бы было больше перьев. Абсолютно верно! И удивительно проницательно для Геральта. Лютик взял другую птицу и быстро понял трюк. Он начал выдергивать перья. — Ты думаешь, что самый умный, но это не так. Это увеличивает мой счет в три раза, когда я ощипал птиц для тебя. Нет, сейчас четыре, я забыл время в Велене, когда шел дождь. Тебе повезло, что ты мой любовник, вот почему я позволяю твоей выходке сойти с рук, негодяй. Я оставляю все перья себе. Ты не заслуживаешь их. — М-м-м. Геральт, казалось, не был расстроен этим. Лютик передал птиц, и тот положил их прямо на угли. Он забыл, что их котелок остался вместе с седельными сумками. Лютик скорчил гримасу, представив, какими будут на вкус обугленные птицы. Возможно, он все-таки согласится на вяленое мясо. — У нас есть полчаса, прежде чем птицы поджарятся, - Геральт сел на бревно рядом с Лютиком. — Похолодало. — Вот, дай мне свои руки. У Геральта было замедленное кровообращение. Это была тщательно продуманная особенность ведьмаков — иметь такой медленный кровоток и медленное сердцебиение. Это было преимуществом в бою, потому что, когда их кусало что-то ядовитое, они могли вовремя принять зелье, прежде чем оно попадет им в сердце и убьет их. Все остальное время Геральту приходилось мириться с холодными руками и ногами. Маги, которые его создали, очень мало думали о комфорте в его повседневной жизни, и это бесконечно расстраивало Лютика. Он растер руки Геральта между своими. — Лучше? Он начал делать это прошлой осенью, когда заметил, что кончики пальцев Геральта посинели. Потребовалось некоторое давление, чтобы заставить Геральта согласиться на это в первый раз, и он держался чопорно, пока Лютик растирал руки, как будто с трудом мог поверить, что страдает от унижения. Затем он провел следующие полчаса, глядя на свои руки, как будто не узнавал их, и украдкой поглядывал на Лютика, пока тот не предложил сделать это снова. С тех пор это вошло в привычку. Когда Геральт упоминал, что стало холодно, Лютик брал его за руки. Но когда тот сказал о холоде в середине летнего дня, Лютик понял, что ведьмак использовал это как оправдание, чтобы взяться за руки. Прямо сейчас на улице было совсем не холодно; Лютик чувствовал себя комфортно в своих тонких штанах и дублете. — Сегодня очень холодно, — настаивал Геральт. Лютик продолжал держать Геральта за руки. — Хорошо, дай мне знать, когда ты достаточно согреешься. — Хм. Бедняга все еще терзался из-за лошади. — Перестань так сильно волноваться, — Лютик успокаивающе похлопал его по ладони. — С Плотвой все будет в порядке. Завтра мы найдем лагерь и увидим, что она уже забила всех злодеев до смерти и перегрызла свои веревки. Она крепкая старушка. Заверения, похоже, не помогли. Геральт покачал головой: — Она старая, очень старая. Что, если ее кости стали хрупкими? — Я уверен, что с ней все в порядке, Геральт, и кости в том числе. Она казалась очень здоровой, когда я видел ее в последний раз. «Здоровая» в данном случае было хорошим словом. Она почти оторвала ему ухо, когда он прошел мимо нее, чтобы войти в гостиницу, ее зубы были молниеносны. Лютик едва избежал ее с недостойным прыжком и писком. Она не собиралась превращаться в груду пыли. Он ждал, что Геральт сейчас успокоит его, что ему жаль, что они пропустят соревнование, что не имеет значения, пропустят ли они его, потому что мир знал, что Лютик был настоящим мастером-бардом, даже если он не выиграл титул. Заверений не последовало. С другими соревнованиями у них тоже ничего не вышло. Лютик наблюдал, как ужин сгорает в огне до хрустящей корочки. — Я думаю… Я думаю, что сегодня вечером лягу спать пораньше. Завтра нас ждет большой день поисков, я хочу хорошо отдохнуть. Ты можешь съесть мою долю ужина. Геральт хмыкнул в знак согласия и отпустил его руки. Лютик лег рядом с огнем и почувствовал камень в спине. Он выбросил его. Он