Легенды земель Миифа

      Только солнце взошло над сказочным королевством, как слышится довольный смех и топот быстрых ног. Не успел мифический народ проснуться, а волк и вампир уже начали свои догонялки по всему Миифу. Это уже сложившаяся традиция — бегать друг за другом каждое утро, пробегая всё королевство, словно на обходе.       Звонкий заливистый смех разносится эхом и ещё громче в ушах вампира. На его губах счастливая улыбка. Его незабудка снова от него убегает, вот только далеко убежать не удастся, потому что Чимин всегда догонит. Но сейчас позволяет несносному волку, у которого детство заиграло, бежать впереди. Чимин гораздо быстрее Юнги. За секунду он может оказаться за несколько километров от Мина, но даёт шанс волку почувствовать себя быстрее.       Как бы далеко Мин Юнги не убежал, на финишной прямой его всегда будет ждать Пак Чимин.       Сквозь дремучий лес бежит босоногий парень в майке болотного цвета и короткой мантии до бедра светло-зелёного оттенка. На его штанах уже красуется пара репейников и еловые иголки, которые то и дело цепляются к ногам. Но волк не перестаёт бежать, ускоряется и оглядывается. Вампира не видно. Оторвался. С громким довольным смехом и сверкающей улыбкой он выбегает на поляну, которая была обозначена финишем и уже готовится ликовать, чувствуя на губах вкус победы, как перед самой поляной тормозит пятками по траве, видя довольного вампира с улыбкой победителя. Юнги смотрит растерянно и старается восстановить дыхание, а Пак смотрит на него сверху вниз.       — Поздравляю с победой, — приторно сладко произносит Пак, подходя ближе к парню.       Юнги не поднимает головы, дышит глубоко и только мотает обречённо головой. Вампир, в который раз, его обманул и прибыл на финиш первым. Каждый раз Юнги видит его лицо на финише, хотя стартует он позже Мина. Юнги не может принять тот факт, что вампиры всё-таки быстрее оборотней и пытается доказать это Паку, но каждая попытка с крахом проваливается.       Чимин стоит над поникшей взмокшей макушкой и запускает пятерню в его мелкие кудри, которые от влаги вьются сильнее. Так волк становится похожим на маленького барашка. Только эта безобидная овечка волком является.       — Как ты всегда первым оказываешься? — морщит брови, подняв голову, и жмурит от палящего солнца глаза, которое так и норовит попасть на веки, — И ведь не устаёшь. Я тоже так хочу, — по итогу садится на траву, берёт майку в районе груди тремя пальцами и отстраняет от тела, махая, стараясь пропустить воздух, чтобы не было так жарко.       На улице июнь месяц, а печёт так, словно середина июля. От жары никуда не деться, даже в теньке не укрыться, солнце везде найдёт, дотянется своими лучами и оставит загар на коже.       — Я же уже сотню раз говорил, что вампиры быстрее, незабудка. — заботливо тянет родное прозвище, к которому Юнги привык, словно оно второе имя, — Мы очень выносливые. Ты и сам это знаешь, — игриво подмигивает и садится напротив парня, с которого пот так и льёт.       Юнги смотрит на него и усмехается, а на лице отражается улыбка. Устал невыносимо. Не может смириться с тем, что Чимин быстрее, старается доказать обратное. Чимин предлагал просто сдаться, но волк на своём стоит и не хочет принимать поражение.       Пак двигается ближе к парню и замирает напротив его лица с счастливой улыбкой. А по глазам Юнги понимает, что вампир снова что-то задумал. Они у него всегда красным переливаются, когда он возбуждён чем-то. Но Пак ничего не говорит, только улыбается и строит милое личико.       — Ну, давай, говори. Вижу, что не терпится, — говорит Юнги. Дыхание приходит в норму, и он уже не дышит тяжело, словно пришлось работать в шахте гномов.       Чимин ярко улыбается и целует волка в нос, вызывая короткую усмешку.       — Если ты устал, то я могу помочь снять тебе напряжение, — таинственно тянет вампир, выгибая бровь, и пальцами скользит уже по бёдрам Мина.       Юнги, конечно, понимает на что, так тонко намекает вампир и опускает взгляд на свои бёдра, видя, как короткие пальцы сжимают их, которые уже не такие худые, а подкачанные. Со временем его тело изменилось, стало более жилистым, а не как у мальчишки. Он обратно поднимает взгляд и видит, как вампир облизывает пухлую нижнюю губу, призывая волка к действиям.       — Раз ты не устал, то, будь добр, помоги мне, — даёт зелёный свет, с вызовом смотря на вампира, который не теряется и тянется к губам, но громкий девичий визг не даёт им слиться в поцелуе.       — Дядя Чимин! — верещит маленькая девочка на всю поляну так громко, что птицы с веток улетают подальше от маленького рыжего урагана.       Чимин вздыхает.       — Как-нибудь в следующий раз, — шепчет тихо и поднимает резко с травы, встречая маленькую девочку с раскинутыми, готовыми для объятий, руками. — Арья! — радостно с улыбкой, чуть ли не так же громко визжит вампир.       Маленькая девочка ростом чуть выше колена Чимина бежит к нему и прыгает в объятия, весело смеясь. Парень кружит рыжеволосую малышку и обнимает крепко, как плюшевую мягкую игрушку, а та обхватывает детскими ручками лицо Пака. Юнги наблюдает за всем этим и не может сдержать счастливой улыбки. Чимин так мило смотрится с Арьей на руках, словно она его родная дочь. Относится к ней он точно так же.       — Рябинка моя маленькая, — морщит нос, смотря на сероглазую девочку, которая не перестаёт весело хохотать, виляя голыми ногами. И в кого пошла такая привычка?       — А чем вы тут занимались? — любопытно спрашивает Арья.       Чимин смотрит на Юнги, распахнув глаза и открыв рот. Сложно будет объяснить девочке, чем они тут занимались и хотели продолжить до её прибытия, поэтому Чимин решает не раскрывать всех карт юной любопытной лисичке.       — Мы с Юнги играли в догонялки и так устали, что решили отдохнуть, — кивает для убеждения Чимин и смотрит за спину, а Юнги в подтверждение молча кивает.       Маленькая лисичка верит и хлопает пушистыми ресницами, глядя на волка позади вампира.       — Дядя Юнги, ты очень устал? — спрашивает обеспокоенно ребёнок, дуя нижнюю губу.       Малышка Чон отличается чрезмерным любопытством, заботой и переживанием. Она всегда хочет всем помочь, а когда видит, что кому-то плохо, то скорее бежит обнимать и покачивать в объятьях. У ребёнка очень развито сострадание, что удивительно для детей её возраста, но Арья всегда отличалась своими эмоциями, которые в шесть лет очень ярко и понятно выражает.       Юнги видит, как дрожит нижняя губа лисички, и умиляется с её вида. Беспорядочно кудрявые рыжие волосы напоминают стог сена. Часто пышные волосы мешают малышке, и так же часто она приносит домой в волосах шишки, а однажды даже маленького птенца и белку. Обычно её хаос собран в две косы, но сегодня малышка бегает с распущенной копной волос. Серые глаза всегда смотрят в самую душу, а их слабое свечение заставляет улыбаться. Маленькая лисичка не контролирует это, как и появление ушей и хвоста, которых сейчас не наблюдается. На щеках, носу и ушах россыпь веснушек. Арья — любимица солнца. Пухлые щечки, тонкие розовые губы и аккуратный, маленький, курносый носик. Её лицо напоминает маленький блин. При улыбке у девочки виднелись маленькие белые молочные зубы. Арья всегда ходит в платьях и сегодня не стала изменять себе. На девочке милое зелёное платье чуть выше колена. Простое без всяких узоров и рисунков. Как и всегда она носится везде с голыми ногами. Сразу понятно, кто её этому научил, хотя учитель отрицает своего участия в этом, а маленькая лисичка не выдаёт секретов, от смеха прикрывая рот ладошкой.       — Немного, — отвечает Юнги.       Арья смотрит на него, хмуря бровки домиком, а потом переводит взгляд на Чимина с немой просьбой отпустить. Пак выполняет прихоть маленькой принцессы, и та бежит к волку, слету обнимая его за шею. Юнги только успевает её поймать, как ощущает щекочущее чувство в районе живота, а ручки маленькой девочки светятся зелёным. Парень улыбается, видя, как из травы вылетают бабочки. Чимин вертит головой, стараясь понять, что происходит. Лисичка отстраняется и смотрит на Юнги большими серыми глазами, а рыжие брови взмывают почти до линии роста волос.       — Теперь тебе лучше? — спрашивает малышка, а Юнги понимает, что бабочки — дело рук Арьи. Вот только как она это сделала — неизвестно, но выглядит очень красиво.       — Да, спасибо, Арья, — улыбается и целует девочку в висок, а та хихикает, отстраняется от Мина, становясь между волком и вампиром, а бабочки к ней слетаются, и одна садится на палец.       — Это меня папа научил, — гордо заявляет Арья и отпускает насекомое.       — Очень красиво, — хлопает Чимин громко и активно, вызывая искренний смех у девочки.       Ей всегда нравилась артистичность вампира, даже манера общения, когда тот показушно удивляется, лисичка верит, что он и правда настолько шокирован происходящим. Арье нравится, что вампир всегда восхищается всем, что она только не сделает и не покажет       — А где твои родители? — спрашивает Чимин.       — Папа сказал, что они ушли собирать ягоды, но их нет давно. Я пошла их искать, но не нашла, — грустно сообщает Арья и вздыхает.       — Наверно ягод много, вот и собирают, — старается утешить Юнги, перебирая пальчики лисички размеров с виноградины.       Чимин и Юнги знают, что значит «ушли собирать ягоды». Они не первый раз слышат эту отговорку. Обычно после этого сбора ягод лис приходил с распущенными волосами и россыпью поцелуев на шее, а дочка голову ломала, почему одного папу кусают насекомые.       — А Люк где? — спрашивает Юнги.       — Он играет со старшими.       — Они не берут тебя? — спрашивает Чимин, приподняв бровь.       — Они обзывают меня малявка, — недовольно топает ножкой и сжимает кулачки, а её щеки приобретают розовый цвет. Злится маленькая лисичка.       Чимин присаживается на корточки и поворачивается к девочке, смотря с прищуром.       — Скажи мне кто, и я откушу им голову, — серьёзно говорит Чимин слегка хрипящим голосом, а девочка смеётся и морщит носик, приближаясь к Чимину, который снова берёт малышку на руки, а та только рада.       — Чимин, это же дети, — вздыхает Мин и качает головой, поднимаясь на ноги.       — Ну и что? Я никому не позволю мою рябинку звать малявкой.       — Как вы только её не зовёте. — закатывает глаза Юнги и подходит ближе к вампиру и племяннице, — Рябинка, тыковка, морковка, — перечисляет прозвища, данные лисичке.       — Ну а что поделать, если ей все подходят? — смотрит на него и улыбается счастливо. — Пойдём искать одуванчики, а потом плести венки? Я в этом деле мастер, — выпячивает горделиво спину Пак, а Юнги за ним на смех пробирает.       — Ты — мастер плести венки? — улыбается волк, не сдерживая смешка, вспоминая, как тот в последний раз плёл ему венок.       — Это когда было? Я теперь умею, — морщит нос и идёт с Арьей уже за ручку, — и докажу тебе это!       Юнги улыбается, тихо смеясь в кулак, и направляется с вампиром и лисичкой плести венки. Мин прекрасно знает, что дальше первого шага он не уйдёт, так и будет сидеть с цветками в руках и подглядывать за тем, как делает Юнги, но Мин ему никогда не скажет, что знает об этом, а только будет радоваться вместе с ним.