надеялся, что он приземлился там, где собирался спать Геральт. Он надеялся, что место Геральта было полно камней. Его приступ гнева прошел так же быстро, как и появился, оставив Лютика чувствовать себя опустошенным. Он наблюдал, как муравей ползает по грязи в поисках крошек. — Геральт? Ты бы любил меня, если бы я был муравьем? Или пчелой? Или каким-то другим жуком? Лютик знал, что ведет себя жалко, но он хотел получить от Геральта какое-то подтверждение того, что он заботится о Лютике и о том, что он чувствует. Геральт проигнорировал его, и Лютик вздохнул. — А как насчет улитки? Это худший вид насекомых. Лучший способ спровоцировать Геральта на разговор — это в чем-то ошибиться, и, конечно же, Геральт попался на удочку. — Улитки — это не жуки. — Да, это так. Они маленькие, скользкие и ползают там, где я не хочу, чтобы они были. Знаешь ли ты, что однажды я нашел улитку в своей сумке? Она была в моем песеннике! Неприемлемо. Кроме того, это то, чему я научился в Оксенфурте. Что улитки — это жуки. Там очень много ошибок. Вероятно, поэтому так много ученых предпочитают оставаться в Оксенфурте, а не бродить по сельской местности, где что угодно может оставить следы слизи на их заметках. Он все это выдумал. Он не посещал никаких уроков биологии, пока учился в академии, и не знал, чему там учат. Все, что он знал о животных (как чудовищных, так и обычных), пришло от Геральта. Природа и все ее ужасные маленькие создания были единственной вещью, о которой ведьмаку было приятно говорить, и он часто говорил об этом. — Качество образования там резко упало. Улитки — это моллюски. — Хм, — сказал Лютик и тут же отругал себя за то, что ответил хмыканьем. Он слишком много времени проводил рядом с Геральтом. — Тогда ладно. Моллюски. Ты бы любил меня, если бы я был улиткой, Геральт? — спросил он, возвращаясь к своему первоначальному вопросу. — Спи. — Что, если бы я был червем? Это жуки. Геральт проигнорировал его. Были ли черви на самом деле насекомыми? Лютик так не думал, но теперь он не был уверен. Он изо всех сил пытался думать о более примыкающих к жукам существах. — Что, если бы я был… Геральт сразу перешел к делу. — Перестань ревновать к лошади, Лютик. Неужели Геральт не мог и тридцати секунд не говорить о лошади? Речь шла не о лошади, а о том, любил бы его Геральт по-прежнему, если бы он был улиткой, что было совершенно разумным вопросом. — Я не ревную. С чего бы мне ревновать? Она — лошадь. Это безумие. Мы говорим не о ней. — Хм. — Но, гипотетически, если бы я ревновал, я был бы совершенно оправдан, да будет тебе известно. — Хм? Он сел и сердито указал на Геральта. — Потому что, когда дело дошло до выбора, ты сказал, что не уйдешь без нее, и сказал мне уходить! — Ты хотел поехать в Боклер. — Я бы это сделал! Я знаю! — Тогда чего ты от меня хочешь? — Я не знаю! Чтобы ты пошел со мной! Чтобы сказал мне не уходить! Я люблю тебя, а тебе, похоже, все равно! Я написал десятки песен о том, как сильно я забочусь о тебе, а ты не заботишься обо мне настолько, чтобы прийти и послушать их. Геральт на это ничего не ответил. Лютик встал и перекинул лютню через плечо. — Хорошо, — холодно сказал он. — Тогда я уйду, я все еще могу попасть на соревнования, если потороплюсь, и, возможно, там кто-то действительно оценит меня по достоинству. Геральт вздохнул. — Лютик. Теперь пришло время для речи Геральта. Он говорил очень редко, а когда и говорил, то, как правило, короткими предложениями. Это было следствием того, что он провел несколько десятилетий в одиночестве на дороге (кроме Плотвы, конечно). Геральт, как правило, забывал, что нормальные люди используют слова вместо серии ворчаний и сердитых жестов бровями для общения. Огромный шрам на горле Геральта от нападения стрыги, из-за которого его голос звучал неприятно хрипло, не помог делу. Ведьмак сказал то, что ему нужно было