***

      Капли пота стекают по изящным изгибам молочной кожи. Длинные волосы цвета топлёного молока стекают с плеч, открывая больше пространства для горячих губ, желающих зацеловать каждый миллиметр кожи лиса. Руки сжимают под собой плед, комкая мягкую ткань. С каждым толчком кости на руках проступают всё ярче, а пальцы дрожат, стараясь не разодрать ткань в клочья. Над ухом слышится горячее сбитое дыхание, и лис выгибается в спине, не в силах слышать эти возбуждающие звуки. Хосоку достаточно просто опалить ушную раковину своим дыханием, и лис послушно выгибается, готовый принять любую ласку. Его тело для Хосока — тесто, с которым он может делать, что угодно. Сжимать, мять, шлёпать, кусать, оставлять свои следы и наслаждаться его податливостью.       Чон руками упирается по бокам от головы парня и нависает над его телом, а мышцы на его спине напрягаются. Он не сбавляет ритма, продолжая толкаться в любимое тело. Лиса ноги совсем не держат. Колени разъезжаются, и он полностью падает на плед с мягким протяжным стоном. Мужчина останавливает толчки, получая в ответ недовольное лисье урчание, а маленькие чёрные коготочки царапают плед в нетерпении продолжить.       — Какой ненасытный, — в голосе слышна улыбка, и Шуга рад, что не видит её, иначе бы точно на ногах стоять не смог.       — Ещё… Хочу ещё, — просит лис и уже сам поддаётся навстречу члену, за что получает шлепок.       Лис недовольно скулит и прекращает какие-либо действия, давая Хосоку поставить его обратно в нужную позицию. Чон поднимает его за бёдра и заставляет мягким ненавязчивым движением раздвинуть их пошире, чтобы было удобнее стоять и принимать в себя орган. Шуга оглядывается, видит только кубики пресса Чона и скулит. По ним бы рукой провести, оставив четыре красные полосы, которые будут кричать о принадлежности лису, но вместо этого Хосок выходит из Шуги, а тот растерянно моргает. Но ему не дают опомниться, как входят во всю длину, заполняя собой всё внутри.       Лиса бьёт дрожь и он изгибается, что на пояснице выступают ямочки, за которые тут же берётся Хосок и наращивает темп, не давая передышки. Грудь лиса сбивает плед, но ему всё равно, как он сейчас выглядит. Нет ничего важнее Хосока, который вводит его в экстаз, заставляя забыть обо всём на свете. Он стонет, не боясь раскрыть своё местонахождение. Они далеко от нежелательных взглядов и осуждения. Сейчас они вдвоём на краю пропасти удовольствия, в которое Шуга погружается с головой.       Каждый сладкий выкрик сопровождается толчком. Зеницы не успевают закатываться от быстрых движений, и с очередным толчком Шугу пробирает крупная дрожь, и он кончает на плед, а руки, до этого сжимавшие плед, обессилено лежат рядом с головой, пока лис старается не задохнуться от наслаждения. Хосок ещё пару раз толкается в его нутро и выходит, кончая на спину, и ложится рядом, обнимая за поясницу.       — Ты сегодня быстро, — зачёсывает волосы назад мужчина и переворачивается на спину, подкладывая одну руку под голову.       Лис продолжает лежать на животе и потягивается в спинке, виляя хвостом.       — Конечно, быстро! Кто до этого два раза довёл меня до истощения? — возмущённо спрашивает Шуга, ложась на бок. Теперь его розовые щёки видны Чону и милый носик, который периодически дёргается.       Хосок усмехается, смотря на возмущения лиса, который получил три ярких оргазма подряд. Сегодня Чон его балует. Давно они не выбирались на природу и не проводили время вдвоём, вот и отыгрался сегодня на любимом теле.       — Тебе понравилось, — коротко говорит в своё оправдание Чон.       — Ха, я и не спорю, — Шуга закатывает глаза и лениво потягивается, восстанавливая дыхание, а янтарные глаза смотрят на любимого мужчину.       — Отдыхай, нам скоро возвращаться. Арья не может долго на месте сидеть, — смотрит на чистое небо, по которому медленно плывут перистые облака.       — У неё точно будут вопросы, почему мы пришли с пустыми руками, — тихо смеётся лис, приближаясь к охотнику и укладывая голову на его плече, и тут же чувствует руку на талии.       — Скажем, что не нашли.       — Если так скажешь, то завтра проснёшься ни свет, ни заря и пойдёшь за ягодами вместе с ней. Она знает все укромные кусты.       — Это ты её научил, — обиженно бурчит Хосок, а лис смеётся.       Да, он научил дочку искать ягоды и показал секретные места, где их очень много, но никто не знает об этом. Вот маленькая лисичка теперь зовёт туда каждый раз отца, а папу не трогает по неизвестной им обоим причине.       Спустя минут двадцать они оба начинают собираться. Хоть они и провели вместе время, но его катастрофически мало. Но никто из них не жалуется, ведь дома их ждут двое очаровательных детей, которых они любят всем сердцем. И день, когда они нашли рыжую лисичку и серого лиса они никогда не забудут. Этот день изменил их жизни полностью.       Это случилось два года назад. На улице стояли февральские морозы, и из дома совсем не хотелось выбираться. Все деревья в округе были покрыты льдом. Лишний раз никто из тёплого укрытия не выходил. Даже проведённые пять минут на свежем воздухе казались часом. За это время на носу появлялись сосульки, а за шеей, в капюшоне, лежал сугроб снега. Но именно в один из таких морозных дней Шуга и Хосок решили прогуляться. Какой чёрт их дёрнул за ногу — неизвестно.       Они прогуливались по заснеженному лесу за руки. Тёплые варежки были не такими согревающими, как это касание. Одна рука была в кармане, а вторая держалась с охотником. Шуга не заметил, как варежка выпала из кармана, но почувствовал отсутствие меха через несколько минут.       — Подожди, я сейчас, — попросил лис и побежал назад искать варежку, которую Хосок сделал ему сам. В этом была их ценность, поэтому они так были дороги.       Хосок стоял и послушно ждал своего лиса, грея замерзшие руки своим дыханием и переминая их, чтобы совсем конечности не отмёрзли. Даже в тёплой обуви и шерстяных носках было холодно, но Чон не жаловался. Его лис просился погулять на свежем воздухе, и Хосок не тот, кто может ему отказать, даже в таких безумных вещах.       Переминаясь с одной ноги на другую, он услышал жалобный писк и повернул резко голову к дереву. Звук послышался оттуда. Хосок оглянулся на тропу, по которой они шли с мужем и с секунду подумал. Хосок всё же решил проверить, чей же это писк. И у самого дерева у корней нашёл маленькую рыжую лисичку, свернувшуюся в клубок. Она не заметила Хосока и продолжила пищать, пряча маленький чёрный нос в пушистый рыжий хвост с чёрным кончиком, как и её лапки. У Хосока сердце задрожало от вида маленького лисёнка, который старается укрыться от мороза. Ушки прижались к голове, а маленькое худое тельце не прекращало дрожать. Чон выходит из-за дерева и садится перед животным на корточки, протягивая руку.       — Как ты здесь оказалась в такой мороз? — ласково спрашивает Чон, а лисичка замолкает и смотрит испуганно на замёрзшую руку.       Видно, что она боится, замерла, даже звука не подаёт. Хосок смотрит на лисёнка и только хочет коснуться её бока, как слышит рычание и поворачивает медленно голову в сторону утробного звука, голос кажется неокрепшим, словно на него рычит…       Хосок поворачивает голову и сталкивается взглядом с ярко-жёлтыми глазами.       …маленький лис.       Этот зверь крупнее лисички за его спиной. Видно, что он тоже трясётся от холода, но на Хосока смотрит враждебно. Лис скалит клыки и медленно надвигается на человека, не переставая грозно рычать, а Хосок замирает и смотрит только на лиса. Его глаза напоминают сладкий мёд и точно также блестят. Очень красивые глаза. Чон подметил, что у всех лисов глаза необычные, от этого они и притягивают к себе внимание любопытного человека. И вот уже лис в паре сантиметров от Хосока, как резко прыгает на него и валит на выступающие корни дерева. Только лапы касаются его плеч, а спина твёрдого корня, как Хосок слышит не только рычание, но и родной строгий голос.       — Не трожь! — звучит грубо, резко, но лис замирает и смотрит на Шугу, у которого светятся глаза оранжевым и голубым.       Хосок не поворачивает головы, но затылком чувствует своего мальчика позади, потому спокоен. Знает, что никто не нападёт и не смеет его тронуть, поэтому и выпускает выдох, смотря не на серого лиса перед собой, а на дрожащую рыжую лисичку.       — Что вы тут делаете? — спрашивает Шуга, осторожно перешагивая через корни дерева, и становится рядом со своим мужчиной, закрывая его от животных.       Но на его вопросы и не думают отвечать. Серый лис фыркает и подходит к лисе, ложась рядом с ней. Он накрывает её своим хвостом, и та перестаёт дрожать, кутаясь носом в мягкую шерсть. Шуга цокает, продолжая смотреть на лисят. На него продолжают глазеть враждебно жёлтые глаза, вот только Чон видит в них неуверенность и желание защитить. Понятное дело, на кого направлена защита.       — Они совсем замёрзли, — тихо говорит Хосок, борясь с желанием провести ладонью по мягкой шерсти рыжей лисички.       Шуга смотрит на рыжий сжавшийся комочек и вздыхает. Малышка совсем замёрзла и ищет тепло в сером лисе. Боится взглянуть на Хосока и Шугу, только сильнее пряча холодный чёрный нос в хвосте лиса.       — Вас нужно отогреть. — говорит Шуга и подходит ближе к серому лису, который на него скалит клыки, — Пойдём с нами, вы согреетесь. Она уже замерзла, — указывает на лису.       Серый лис опускает взгляд и замечает дрожь малышки. Деваться некуда. Если останутся здесь, то замёрзнут до смерти. Но если пойдут с чужими, то не знают, чего можно ожидать. Серый лис поднимается и носом тычет в живот маленькой лисичке. Та встаёт на лапки и падает носом в снег. Хосок видит это и тянет руки, на что на него снова рычат.       — Я всего лишь хочу ей помочь, — говорит Чон и смотрит на недовольного лисёнка.       Тот щурит жёлтые глаза и смотрит за тем, как человек берёт лисичку на руки, прижимая к груди.       Шуга рядом стоит и смотрит на малышку, касается её носа и переводит взгляд на серого лиса.       — Нужно срочно в тепло, пока она не отморозила лапки.       С этими словами они направляются в дом лиса и человека. В еловом лесу стоит одинокий домик, который чем-то напоминает сплетение деревьев. Несколько этажей держалось на сильных ветках, а на первом этаже росло несколько маленьких елей, ветви которых были покрыты тяжёлым снегом. Трёхэтажный домик с небольшим чердаком на крыше выглядел чарующе. Выполнена постройка вся из дерева, а балкончик третьего этажа казался громоздким за счёт того, что его держали толстые ветви елей. Первый этаж представлял собой небольшую веранду, на которой тёплым летом можно отдохнуть и посидеть, прячась от жары. А пройдя веранду, можно увидеть просторную кухню сбоку и уютную гостевую комнату с камином. Второй этаж был обустроен комнатой Хосока и Шуги, а вот третий пустовал.       Как только лисята оказались в нескольких метрах от дома, то заметили тропу, выложенную большими камнями и ограждённую деревянными поручнями. Дом казался очень большим, даже пугающим, но как только они оказались внутри, то почувствовали запах выпечки и тепла. На пороге между кухней и просторной комнатой Хосок отпустил лисичку, а та медленно сделала пару пробных шагов и тут же рванула к горящему камину. Хосок рванул за ней, чтобы она не сунула свой любопытный нос в огонь. Маленькая лисичка подошла ближе и потянулась лапой к пламени.       — Осторожно, это горячо, — рядом во время оказывается Хосок и отбивает у лисички желание совать свой любопытный нос в яркое тёплое пламя.       Пошагав немного на месте, она улеглась на пол и посмотрела большими глазами на Хосока. Её глаза были ярко-зелёными, как весенняя трава. А в свечении огня казались очень загадочными и волшебными. Чон ахнул от красоты и глубины её глаз.       — На полу сейчас холодно, — подходит к креслу рядом с камином и хлопает по седушке пару раз, привлекая внимание гостьи, — садись сюда.       Лисичка вскакивает и подходит к креслу, недоверчиво обнюхивает, а потом запрыгивает и тут же глаза округляет, когда оно тихо покачивается. Хосок смеётся с удивлённого взгляда малышки.       — Оно качается. Не бойся, я буду держать, чтобы ты не упала, — доверчиво говорит Чон и держит за круглую ручку, чтобы кресло не качалось и не пугало малышку.       Та скручивается в клубок и ложится поудобнее, распушая свой хвост. Она не замечает, как под треск камина засыпает, во сне виляя хвостиком. Хосок садится на пол рядом и смотрит за маленький лисичкой, охраняя её сон. Он даже не пытается к ней прикоснуться. Желание дотронуться яркого рыжего хвоста запредельное, но Чон не трогает. Знает, что доверия к нему пока нет, так что не стоит пугать итак напуганного ребёнка.       Шуга стоит у двери рядом с серым лисом, который постоянно косится в сторону малышки. Старший лис замечает напряжение маленького серого комочка, но понять не может, с чем это связано. Возможно, у ребёнка травма. Чон надеется, что всё же ошибается.       Он проходит на кухню и зажигает свечи. Оглянувшись за плечо, он замечает, что серый лис так и остаётся стоять на своём месте, не думая двигаться. Шуга ставит быстро чайник на огонь и возвращается к зверю.       — Как долго вы были на морозе? — спрашивает Чон, присев на корточки напротив лиса. Зверёк тут же отрывает взгляд от лисички и смотрит на старшего перед собой.       Жёлтые глаза глядят с недоверием. В маленьких ярких фонариках плещется что-то тёплое. Взгляд лиса слишком взрослый, словно он понимает чуточку больше, чем положено в его возрасте.       Вопрос остаётся без ответа. Шуга почему-то думал, что его проигнорируют, но лисёнок смотрит на него, продолжая стоять на четырёх лапах, поджав хвост. Боится маленький зверёк. Не понимает, что в этом доме ему ничего не грозит. Здесь его не найдут страхи. Здесь он в безопасности, этого ребёнок ещё не понимает.       — В человека можешь превращаться? — тихо спрашивает Шуга, чуть приблизившись к серой мордочке.       В жёлтых глазах что-то сверкнуло. Не страх, скорее удивление, детское, секундное удивление и так же погасло. Лисёнок хлопает глазками и неуверенно кивает, словно боится, что за ответ его ударят или швырнут. Чтобы хоть как-то раскрепостить маленького лиса, Шуга выпускает белый хвост, который тут же ложится на пол рядом с лапками лиса, а на голове появляются белые ушки. Глаза маленького лиса увеличиваются, а мордочка вытягивается, в интересе наблюдая за чем-то поистине удивительным для ребёнка. Носик дёргается, указывая на белые трепещущие ушки, а Шуга тепло улыбается, касаясь осторожно рукой головы лисёнка. Ушки того сразу же к голове прижимаются, но Чон не убирает руки, продолжая гладить маленького зверька.       — Не бойся, — успокаивающе шепчет лис и почему-то мальчик и правда успокаивается. Шуга улыбается, видя, как заворожённо наблюдает за ним ребёнок. — Можешь превратиться в человека?       Лис ещё какое-то время стоит, словно обдумывая свой поступок, и жмурит глаза, садясь на пол. Искры сыплются на деревянную поверхность и в мгновение перед ним сидит маленький мальчик лет десяти с тёмно-синими волосами. Серые глаза-блюдца смотрят на него с детским волнением и лёгким страхом. Бледная кожа и серые круги под глазами кричат о недосыпе. Крупный носик и губы нежно-розового цвета похожи на лепестки молодой сакуры. Он сжимается, прикрывая руками своё тельце, и Шуга отворачивается, прося Хосока подать тёплый плед, которым укрывает мальчика и уводит на кухню. Тот шагает осторожно, словно не умеет или давно провёл в обличии лисьем. Шуга помогает сесть мальчику на высокий стул и укрывает пледом, чтобы ткань не спадала с его острых плеч. Чон отходит к чайнику и достаёт чаши.       — Какой чай будешь? — спрашивает он, поворачивая голову. Парень всё ещё с хвостом и ушками, чтобы маленький лисёнок не пугался его. Видя уши и хвост, мальчику не так страшно.       Вопрос заставляет маленькое чадо задуматься на пару минут. Он опускает голову, разглядывая свои руки под пледом, и поднимает голову вновь, видя янтарные глаза, которые смотрят на него так мягко, без вражды и желания навредить.       — С барбарисом, — смущённо тихо слышит лис и кивает, кидая в чашу листья барбариса, и заваривает себе такой же.       Он ставит чаши перед мальчиком и вместе с этим тарелку с маленькими печеньями с вареньем внутри. Лисёнок косится на сладости, а Шуга протягивает ему тарелку ближе, чтобы не стеснялся брать.       — Как давно вы провели на морозе? — спрашивает снова Шуга, грея руки о чашку.       Лисёнок берёт чашку и прикладывает руки, пытаясь отогреть ладошки, а Шуга не торопит мальчика, даёт ему время собраться с мыслями.       — Два дня, — отвечает тихо, а Шуга тяжело вздыхает.       Теперь понятно, почему лисичка так продрогла. За два дня на морозе чудо, что они не отвалились, но пугать мальчика лис не стал и только кивнул, садясь рядом на стул.       — Что случилось с вашими родителями? Почему они не с вами?       И, кажется, этот вопрос прошёлся по самому сердцу мальчика. Его глаза сверкнули чем-то безжизненным, грустным, тоскливым, словно что-то давно забытое снова всплыло в сознании. Шуга, кажется, неосознанно напомнил мальчику о печали, горести утраты и тяжёлых днях, проведённых в слезах, не только своих, но и маленькой лисички. Что-то сокровенное Шуга сковырнул в сердце мальчика.       Пальчики на ногах мальчишки поджались, а взгляд опустился, разглядывая себя в отражении горячего чая, что отдавал сладким резким запахом барбариса. В уголках глаз появились первые слёзы. Чон прикусывает губу и хочет себя ударить; да посильнее за детские слёзы на молодом лице. Он видит, как одна слезинка катится по щеке и падает в чай. Шуга опускает виновато голову.       — Прости, я не хотел…       — Они умерли, — звучит без какой-либо грусти. Совершенно монотонно.       Шуга резко дёргает головой и смотрит на маленького лиса, который пережил смерть родителей. Теперь в серых глазах он видит боль. Мальчику приятно вспоминать о прежних днях со своей семьей, но этими воспоминаниями он себе делает больнее. Режет по самому сердцу, не замечая слёз на лице. Приятно вспомнить, как было хорошо раньше, но после этого коротко воспоминания, длиною в миг, становится холодно и тяжело, словно бросили в ледяной тёмный колодец, из которого выбраться невозможно. Поджатые губы говорят о тяжёлой, сильной боли в детском хрупком сердце. Ресницы дрожат, а глаза теряют блеск удивления, только серая тоска и колющая боль от былых приятных времён, которые приходят воспоминаниями. Которые наносят сильные удары, заставляя ребёнка плакать.       Лис двигается ближе и руками обхватывает дрожащее тело мальчика. Он не знает, как можно успокоить ребёнка. С таким он ещё не сталкивался. Чон не знает, какие можно подобрать слова, чтобы утешить дитя. Они здесь не нужны. Никакие слова не смогут передать все те сожаления, которые он сейчас испытывает, глядя на ребёнка и прижимая его обессиленное тельце к груди. Только объятие может передать поддержку. Поддержку от того, кто впервые в жизни видит. От того, кого мальчик боится, но прижимается так, словно задохнётся без этого нужного прикосновения. Словно в этом чужом человеке видит утерянного родителя. Слова теряются, а руки дрожат, словно держат самый ценный в мире алмаз. Но на деле гораздо ценнее.       