сказать, как можно короче, а затем закрыл рот. Лютик ценил это в компаньоне, потому что ему было что сказать лично, и ему нравилось, что не нужно бороться за свой шанс поговорить. Иногда, однако, когда ситуация была подходящей, Геральт разражался развернутой речью. Лютик с нетерпением ждал этих редких речей ведьмака. В конце концов, он получил свою эльфийскую лютню из-за одной из них. — Ты спросил, любил бы я тебя, если бы ты был улиткой? Я бы любил тебя, если бы ты был улиткой, муравьем или червем. Я бы так же любил тебя, если бы ты был легкомысленным бардом, чьи чувства меняются так же легко и часто, как ветер. Я бы любил тебя сегодня, и завтра, и на следующей неделе, и в следующем месяце, и в следующие десять лет. Я буду любить тебя еще долго после того, как твоему непостоянному сердцу наскучу я, и ты перейдешь к своей следующей музе. Я люблю тебя так же, как люблю цветок, который ты мне дарил; до тех пор, пока он у меня есть, с ожиданием, что он может исчезнуть, когда я вернусь, и с осознанием того, что он увянет. Плотва не может исчезнуть, Лютик. Она должна быть в безопасности, потому что у меня всегда была Плотва, и всегда будет. Что за чушь собачья. Это была ужасная речь Геральта, а ведь начиналась так многообещающе. Лютик упер руки в бока. — Я наблюдал за тобой больше десяти лет… — Прошло не десять лет. Сколько тебе лет? Геральт, будучи наполовину бессмертным, совершенно не умел следить за временем. Не помогало и то, что он проводил большую часть своего времени вдали от цивилизации и календарей. И проблема еще больше усугублялась тем фактом, что большинство друзей и бывших любовников Геральта тоже были бессмертными, и также понятия не имели, какой сейчас год. Итак, он отслеживал время по Лютику, своему единственному стареющему компаньону. И вот забит последний гвоздь в крышку гроба — если бы у Лютика было тело двадцатипятилетнего, очень красивого, идеально подтянутого парня, было бы более неточно называть это число, которое может быть перевалило за тридцать. Итак, Лютик говорил Геральту, что ему двадцать пять лет, уже около семи лет. — Точное количество лет не имеет значения. Я оставался с тобой, когда это означало упустить то, что было важно для меня, я остался с тобой, когда ты сказал мне уйти. Да, ты не можешь привязать меня в конюшне, теоретически я мог бы оставить тебя, но так ли это? — Ты сейчас уходишь. Лютик предположил, что здесь ему пришлось уступить. — Так и есть. Потому что я следовал за тобой буквально на край света, отдавал тебе все свое время, любовь и талант, и я знаю, что, в конце концов, я никогда не буду значить для тебя больше, чем лошадь. Даже не очень хорошая лошадь. Я возвращаюсь в гостиницу за своим сборником песен, а потом еду в Боклер на конкурс. Прощай, Геральт. Прощай… навсегда. — Я наверстаю упущенное, как только найду Плотву. Возьми с собой немного вяленого мяса. Ты становишься раздражительным и чересчур драматичным, когда голоден. — Нет, это не так. — И сладкие булочки в наших сумках в гостинице тоже для тебя. — Это те, что с корицей? Ты их ешь? Я же говорил тебе перестать их есть, ты же знаешь, что корица слишком крепкая для тебя. — Тебе они нравится больше всего. — Хорошо, я возьму их. Принеси мед в следующий раз, мы оба любим мед. — И… — Нет, хватит! Ты портишь мой драматический уход! — Лютик развернулся на каблуках и покинул поляну, направляясь к дороге. Он был сыт по горло этим дурацким ведьмаком, его дурацкой лошадью и его дурацкими булочками с корицей. Более десяти лет он следовал за ним, но для Геральта это ничего не значило. Пошел он к черту! Лютик в нем не нуждался. Он шел в Боклер петь свои песни, и… И все его песни, которые он подготовил для конкурса, были о Геральте. Черт! Неважно, он был величайшим бардом, которого когда-либо видел континент, он что-нибудь придумает. Он бы спел о… мойщике по имени