В своих руках Чон Шуга держит мальчика, который не может успокоить свои слёзы, не может сказать всё, что чувствует, но через объятия передаёт боль, он ей делится в надежде, что его не оттолкнут. И Шуга не отталкивает, только сильнее прижимает и целует совсем невесомо в висок. Так тепло. Так, словно родитель, что переживает за своё безутешное дитя.       — Не бойся, — тихо шепчет, поглаживая рукой по спине, — теперь ты больше не одинок.       От этих слов становится больнее. Словно только их и ждал маленький ребёнок. Словно они и являются его спасением.       Мальчик ничего не отвечает, но и Шуга не ждёт ответа, ведь это был не вопрос. Шуга никогда не знал материнского и отцовского тепла, ведь был создан великим древом и воспитывался им же. Такова судьба всех божеств Священной Сакуры. Но сейчас лис напрочь забывает об этом факте. Он только крепче сжимает мальчика в своих объятиях и водит по спине, которая перестаёт дрожать, как и сам мальчик. Он отстраняется спустя время, стыдливо пряча взгляд и утирая слезы, словно ему стыдно за проявление настоящих эмоций, пускай и не таких весёлых, но всё же это его эмоции, и они имеют право на существование.       — Как тебя зовут? — спрашивает ласково Шуга, вытирая большим пальцем слезу с подбородка.       — У меня нет имени, — короткий ответ вызывает удивление на лице парня.       — Как это нет имени? — он даже печенье от рта убирает, смотря на лисёнка, поражённый его словами. У всех есть имена, а у него нет. Так быть не может.       Лисёнок опускает взгляд и поджимает ноги под себя, кутаясь в согревающий плед.       — Мама и папа не дали нам имён.       Шуга смотрит в стену, за которой охотник с маленькой лисичкой сидит у камина. Даже не видя этого, Чон уверен, что Хосок улыбается.       — Та девочка… твоя сестра? — спрашивает осторожно, боясь вызвать очередной прилив детских слёз. Не потонуть бы в этом море боли.       — Да, — кивает мальчик и берёт осторожно печенье, кусая, а маленькие крошки падают на стол, из-за чего ребёнок смотрит виновато.       — Кушай, я потом уберу, — улыбается Чон и поднимается со стула, — вам опасно быть одним на улице в такой мороз. Опасно быть одним. Оставайтесь в этом доме. Здесь вас никто не тронет.       Лис не отвечает ничего, но по напряжённым плечам Шуга понимает, что лисёнок не ожидал такого предложения. Он словно ждал, что после того, как он допьёт чай, его с сестрой вышвырнут на улицу, на мороз. Бедное напуганное дитя.       — Как, — тихо подаёт голос, и Шуга оборачивается, выходя из кухни, — вас зовут? — а глаза бусинки растерянно хлопают.       Шуга держится рукой за косяк и мило улыбается лисёнку, у которого крошки на щеках и губа в варенье. Такой милый, когда не напуган с блестящими глазами и любопытным взглядом.       — Шуга.       Лис уходит из кухни, как только нога ступает на мягкий круглый ковёр у дивана, то на лице появляется улыбка. Его муж сидит на полу и любопытно разглядывает рыжую гостью, которая свернулась в комочек, пряча нос в пушистый хвост. Лис осторожно подходит к Чону и садится рядом с ним, боясь разрушить этот тёплый, уютный момент своим присутствием. Но встречает восторженный, удивлённый взгляд Хосока, который нарадоваться маленькой лисичке не может. Не трогает, а лишь любуется её красотой. Лисы очень красивые создания, а самое красивое создание сидит рядом с ним. Шуга кладёт голову на плечо Чону и носом в шею зарывается. Там спокойно и тепло. Там всегда лис чувствует запах охотника и защиту. Хосок приобнимает его за талию и смотрит на белые ушки на макушке.       — Они потеряли родителей, — начинает тихо Шуга, его голос звучит тише потрескивания камина. — Им некуда идти, Хосок, — смотрит на него с жалостью в глазах, а охотник целует в лоб, не переставая обнимать своё счастье.       — Я не гоню их. Пускай остаются. Пусть будут жить с нами.       Шуга улыбается, прижимаясь плотнее к боку, и урчит в шею, пуская мурашки по телу охотника.       — Ты хотел двух лисят. Мальчика и девочку. Твоя мечта сбылась, — улыбается Чон, скрывая радость в шее человека.       — Как их зовут? — спрашивает любопытно Чон, оглядывая лисичку.       — У них нет имён, — и ловит удивлённый взгляд охотника, — да, — кивает на яркий вопрос в глазах Чона.       — Тогда мы можем дать им имена, — предлагает Хосок, возвращая тёплую улыбку на лицо.       — Арья и Люцерис, — тихо шепчет, пробуя имена на вкус. И как же сладко они ложатся на язык, лаская слух.       Из кухни выходит лисёнок и мнётся у дивана, не зная, можно ли ему тоже присутствовать с ними. В руках он сжимает плед на груди и переминает с ножки на ножку, боясь подать голос, и заявить о своём присутствии, но Шуга поворачивает голову и улыбается мальчику, подзывая рукой к себе ближе. Тот подходит тихо, садится рядом с сестрой и смотрит за тем, как она сладко спит. Его рука ложится на лапку малышки и гладит ласково и медленно, получая в ответ лисье урчание. Брат знает свою маленькую сестру. Хосок и Шуга наблюдают, тихо обмениваясь молчаливыми взглядами. Так уютно стало в миг в присутствии двух маленьких лисят. Дом словно вновь ожил и засиял.       — Ты не против, если мы дадим вам имена? — спрашивает Хосок, привлекая внимание мальчика, который смотрит на него любопытными серыми глазами.       Тот кивает, не выражая протеста.       — Как насчёт Люцерис? — любезно предлагает мужчина.       — Люцерис? — пробует своё новое имя мальчик и облизывает губы, перекатывая имя на устах.       — Можно просто Люк.       Мальчик несколько минут сидит в раздумьях, но всё же кивает.       — А тебя будут звать Арья, — смотрит на спящую лисичку, которая ещё не знает, что теперь у неё есть имя.       — Арья, — тихо зовёт Люцерис и улыбается. Теперь не только у него есть имя, но и у младшей сестрёнки.       Лисята остались на этот день и на все последующие. Никто не запирал и не держал их насильно, под запретом. Дверь всегда была открыта, и они могли уйти, когда пожелают, но, если Люцерис иногда поглядывал за окно или на дверь, то малышке Арье было не до этого. Лисичка постоянно вертелась около Хосока и Шуги, ей всё до жути было интересно. Хотелось всё потрогать и попробовать. Малышка так радовалась, когда Хосок заплетал ей косы. На месте не могла усидеть, но у Чона был свой способ угомонить непослушную лисичку. Он всегда в руки давал её плюшевого зайца, которого Хосок сам сделал. Девочка прозвала его Куки.       Каждый раз, когда девочка так ласково называла обычную плюшевую игрушку, сшитую из лоскутков и наполненную пухом одуванчиков, у Хосока сердце сжималось. Это имя было до ужаса созвучно с милым прозвищем младшего брата. После случившегося они не виделись. Хосок больше не появлялся в их доме, который теперь целиком и полностью принадлежал младшему Чон. Хосок лишь надеялся, что младший нашёл себе хорошую девушку и сейчас счастлив. Большего Чон не желал. Он выбрал Шугу и об этом выборе никогда не пожалеет. Не посмеет упрекнуть в том, что из-за лиса оборвал связь с младшим братом, последним родным человеком. Шуга никогда такого не услышит от своего мужа, ведь Хосок не жалеет. Он отпустил брата в дальнее плаванье. Птенцы всегда рано или поздно улетают из гнезда, но в этом случае улетел Чон, оставив птенца одного. Чонгук один не пропадёт, в этом старший брат был точно уверен, а потому, каждый раз вспоминая младшего брата, знал, что с ним всё будет хорошо. Он не с ним, но в мыслях всегда рядом, а порой этого достаточно, чем ощущаемого присутствия.       С раннего утра Шуга вставал и готовил сладкую кашу с ягодами для лисят. И каждое утро начиналось одинаково. Арья подбегала к нему и обнимала за ногу, спрашивая, когда будет готова самая вкусная каша на свете. Лису это очень льстило, он не мог просто испортить завтрак, поэтому каждый раз добавлял ложку меда, радуя визгливую девчушку, которая по дому бегала босиком. Позже спускался Люцерис и смущённо садился за стол, чувствуя себя не в своей тарелке, лишним. Шуга и Хосок никогда не давали мальчику и повода так думать, просто ребёнок считал, что мешает двум взрослым, которые целуются, пока лисята не видят. А они прекрасно видят, как они смотрят друг на друга и дарят поцелуи.       Третий этаж превратился в детскую. Большая просторная комната, в которой стояло две кровати, множество полок, на которых стояли книги и игрушки. Два шкафа с одеждой для детей и небольшой столик рядом с комодом, на котором стоял подсвечник. На подоконнике стояли цветы, за которыми ухаживал Люцерис. Шуга заметил у него любовь к цветам и всему живому, поэтому подарил ему несколько цветов и книжек, в которых рассказывалось про растения и как за ними ухаживать. Мальчик зачитывался до ночи с подсвечником у постели, а Шуга, проходя мимо комнаты, дверь в которую всегда была приоткрыта, наблюдал, как мальчик улыбается, пальцами водя по картинке, словно старается прочувствовать растение через бумагу.       Так пролетело несколько месяцев. Дети перестали бояться каждый раз, когда взрослые уходили, а те в свою очередь перестали бояться, что однажды, вернувшись домой, не увидят двух милых лисят. Звали они всегда друг друга по имени, не зная, как правильно обращаться, но никто не был против. За несколько месяцев дети привязались к человеку и лису, считая их своими путеводными звёздочками, которые всегда направят на правильный путь и будут рядом, помогая подняться, если те вдруг опустят руки.       В один из дождливых июльских дней Шуга и Хосок ушли за грибами с раннего утра, оставив детей одних дома. Маленькая записка на столе детской гласила, что к обеду они вернутся, а завтрак уже ждёт их на столе. Арья и Люцерис позавтракали и решили погулять по дому. Так Люк засел на несколько часов в небольшой библиотеке Хосока, а малышка Арья прыгала на кровати старших.       Время летело быстро, как и дождь за окном усиливался. Всё небо заволокло тёмными грозовыми тучами. На часах время близилось к восьми вечера, а старших так и не было дома. Маленькая лисичка убежала в комнату и спряталась под одеяло, роняя кристальные слёзки на подушку. Ещё никогда Хосок и Шуга не уходили так надолго. Они всегда возвращались и обнимали девочку, а Хосок кружил её в объятиях, но сегодня такого не произошло. Сжавшись в комочек, она спряталась под одеялом и сжимала в руках игрушку, подаренную Чоном. Она ощущала себя, словно лишилась тепла. Огонёк догорел, и свет пропал из поля зрения, погрузив обратно во тьму, что и несколько месяцев назад до появления добрых взрослых. А теперь снова тот холод и мрак. Они ждут девочку, когда она выберется из одеяла, и заберут обратно к себе, отрывая её от родительского тепла.       Люцерис услышал гром и отвлёкся от чтения. Часы на стене показывали восемь, а входная дверь так и не открылась. Мальчик решил проверить свою скучающую сестрёнку, и когда не нашёл её на первом этаже, то направился в их комнату. Видя с порога комочек на постели, он выдохнул и, захлопнув книгу, про приключения в море, подошёл к маленькому тёплому убежищу. Почувствовав вес рядом с собой, Арья высунула голову из-под одеяла, но только её серые глазки, наполненные слезами, сверкали, напоминая камни на мели озера.       — Что случилось, Арья? — спрашивает Люк, касаясь рукой плеча девочки, накрытого одеялом.       — Где Хосок и Шуга? Почему они ещё не вернулись? — спрашивает девочка, а в голосе слышна детская обида и страх.       Жалобный детский голосок заставляет сердце громко и быстро колотиться от этой интонации, скручивающей все органы и забивающейся под самое солнечное сплетение, как загнанный, пойманный в ловушку зверь.       Люцерис сам не знает, почему взрослые ещё не вернулись домой. Обед давно прошёл, даже ужин закончился, а их ещё не было дома. Он не знает, как объяснить маленькой сестре, что не знает причины пропажи лиса и человека, но девочка сама делает свои выводы.       — Арья, я… — начинает мальчик, но его перебивают не намеренно.       — Они разозлились на меня? Они больше не хотят со мной играть? — обиженно произносит Арья, а нижняя губа дрожит вместе с подбородком.       Люк смотрит на малышку и растерянно хлопает глазами. Уж не эти вопросы он ожидал услышать, не их хотел получить. Мальчик не знает, с чего его сестрёнка так решила, и почему думает, что виной всему она. Люк двигается ближе и обнимает сестру за плечи, чувствуя, как они мелко дрожат. Малышка плачет и не скрывает своих слёз. И старший брат чувствует, что она боится. Не грозы и дождя за окном, а того, что лис и охотник домой не вернутся.       — Что? С чего ты взяла, глупышка? — ласково спрашивает Люк, а губы трогает мягкая спокойная улыбка, — Нет, конечно. Они, наверно, решили переждать дождь в лесу. Как закончится, то сразу вернутся, вот увидишь, — успокаивает сестрёнку, а та утирает слёзы одеялом, на котором уже мокрое пятнышко красовалось.       — Я скучаю по ним, — тихо бубнит малышка и трёт красные щёки.       И Люцерис скучает. Он привык к Хосоку и Шуге. Привык, что они всегда рядом и ненавязчиво помогут. Ему приятно, что каждый день его сытно кормят, треплют по макушке и отпускают гулять, прося вернуться к обеду и ужину. Приятно, что Хосок учит его всяким полезным штучкам, о которых он и не догадывался. Например, ориентироваться на местности, если потеряется или завязывать узлы правильно. Он раньше ничего из этого не знал, но благодаря Чонам научился. И он правда им благодарен за всё, что они делали и продолжают делать по сей день.       — Люк, можно они станут нам семьей? — спрашивает девочка, усевшись на кровати.       У Люка глаза увеличиваются. Никогда раньше не заходила тема о родителях. Девочка не упоминала про них при старших и никогда не звала Хосока или Шугу папой. Но сейчас, видя в серых глазах просьбу, Люк понимает, что девочка хочет их так звать. Хочет, чтобы лис и человека стали для них родителями. А Люк, сам того не понимая, склоняется к этому. Ему тоже хочется, чтобы они стали не просто Хосок и Шуга, а папа и отец.       — Нужно спросить у них. Если они захотят, то мы станем одной семьей, — кивает Люк и видит детскую радостную улыбку на счастливом лице младшей сестры.       На первом этаже слышится скрип, и оба переводят взгляд на дверь. Арья вскакивает и бежит уже по лестнице, направляясь к двери. Её рыжие волосы торчат во все стороны, а ночнушка, которую она сегодня за весь день не снимала, волочится по полу. Малышка, чуть ли не падая, подбегает к двери и прыгает в объятия Хосока, который ловит маленькое чудо и целует в щечки. И лисичке всё равно, что с его носа капает вода, а одежда липнет к телу.       — Хосок! — радостно кричит девочка и машет руками, обнимая мужчину за шею, и смеётся.       Люк спускается и остаётся стоять у лестницы, держась за поручень, и смотрит, как Арья обнимает Хосока, а тот искренне улыбается и держит малышку на руках, словно она легче пера, но каждое утро уплетает по три булочки с изюмом, пока Шуга не видит. Хосок ей даёт лакомства втайне от мужа.       Чон видит у лестницы старшего ребёнка и улыбается ему, а Люк только кивает с скромной улыбкой на губах.       — А где Шуга? — интересуется девочка, заглядывая за спину мужчине, но не видит там лиса.       — Он сейчас придёт, — уверяет Хосок, и на пороге рядом появляется лис в своём истинном обличии.       Люк с лестницы наблюдает за тем, как в дом входит большой белый лис с двумя хвостами. Весь мокрый и потрёпанный, в шерсти торчат листья и палки, видимо, зверь бежал со всех ног. Со всех ног бежал домой к двум маленьким лисятам, которые весь день провели одни. Арья опускается на пол и подходит к Шуге, который смотрит на неё разноцветными глазами. Девочка протягивает руку и касается белоснежной мокрой шерсти, а лис носом мокрым тычется в её щеку, вызывая искренний смех. Зрелище действительно завораживает. Малыши ещё никогда не видели Шугу в своём лисьем обличии, и его статный образ заставляет челюсть отвиснуть и потерять её где-то на полу. Арья обнимает лиса за шею, но Хосок берёт её на руки и уносит на кухню.       — А как же Шуга? — обиженно гнусавит девочка, оборачиваясь на лиса, который стоит в дверях и отряхивается.       — Он сейчас переоденется и вернётся, хорошо? — Хосок уже сажает девочку на стул и накладывает тарелку тушёных овощей.       Вскоре кухня заполняется смехом и детским визгом. За столом собралась целая семья. Дети по одну сторону взрослые — по другую. Арья виляет ножками и ковыряет вилкой, рассказывая, что ей приснилось. Хосок слушает её внимательно с округлёнными глазами и интересуется каждой мелочью, вызывая детский писк и улыбку на лице малышки. Люцерис улыбается на рассказы сестры и молча ужинает, но Шуга решает его разговорить, начинает сразу с козырей — цветы. Спрашивает, как он ухаживает за своими растениями на окне, и Люк начинает в красках рассказывать, как бережно к ним относится. Теперь уже все за столом слушают серого лисёнка. Шуга улыбается, обещая, что покажет мальчику целебные травы и научит ими пользоваться.       Никто не заметил, как прошло два часа. Время летело незаметно за простыми разговорами. Когда первый зевок слетел с уст Арьи, Хосок направился с малышкой в комнату, а Люцерис решил помочь Шуге убрать посуду. Лис моет тарелки, а мальчик стоит рядом с полотенцем, готовый вытирать посуду и убирать её на полки. Оба стоят в тишине, и только звук воды разбавляет молчание.       — Арья считает вас семьей, — решает первым заговорить, чувствуя на себе взгляд янтарных глаз.       — Мы считаем вас семьей с первого вашего появления в доме, — заботливо передаёт тарелку в руки лисёнка.       Люцерис начинает вытирать тарелку и облизывает губы, не зная, как дальше сказать о том, чего так сильно хочет маленькая сестра и он сам. Но решает не ходить вокруг да около, поэтому говорит так, как есть и ему кажется правильным:       — Можно мы будем звать вас папа и отец? — спрашивает Люцерис, смотря на лиса, отвлекаясь от своей задачи.       Лис переводит на него не менее удивлённый взгляд и смотрит в серые зеницы. Шуга в полной растерянности. Он считал Арью и Люка своими детьми, но никогда не думал о том, чтобы те не просто звали их по именам, а как принято в семьях — мама и папа.       — Конечно можно, Люцерис, — улыбается радостно Шуга, смотря на сына, а тот в ответ не менее счастливую улыбку дарит и быстро убирает остатки посуды.       — Спокойной ночи, пап! — Люк чмокает в щечку и быстро убегает в комнату, оставляя лиса одного с взрывающимся от фейерверков сердцем.       Всего одно слово смогло пробудить в нём столько эмоций, о которых он никогда не догадывался. Это они? Настоящие родительские чувства? Глаза замерли в одной точке, а дыхание остановилось на момент. Он стоит посреди кухни, держит в руках тарелку, не зная, сколько времени, но чувствует на талии тёплые руки и чуть не роняет посуду.       — Арья назвала меня отцом, — ласковый шёпот касается уха и обжигает мочку.       — Люк назвал меня папой, — хвастается в ответ Шуга и улыбается, повернув голову, и встречается с чёрными глазами, в которых любовь не перестаёт плескаться.       — Вот дети и распределили родительские обязанности, — смеётся Чон, сжимая талию в своих руках, а Шуга урчит, выпуская хвостик и ушки.       Одна встреча в морозный февральский день смогла изменить четыре жизни. В один морозный февральский день мечта Хосока воплотилась в реальность.