Геральт. У него был целый день пути, чтобы сочинить ее. Он вышел на дорогу, а затем выругался себе под нос, когда она тянулась одинаково в двух направлениях. Они пошли на запад, а ему нужно было идти на восток, чтобы вернуться в город, но он все еще не имел ни малейшего понятия, как определить, в каком направлении двигаться. Он был бардом, а не гребаным картографом. Он выбрал одну наугад и пошел дальше. Это был шанс пятьдесят на пятьдесят, и поскольку он ошибся с вероятностью пятьдесят на пятьдесят ранее этой ночью, это означало, что на этот раз у него был стопроцентный шанс оказаться правым. Он также не был математиком. Он был мастером семи свободных искусств, а не семи практических искусств. Ему хотелось, чтобы Геральт был здесь. Он отлично разбирался в направлении. Он шел по дороге, пока не увидел костер другой группы путешественников. Может быть, они могли бы подтвердить, что он шел правильным путем. Он пробирался сквозь кусты и в процессе наступил на ветку, сломав ее с громким треском. Оба путешественника мгновенно вскочили с обнаженными кинжалами. Лютик поднял руки. — Я не причиню вам вреда, я здесь, чтобы спросить дорогу. Один из мужчин шагнул вперед, и в свете костра Лютик увидел, что он светловолосый, лет тридцати с небольшим, в синей рубашке. Он нервно переминался с ноги на ногу и оглядывался на своего спутника. Обычно люди так не реагировали, когда Лютик был один. Когда Геральт скрывался вокруг и угрожающе надвигался, они иногда нервничали, но никто не боялся одинокого барда. Нет, если только им не было что скрывать. Лютик оглядел лагерь и заметил, что у них было слишком много лошадей для двух всадников. Что за?.. Лютик выругался себе под нос. Плотва была привязана на самом краю лагеря, вне досягаемости для укуса. Она повернула к нему голову, ее черные глаза вспыхнули красным в свете костра. Его первой мыслью было обидеться. Девушка из конюшни сказала, что маг был стар, а этот человек был не меньше чем на пять лет старше Лютика. Он предположил, что это было описание десятилетнего ребенка. Его вторая мысль была не столько мыслью, сколько чувством всепоглощающего страха. Лютик сделал шаг назад. — Я, пожалуй, пойду. Извините, что нарушил ваш покой. Он никак не мог справиться с двумя мужчинами, будучи безоружным. Реально он сомневался в своих шансах, даже если бы был вооружен обоими мечами Геральта. Если бы он мог выбраться из лагеря, не сообщив людям, что он знает, что лошади украдены, у них не было бы причин преследовать его, и с ним все было бы в порядке. Он сделал еще один шаг назад, и Плотва громко заржала. Она потянула за веревку, пытаясь добраться до него. Почему именно сейчас Плотва решила обратить на него внимание? — Заткнись, тупая лошадь, — прошипел Лютик себе под нос. — Эта лошадь узнала тебя? — спросил мужчина. — Нет, — немедленно возразил Лютик. — У лошадей ужасное ночное зрение, и ваша лошадь, которой вы владеете по закону, должно быть, сбита с толку. Что бы здесь ни происходило, это не мое дело, и я в этом не заинтересован. Плотва издала возмущенный звук и снова попыталась подойти к нему. Он нервно рассмеялся. — Или, возможно, я кормил ее морковкой в городе. Это то, что я часто делаю, кормлю случайных лошадей морковью. Я вижу лошадь, и не успеваю опомниться, как у меня в руке оказывается морковка. И теперь она ожидает угощения. Плотва агрессивно встала на дыбы и ударила копытами так сильно, что задрожала земля. — Видишь, это взгляд лошади, которая хочет немного перекусить. Человек в синем схватил амулет на шее и закричал: — Я приказываю тебе успокоиться! Во всяком случае, его приказ сделал Плотву еще более дикой, только веревка на ее шее удерживала ее от того, чтобы растоптать мужчину. — Она сходит с ума, контролируй ее! — крикнул второй мужчина. — Амулет вышел из строя! Ах, магический предмет в руках обычного человека. Это