***

      Сколько бы лет не прошло, а Ким Тэхён останется таким, как прежде. Его любовь к коллекционированию диковинок никуда не исчезла. Старые диковины сожгло чёрное пламя. Многих удивительных вещей уже не найти, но Ким не унывает. Он собирает каждый лень что-то новое и не менее загадочное. Обычно в этом ему помогает Агуст или Люцерис, у которого Тэхён заметил интерес ко всему живому. Мальчик прибегает к нему втайне от родителей и помогает собирать различные цветы, узнаёт об их значении и пользе. Ким никогда не отказывает и всегда рассказывает маленькому лисёнку всё, что его так интересует. Совсем недавно мальчик тоже прибегал, помог собрать светящиеся колокольчики и убежал играть с друзьями. Лис никогда не просил что-то взамен и не принимал от Тэхёна помощь или угощения. Эльф думал, что Шуга так наказал мальчику, но вскоре выяснилось, что мальчик довольно стеснительный и не любит принимать что-то взамен за простую помощь. Об этом он узнал от Хосока, который знает, куда сбегает старший ребёнок после обеда. Тогда Тэхён втайне подкладывает мальчику леденцов в карман, а Люк никак не может найти эльфа после, чтобы вернуть сладости.       Тэхён живёт в небольшом домике на горе с одинокой качелью, на которой любит покачаться ночью. Вид завораживает, особенно когда над ночным спокойным королевством летают маленькие светлячки, освещая тёмную, погружённую в сон, природу. Эльф стоит у стола, на котором лежит множество цветов, а у окна стоят маленькие стеклянные пустые баночки. Чуть подальше на полках стоят заполненные и подписанные. В одной баночке лежит солнечная пыльца, в другой слизь лягушек, а третья наполнена чешуей русалок. Последнее достать было очень сложно. Русалки очень любят свою блестящую чешую, даже с выпадающей проститься не могут, утаскивая её на дно, но Тэхёну удалось её раздобыть. Ким внимательно перебирает листья стеклянной розы персикового цвета, старясь не разбить лепестки, которые настолько тонкие, что от одного прикосновения хрустят, словно в руках крошатся. Тэхён пыхтит уже час, а баночка даже на половину не наполнилась.       — Я сдаюсь, — вздыхает Ким, упираясь руками о стол.       Нервы на пределе, а стеклянных роз на столе целый букет. Это дело можно было бы решить магией, но она слишком резкая в последнее время, и один взмах рукой создаст беспорядок дома. Ким не знает, что такое происходит с его магией, почему она буйствует.       Тэхён закрывает глаза, медленно считая до десяти, и когда открывает глаза, видит перед собой светлячков. В это время маленькие насекомые должны спать, но они кружат вокруг эльфа, словно пытаются что-то сказать ему. Тэхён смотрит удивлённо на сверкающие животы букашек и не понимает, что они делают в его доме в столь ранний для них час.       Одна букашка садится на вытянутый палец эльфа. Тэхён хмурит нос и приближает светлячка к лицу, слыша его пискливое жужжание.       — Ты хочешь мне что-то показать? — спрашивает Тэхён, а вся свора насекомых направляется на выход.       Тэхён не понимает, что происходит с насекомыми, но всё же решает пойти за ними. Солнце даже не село, далеко не вечер, а светлячки ведут эльфа по лесу. Тэхён пробирается сквозь лесную чащу, которого ведут насекомые. Они постепенно пропадают, оставляя только одного путеводного светлячка, а у Тэхёна сердце от чего-то громче стучит. Эльф даже не понимает, как пересекает границу сказочного королевства и направляется к редкому лесу. Светлячок останавливается, а Тэхён оглядывается, стараясь понять, куда его привели и зачем, но не видит ничего, что могло бы зацепить его взгляд.       — Зачем ты привёл меня сюда? — Тэхён подходит ближе к насекомому, а то исчезает, словно никогда не было.       Тэхён в полной растерянности. Его завели в редколесье неизвестные светлячки и оставили одного. Он вертит головой по сторонам, но ничего примечательного не видит, и тогда решает возвращаться обратно домой, но боковым зрением замечает пробегающего мимо оленя с светлыми пятнами на боку и прячется за небольшим деревом. Бедное запуганное животное бежит в сторону поля, которое видно из леса.       Тэхён оборачивается и смотрит в противоположную сторону, откуда бежало животное, и замирает, расширив глаза от удивления.       В противоположной стороне Чон Чонгук кулаком утирает грязь с щеки и поправляет колчан, доставая стрелу, а в руках его тот самый лук.       У Тэхёна сердце в пятки уходит. Он не видел человека два года. Не видел, но во сне встречал каждый раз. И каждый раз тянулся к нему, а тот убегал, выкидывая его из сна в реальность. В реальность, в которой сердце минут пять бешено бьётся и затихает, а мурашки пробегаются от затылка до поясницы. И вот спустя два года он видит его вновь.       Чонгук не изменился, по-прежнему красив и идеален. Всё такой же высокий, с широкими плечами и ярко выраженной талией. С красными волосами, горящими чёрными глазами и родинкой под нижней губой. И всё также с его луком и стрелами, словно носит их как оберег.       Тэхён крепче цепляется пальцами за кору и смотрит на Чона, словно видит перед собой призрака. Это и правда призрак, для него призрак прошлого. Воспоминание о том, чего лишился два года назад. Он не перестаёт глазеть на охотника, а дыхание так и не возвращается. Но сам Чонгук не даёт долго любоваться собой и выпускает стрелу, как раз в то дерево, за которым прячется Тэхён, но во время успевает увернуться и уже спиной прижимается к коре, и тут возвращается дыхание, а сердцебиение усиливается, отбивая чечётку.       — Эй, там! А ну выходи или я ещё стрелу выпущу, — предупреждает Чонгук, натягивая тетиву и направляясь медленными шагами в сторону укрытия одного эльфа.       Тэхён спиной вжимается в дерево и впервые не знает, что делать. В такой ситуации мозг отключается, и на передний план выходят инстинкты. А инстинкты говорят Тэхёну разрушить стену, которую сам построил между собой и Чонгуком. Он всё равно не вспомнит его, а своим появлением он никому хуже не сделает. Только, разве что, себе. Тяжело вздохнув, Тэхён прислушивается и чувствует, что Чонгук совсем рядом.       — Считаю до трёх. Один, — делает шаг, — два, — выставляет лук и целится, — тр…       Тэхён выходит и поднимает руки, сдаваясь Чонгуку, а тот опускает медленно лук, вглядываясь в черты изящного лица. Чёрные глаза бегают по эльфу, и тот себя ощущает себя нагим, так пристально рассматривают. Но молчание длится недолго, когда охотник говорит одно слово, заставляя мир Тэхёна перевернуться во второй раз.       — Тэхён?..       И время теряет свою ценность…       Оба смотрят друг на друга, будто впервые видят, но каждый понимает, что на самом деле это не так. Чонгук уж точно не впервые его видит, как думает сам Тэхён, у которого глаз нервно дёргается. По телу пробегают противные мурашки, из-за которых становится холодно в жаркий июньский день. Чонгук смотрит на Тэхёна и поверить не может, что всё это происходит по-настоящему, а не во сне.       После той встречи зимой он больше не видел эльфа и не помнил. Из головы его образ выбило. Мозг не давал установки вспоминать чудесный лик волшебного создания. Он не помнил его и всё, что было связано с Миифом. Он продолжал жить обычной жизнью, задаваясь вопросами, где его брат. А каждое утро просыпался с вопросом, почему ему опять снится один и тот же человек с длинными ушами и зелёными глазами, которого он совершенно не помнит в лицо. Но сейчас, смотря в те самые глаза цвета изумруда, вспоминает всё. Воспоминания всплывают в голове яркими вспышками. Чон откладывает их подальше, но всё что связано с Тэхёном выходит на первый план.       Сам эльф стоит и смотрит испуганно на человека, словно видит в нём опасность. Да, Чон Чонгук является его самой главной опасностью, от которой он думал, что избавился. Но жизнь опять преподносит сюрпризы, сводя их вместе. Грудная клетка вздымается часто, а само дыхание становится прерывистым, короткие выдохи срываются с губ, а на глазах появляются кристаллики слёз.       Он не хотел этой встречи.       Они не должны были видеться, а Чонгук не должен был ничего вспоминать, это всё неправильно. Почему Чон его помнит? Он же должен был забыть всё в ту ночь. Так почему он стоит и смотрит на него, так словно ждал его возвращения? Почему он смотрит удивлённо и одновременно преданно? Так на обычных людей не смотрят. Такие преданные взгляды, полные эмоций, кому попало, не дарят. Так почему в глазах Чонгука теплится то самое запретное?       Чонгук делает шаг, видя кристаллик в уголке зелёного глаза, но его останавливает резко вытянутая рука.       — Не смей подходить! — громко и резко вскрикивает Тэхён, стараясь не показывать дрожь в голосе.       Чон остаётся стоять на месте и смотреть на эльфа, который в голове старается собрать всё воедино и понять, в какой момент всё пошло не по плану, где его ошибка?       — Ты не должен меня помнить, — сам себе под нос бубнит эльф, опустив взгляд и бегая им по земле.       — Но я помню тебя.       Чонгука кажется не удивляет тот факт, что он не помнил ничего о Тэхёне два года.       Ким поднимает на него взгляд, и Чонгук видит растерянность в его глазах. Кажется, что он сейчас просто возьмёт и убежит, тогда Чон точно потеряет его навсегда. А Тэхёну в голову как раз прокралась идея сбежать, вот только охотник его догонит.       От судьбы не убежать.       От Чонгука не спрятаться.       — Почему я не помнил о тебе ничего, Тэхён? — спрашивает с искренним недоумением в голосе, от которого Тэхёна наизнанку выворачивает. Этот голос обиженного ребёнка, у которого отняли конфету и на его же глазах выкинули. У эльфа сжимается сердце с каждым ударом сильнее и сильнее.       Закапывать себя враньем Тэхён не видит смысла. Врать ещё больше некуда. Он много раз обманывал Чонгука, а тот наивно верил. Его оленьи глаза смотрят так, словно от очередной лжи разбиться могут. Тэхён просто не может соврать ему вновь. Он забывает о той лжи, которую говорил ему Чонгук. Своя его душит руками. Сжимает горло со всей силы, ломая кости.       — Тебе стёрли память. — отчаянно и резко, — Ты, как и все жители Эвтюмии, ничего не помнил о Миифе. Я не знаю, почему ты резко всё вспомнил.       Чонгук хмурит брови и смотрит на лук в своей руке, а Тэхён замечает, как тот поджимает губу. Чон чувствует себя обманутым. Его слова в тот зимний день так и не дошли до Тэхёна. Его признание унёс ветер. И может быть так правда лучше, но Чонгук ощущает себя обманутым и преданным всем миром.       Тэхён сжимает руку в кулак и делает шаг навстречу, но тут же замирает, до боли закусывая губу. Он не имеет никакого права оправдываться перед Чонгуком и даже прикасаться.       Прикосновение к своему спасению его точно убьёт.       Чонгук поднимает на него свой обиженный взгляд, а желваки на его лице напрягаются.       — Ты соврал мне, Тэхён, — собственное имя больнее делает, — мы ведь связаны, не так ли?       И этот вопрос заставляет потерять землю под ногами.       Бежать некуда. Тэхёна загнали в угол. Собственная ложь играет с ним злую шутку. Никакая отговорка здесь не поможет. Никакая ложь не перекроет ту, что он сказал тогда. Тэхёну больше нечем крыть. Он сдаётся. Сдаётся в руки Чонгука.       Долгое молчание навевает на правильные мысли. Даже без ответа эльфа он понимает, что между ними есть связь. Он не чувствует её, не может осязать пальцами или увидеть. Он просто знает, что они связаны чем-то прочным, если даже потерянная память вернулась.       Чонгук опускает оружие и бросает его рядом с собой, а громкий звук заставляет эльфа вздрогнуть и поджать губы.       — Почему мы связаны? — очередной вопрос, на который получить ответ необходимо, а не молчание.       — Потому что ты — мой парабатай, — обречённо и с осознанием одной простой истины отвечает Ким.       Чонгук не слышит окончание фразы. Единственное, что он слышит «ты мой» и этого достаточно, чтобы простить ложь. Этого хватает, чтобы перестать дышать и чувствовать землю под ногами. Чонгук смотрит на него и бегает взглядом, словно запоминает каждую деталь. От Тэхёна можно ожидать чего угодно.       — Кто? — переспрашивает тихо Чонгук.       — Ты тот, кто может контролировать мою силу. Тот, кто разделит со мной не только магию, но и эмоции и поможет их принять и пережить. Ты мой парабатай, Чонгук, — более ясно и понятно становится из уст Тэхёна.       Чонгук быстро сокращает расстояние и хватает эльфа резко за руку, а тот, как ошпаренный, выдёргивает её и прижимает к груди. Чонгук чувствует легкий удар и смотрит поражённый тем, как одно касание подарило мурашки и разряд. Он смотрит на свою ладонь и руку эльфа, которую тот прижимает к себе. Чонгук слишком близко, непозволительно близко, но Тэхён не предпринимает попыток вернуть привычное расстояние. Эльф только хлопает глазами и смотрит на охотника, ожидая его реакции.       — Ты мог не стирать мне память, но сделал это. Ты знал, что я твой парабатай, но всё равно лишил меня воспоминаний. Зачем? — чёрные глаза смотрят с вопросом, а Тэхён только выдыхает.       — Я не хотел, чтобы ты рушил свою жизнь из-за меня. Парабатай — тот, кто всегда будет рядом, по отдельности нельзя. Если бы я оставил тебе память и принял, как парабатая, то у тебя были бы проблемы. Хранитель не позволил бы тебе жить в Миифе, зная, кто ты и что натворил. Я не хотел и не хочу обрекать тебя на такую жизнь, где ты обязан быть со мной и справляться с тараканами в моей голове! — спокойный голос срывается на крик в ложных попытках донести до Чонгука правильность своего выбора.       — Ты решил?! — распахивает глаза, а брови на лоб лезут, — Долго думал? А меня спросить не хотел? Я в этом тоже принимаю решение! — кричит ему в лицо.       — Это не зависит от тебя! — Тэхён не собирается молчать и кричит на охотника в ответ.       Чонгук не впервые видит, как Тэхён злится, но впервые слышит, как он кричит. Он и правда зол, вот только причина тому слишком эгоистичная. Ложь во спасение. Только свое спасение он как раз и обманул. Он от него как можно дальше хочет быть, а причина ему неизвестна.       — Я связан с тобой! Это и меня касается! — рычит раздражённо, а Тэхён смотрит уже не так озлобленно. В словах Чонгука есть смысл.       — Ты идиот, если хочешь связать свою жизнь со мной, — но крики Тэхён не прекращает. Его злость не до конца ушла.       — Не тебе решать: хочу я этого или нет. Я сам приму решение. И мой ответ да! Я хочу стать твоим парабатаем!       Тэхёну на секунду кажется, что всё происходящее ему снится. Это всё слишком нереалистично, а всё, что вылетает из уст Чонгука, звучит как бред сумасшедшего. Он не понимает, на что обрекает себя. У него спокойная, размерная жизнь, о которой мечтает каждый человек, но ему этого не нужно.       Чонгук хочет связать свою жизнь с эльфом, у которого много проблем, страхов и предрассудков. Он явно не тот, с кем стоило бы хоть как-то связывать свою жизнь, но Чонгук и правда ненормальный раз хочет этого.       Зрачки Тэхёна застилают малахитовую радужку, а губы двигаются, только слова никак не хотят появляться на свет. Не хотят покидать голову эльфа. Все его страхи и предубеждения так и остаются в его голове.       Чонгук хватает Тэхёна за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. А Ким смотрит испуганно, и слёзы снова не заставляют себя долго ждать, прячась в уголках глаз.       — Я не знаю, что у тебя в голове, Тэхён, но, если я твой парабатай, значит, я имею право знать, что там происходит. Я не знаю, как это работает и почему именно я связан с тобой. Я не до конца понимаю, кто такой парабатай, но я очень надеюсь, что ты объяснишь ещё раз и дашь мне разобраться с тараканами в твоей голове. Ты не должен решать за меня: хочу я этого или не хочу. Я хочу!       Тэхён внимает каждое слово охотника с замиранием сердца. Ему не ясны причины помощи Чонгука. Какие у него побуждения помочь, но в его словах нет подтекста или злого умысла. Чон правда хочет ему помочь. Этот глупый мальчишка, — по меркам Тэхёна, — хочет связать свою жизнь с ним. Он ничего не понимает и сам об это говорит, но это не мешает ему так яростно хотеть помочь.       Чонгук тот, кто рвался в бой уничтожить всех мифических существ, хочет помочь одному такому существу, который с самой первой встречи запал в душу. Этот детский интерес без причины толкает его на глупые поступки, вот только рядом нет того, кто мог бы остановить, не совершать их.       Чонгук медленно скользит к предплечьям и ослабляет хватку, видя страх в глазах Тэхёна. Он не его боится, а осознания того, что на грани дать согласие. Протянуть руку и принять необходимую помощь от своего спасения.       — Тэхён, чего ты так боишься? — спрашивает уже без злости, тихо, чтобы не напугать сильнее.       Ох, Тэхён бы сказал, чего он так боится. Сказал бы всё, чего он так боится, но не может связать слова. Они вязкой кашей внутри застряли и их никак не сказать. Только губами шевелит, как рыбка, и не может сказать ни слова, ни звука выдать.       — Я помогу тебе со всем справиться. — Чонгук отпускает его, мягко проходя по тонким пальцам. Он не хочет нарушать личное пространство Кима, которое итак уже нарушил. — Обещай, что станешь моим парабатаем.       Тэхён смотрит на охотника, а в его голове происходит множество мыслительных процессов, которые перегружают его голову. Тэхён ищет причины отказаться. Ищет причины не давать ложные обещания и отказать Чонгуку, ведь это плохая идея — подписываться на подобное. Но Тэхён всегда верил в сказки и был очень доверчивым, со временем это не изменилось. Он по-прежнему верит в чудо и хочет, чтобы чудеса происходили и с ним. Но каждый раз, когда есть такая возможность, он сам её отвергает и лишает себя. Он сам причина своих несчастий. И вот перед ним снова стоит выбор, и Тэхён думает, хотя сейчас это не нужно.       Простого «да» хватит. Хватит, чтобы полностью изменить свою жизнь и не только свою. Он перестанет быть опасностью, замедленной бомбой, и жители Миифа могут жить спокойно, зная, что Тэхён больше не представляет угрозы. У Сокджина будет минус одна головная боль. Но в противовес всем этим плюсам он ставит один минус — изменится жизнь Чонгука. А этого он не хочет. Если у всех жизнь изменится в лучшую сторону, то у одного человека всё изменится в плохую, по мнению эльфа. Но охотник, по всей видимости, так не считает.       И Тэхён решается на отчаянный поступок в своей жизни. Все поступки в его жизни отчаянные.       — Я обещаю, — кивает и поджимает губы. И с его уст слетает чистейшая правда.       Чонгук, слыша одно лишь нужное слово, улыбается, сияет счастьем, и по глазам Тэхён видит, что тот готов от радости на месте прыгать, но не хочет предстать в глазах эльфа ребёнком. Он сдержанно улыбается и кивает в ответ. Но Ким всё равно видит, как тот изнутри сияет от счастья. Как же его осчастливил ответ эльфа, что Тэхён сам невольно улыбается, неуверенно и совсем робко.       — Тогда… — Чонгук смущённо чешет затылок и смотрит себе под ноги, также смущённо подбирая лук, — дашь знать, когда я тебе понадоблюсь? Что нужно чтобы стать парабатаями?       Тэхён в полной растерянности. Всё происходит так спонтанно и неожиданно, что он покрывается румянцем и опускает застенчиво взгляд.       — Я… дам тебе знать, — коротко отвечает, не вдаваясь в подробности ритуала.       — Хорошо, — часто кивает, вызывая улыбку, но Тэхён её тщательно прячет, поджав губы.       — До встречи? — боязливо спрашивает Чонгук, который не готов к расставанию, но оно неизбежно.       Тэхён не может солгать, глядя в оленьи глаза, наполненные надеждой. Это выше его сил.       — До встречи, Чон Чонгук, — и разворачивается, исчезая за деревьями, как призрак.       Чонгук долго смотрит ему вслед, держась за сердце. На сегодня он исчерпал всю свою смелость, но орган, вращающий кровь, уже ждёт новой встречи, которая обязательно должна состояться.       Чонгук в это верит.       Тэхён точно знает.