сделало бы Геральта счастливым. С магами было бы больше проблем. Два деревенщины с недоделанным планом кражи лошадей и дешевым амулетом представляли гораздо меньшую угрозу. Лютик сделал еще один шаг назад. Теперь он был на краю поляны. Так близко… — Останови его, он слишком много знает! Сиськи Мелитэле, сегодня был не день Лютика. Он повернулся и побежал, но был быстро повален на землю другим бандитом, крупным мужчиной, от которого, к сожалению, пахло потом. Он потащил Лютика обратно в лагерь и прижал его к дереву. Лютик стоял неподвижно, пока бандит приставлял нож к его горлу. Лютик нервно сглотнул, почувствовав холодное лезвие на своей коже. — Брось свой меч! — потребовал человек в синем. — У меня нет меча, ты глупый…- Лютик замолчал, заметив тень, стоящую на краю поляны с обнаженным мечом. — Геральт, ты следил за мной? Ты собирался умолять меня не уходить? Ты все-таки собирался пойти в Боклер? И теперь ты собираешься спасти меня от моих похитителей? Это так романтично. Я должен написать песню! Ты бы сказал, что твое появление было более громоподобным или отважным? Легче рифмовать «грохот», давай начнем с этого. — Отпусти барда, — сказал Геральт большому потному мужчине, державшему Лютика в заложниках. — Хорошо, я могу обсудить это позже, как только ты вытащишь меня из этой маленькой неприятной ситуации, — дружелюбно согласился Лютик. — Кстати, он не маг, это был амулет. Не стесняйся, начинайте колоть. Человек в синем вонзил кончик своего клинка в шею Плотвы. — Что должно произойти, так это то, что ты ведьмак сложишь свое оружие и медленно отступишь. Если сделаешь еще один шаг ближе, лошадь и бард умрут. О, черт. У Геральта не было возможности добраться до них вовремя, чтобы спасти их обоих. Он был слишком далеко, бандиты были вне досягаемости. Ему пришлось бы выбрать кого-то из них, лошадь или барда, и это было не легко. Если Лютик умрет из-за тупой гребаной лошади, он будет преследовать Геральта до конца его дней. Мужчина вонзил кончик ножа Лютику в горло, и он почувствовал, как капля крови скатилась вниз, когда он сглотнул. Геральт поднял руки и осторожно присел, чтобы положить свой меч на землю. Что он делает? Сдается? Сейчас было не время для нерешительности! А Геральт был очень, очень нерешителен. Бедняга иногда с трудом мог выбрать, что ему хочется на завтрак, а теперь он вынужден выбирать между ними двоими? — Хорошая работа, ведьмак, — сказал мужчина, убирая нож от шеи Лютика. Когда Геральт снова встал, он сунул руку в ботинок и вытащил что-то маленькое. Лютик моргнул, когда она просвистела мимо его уха, ударившись о голову бандита с мясистым звуком. Бандит опрокинулся навзничь, его нож со звоном упал на землю. Лютик обернулся и увидел на земле монету со знакомым бугристым лицом с дополнительными усами. Он слегка пнул бандита, и тот даже не дернулся. — Это твоя счастливая монета? Ты только что убил человека своей счастливой монетой? — Он жив. Вероятно. — Сиськи Мелитэле, это действительно удача. Убедись, что ты забрал ее обратно. Подожди… ты выбрал меня? Это… это знаменательное событие. Мне кажется, я сейчас заплачу. Вау. Ух ты! Человек, державший Плотву, был впечатлен меньше. — Попрощайся с гребаной лошадью! Он отвел руку с ножом и Плотва разжала челюсть и откусила мужчине голову, проглотив ее целиком. Затем она облизнулась и рыгнула. Они оба уставились на нее. — Хм. — …Ты тоже это видел? — тихо спросил Лютик. Он потер глаза, затем снова посмотрел на обезглавленное тело на земле. — Лошади обычно так не делают, верно? Я мало что знаю о лошадях, но я никогда не видел, чтобы они делали… так. Я не уверен, что смогу справиться с этим прямо сейчас, я все еще в шоке от того, что ты спас меня первым. — Это объясняет, почему ее кости не стали хрупкими. Дополнительный кальций. — Ты все еще интересуешься здоровьем ее костей? Она съела человека. У тебя ведь не было других Плотв, не так ли? Это была одна лошадь, все восемьдесят лет. Тебе это не показалось… странным? — Нет. Лошади живут, пока их не съедят монстры. — Тебе нужно прочитать несколько книг, написанных не ведьмаками. Я больше не думаю, что верю тебе насчет улиток. Это жуки. Черви тоже. Они наблюдали, как Плотва вцепилась в руку мужчины, откусив ее с громким хрустом, от которого у Лютика по коже побежали мурашки. — Верно. Что ж, я понимаю, почему Плотва продержалась так долго. Ты собираешься убить ее? Потому что, как бы я ни был саркастичен раньше, я думаю, что она на самом деле настоящий монстр. Или демон. Или что-то в этом роде. Что-то плохое. Геральт посмотрел на него как на сумасшедшего. — Я бы никогда не причинил вреда Плотве. Он подошел к ней так, как будто это был обычный день, и они только что не наблюдали, как она ест мужчину. Он похлопал ее по окровавленной морде, и Плотва весело ткнулась носом в его руку, радуясь воссоединению. — Она невредима. Давай вернемся в город. Итак, они вернулись в город, Геральт сидел на Плотве, такой счастливый, что свистел, а Лютик следовал в восьми футах позади, на противоположной стороне дороги, держа в руках острый камень. Плотва повернула голову, чтобы посмотреть на него, и он вздрогнул. Другие лошади тоже нервно переминались с ноги на ногу. Лютик пообещал девушке из конюшни, что они приведут их обратно, так что Лютик вел их. Они не желали приближаться к Плотве ближе чем на двадцать пять футов. Лютик не винил их. Когда они вернулись в город, девушка помогла ему загнать лошадей обратно в стойла, не переставая его благодарить. Хозяин гостиницы был настолько благодарен за их благополучное возвращение, что дал Лютику и Геральту бесплатную еду, и они сели внутри, чтобы поесть. Лютик зачерпнул ложкой немного своего супа, и кусок мяса всплыл на поверхность. Он вспомнил свои мысли о конине ранее и скорчил гримасу, глядя на миску. Он подтолкнул ее к Геральту, который отодвинул ее обратно. — Ты был в чертовски плохом настроении. Ешь. Лютик вздохнул и начал есть. — Это было настоящее приключение. Я рад, что все закончилось хорошо, надеюсь, этого больше не повторится. — М-м-м, — согласился Геральт. — Куда дальше? — спросил бард. — Боклер. Лютик скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, оторвав ножки от пола. — Нет смысла. К тому времени, как мы прибудем, соревнование закончится, и я не собираюсь идти туда и смотреть, как Вальдо будет злорадствовать. — Перед тем, как мы ушли, в гостинице были другие барды, которые ехали на соревнования. Я сказал им, что я ведьмак и еду на контракт в Боклер. Я сказал, что город кишит гарпиями, которые нападут на любого, кто издаст звук громче, чем говорящий голос. Они обещали отложить соревнование до тех пор, пока я не скажу им, что все в порядке. Лютик свалился со своего стула. — Что ты сделал? Они тебе поверили? Геральт перестал есть свой суп. — Зачем ведьмаку лгать о музыкальном конкурсе? — Может быть, потому, что у него есть бард, которого он очень любит? — спросил Лютик. — Ешь свой суп. — Нет-нет, нам нужно идти сейчас же! — Ешь свой суп, я пойду оседлаю Плотву. Геральт покинул гостиницу, а Лютик проглотил остатки тушеного мяса. Он поставил миски на стойку и выбежал наружу, чтобы встретить Геральта, который сидел на Плотве. — Ты все еще ездишь на ней? Тебе не кажется, что это немного опасно? — Иногда все сопряжено с риском. Это не значит, что этого не стоит делать. — Совершенно верно, любовь моя! Я должен написать об этом песню. Он полез в карман за карандашом, и его пальцы коснулись белого цветка. — Я забыл про него. Вот, — он передал Геральту цветок, который стал еще более изношенным после того, как его держали в кармане. Геральт довольно радостно взял его и заправил за ухо Плотвы. Лютик заиграл на своей лютне: — А теперь вперед, в прекрасный Боклер!