***

      Летний ветер треплет волосы. Чимину нравится, как прохладный поток воздуха играется с его волосами, а телу дарит необходимую прохладу. Сейчас оно всё горит, а щеки не теряют своего румянца. Светлые волосы растрепаны, белоснежная рубашка, застёгнутая почти на все пуговицы, кроме первых трёх. Лёгкая полупрозрачная ткань спадает с плеча, открывая вид на чистую кожу, пока что. Помимо рубашки на теле вампира больше ничего нет, а сам элемент одежды прикрывает только половину бедра, но Пак и не собирался скрывать своё тело.       Он в ожидании главного гостя, который в этом доме хозяин.       Волк скоро должен прийти, если не примчать, и вампир заранее знает, что натравил на себя зверя. Надо же было ему в гостях у лиса и охотника за столом, пока все пили чай, шепнуть на ушко непристойности. И пока Юнги прощался с братом сбежать скорее домой, чтобы приготовиться к расплате. Он знает, что Юнги на нём живого места не оставит после такого.       Его маленький волчонок стал волком. Очень требовательным и голодным. Одной близости с вампиром ему мало, поэтому он, как защитник, некий страж, всегда оберегает своё. Никому не даёт засматриваться на идеального вампира, которому на ревность парня выводить нравится, это одно сплошное удовольствие. Но Чимин не частит с этим, понимает, что задевает чувства волка, поэтому извиняется и ночью отдаётся каждый раз, как последний.       У Чимина сердце громко стучит, когда он чувствует запах хвои. Волк уже за его спиной стоит, Чимин ощущает его присутствие. Этот взгляд всем телом ощущает, от него не укрыться и не спрятаться. Он прожигает в нём дыру и раздевает, пожирая неистовым огнём. Вампир кусает губы и держится трясущимися пальцами за подоконник, слыша шаги, и дышит громче, ощущая дыхание на своей шее.       Вампир попался в свою же ловушку.       — Это что такое было? — спрашивает Юнги спокойным голосом, а Чимину с этого тона нелегче.       У него сердце заходится от этого напускного спокойствия. Он сейчас на колени перед ним упадёт.       — Ты о чем? — старается скрыть дрожь возбуждения в голосе.       Пальцы пробираются под рубашку, и вампир заходится, гулко сглатывая. Горячие пальцы на его холодном теле, что жаром пышет изнутри, заставляют всё его существо дрожать от перевозбуждения. Вампир откидывает голову, открывая больше пространства для творения Юнги, что искусно языком по его коже рисует. Но сам Юнги сейчас с вампиром играет, не давая желаемого. Чимина заводит его серьёзность, волк и правда растёт.       — Твои слова за столом. — любезно напоминает Мин, — Как ты там хотел? — наклоняется к покрасневшему ушку.       — П-понятия не имею, о чём ты, — а голос вампира всё же дрогнул, выдавая его целиком.       Юнги приподнимает театрально бровь, смотря на затылок парня. Пальцы задерживаются на талии и дерзко прижимают к себе. Чимин упирается ягодицами в пах волка и ахает, выгибаясь в спине. Он чувствует его возбуждение, которое упирается ему между половинок. Прикусив нижнюю губу, он цепляется за бедра Юнги.       — Неправильный ответ, — рычит на ухо и сжимает пальцами сильнее талию, выдавливая из вампира полустон.       — Я-я, — впервые вампир заикается, как мальчишка, — хочу, чтобы ты взял меня на кровати, — выдаёт своё желание.       — И только? — в голосе слышится вопрос, а Чимин закатывает глаза. Властный Юнги — погибель Пака.       — Я хочу, чтобы ты взял меня на кровати и, — голос дрогнул. Боже, говорить об этом Юнги на ушко и сейчас — разные вещи. И от второго вампира в дрожь бросает, — не прекращал, пока я не попрошу остановиться…       — А ты попросишь меня прекратить?       — Нет.       Чимин вскрикивает, когда его отрывают от пола и мягко укладывают на постель, нависая сверху. У Юнги глаза горят азартом и огнём, которым только один Пак потушить может, но вместо этого он только сильнее костёр разжигает. Он в этом костре безумия вместе с волком горит, не жалея ни капли.       Руки вампира оказываются на чёрных простынях, а сам Пак своим цветом кожи создаёт контраст. Белое пятно, которое Юнги полностью исследовал и открыл множество нового для себя, с чем делиться ни с кем не будет. О слабостях Пака он один знает. Он — одна сплошная слабость Пака.       — Прошу, — сглатывает, облизывая губы Чимин, — я больше не могу терпеть.       Трясущиеся руки тянутся к плечам, но волк резко обрывает пути к своему телу и отстраняется от вампира, садясь на его голени, и стаскивает майку, бросая её на пол, штаны оказываются там же. И вот он вновь нависает над ним и рукой проводит по щеке так нежно, что у вампира всё внутри трепещет от одного нежного прикосновения.       С Чимином Юнги не может быть грубым, для него это неестественно.       — Ты заставляешь меня желать тебя больше, — шёпот, который только Чимин слышит, ласкает слух.       Вампир тянется и касается плеча парня, но этого хватает, чтобы ощутить, как его тело пылает.       — Я никогда не перестану желать тебя. С каждым днём всё больше и больше, — и пухлые губы попадают в плен.       Юнги целует напористо, выбивая из Чимина вздохи. На пояснице тут же смыкаются лодыжки вампира. Как можно теснее, чтобы заполнить пространство. В комнате их запахи смешались. Лёгкая глициния и резкая хвоя — сумасшедший коктейль. За этими поцелуями Чимин не замечает, как Юнги раздвигает его ноги и трётся членом между ягодиц. Он только слышит звук, открывающейся маленькой блестящей бутылочки, и что-то холодное между своих половинок, которые Юнги сжимает до красных следов. Не перестаёт своё метить. Пускай никто этого не увидит, но зато Юнги любоваться не надоест, а Чимин, втайне, у зеркала крутиться ночью будет, разглядывая своё тело, которое так и кричит о принадлежности волку. Сам подписал себе приговор, и если бы была возможность, то сделал бы точно так же и ни раз.       Чимин послушно расставляет ноги и запрокидывает голову назад, выгибаясь в спине. Через тонкую кожу проступают рёбра, которые тут же оказываются во власти горячих губ Юнги, после которого остаются засосы, больше походящие на синяки.       Зверь себя не контролирует перед свой сладостью.       У вампира расширяются глаза, когда он чувствует, что волк сразу вошёл в него полностью. Один резкий толчок выбивает из него стон, а губы распахиваются, роняя судорожное дыхание. В уголках глаз тут же скапливаются слёзы. Но им не дают скатиться губы Юнги, целующие лицо вампира, видя, как дёргается его кадык.       — Не смей плакать, — приказным тоном рычит волк, а Чимин просто не может ослушаться.       — Это слёзы счастья, глупый, — часто дыша, выдаёт вампир, хватаясь за плечи, но их тут же скидывают, а на плечах Юнги оказываются его стройные ножки.       — Всё равно. Лучше кричать о том, как тебе приятно, чем плакать, — даёт свою установку волк и, не спрашивая и не давая передышек, начинает вбиваться в бледное тельце.       Губы Чимина не смыкаются, роняя громкие стоны. Слёзы не стекают с глаз. Юнги не даёт им просто скатиться. Его карие глаза пронзительно смотрят на смущённое лицо вампира, которое тот прячет в подушках, но Юнги не позволяет прятать красоту от его очей. Он жмурит глаза до ярких бликов и сжимает простыни в кулаках, готовый разорвать их к чертям.       Видя, как вампиру невмоготу, Юнги позволяет ему себя коснуться, и тогда вампир находит место, где разгуляться. Его пальцы проходят по контуру каждого кубика пресса и царапают напряжённые мышцы. Чимин запрокидывает голову, борясь с внутренним желанием провести по этим кубикам языком. Кровать тихо скрипит, а горячее дыхание заполняет комнату. Два разгорячённых тела воедино сливаются, отдаваясь друг другу без остатка.       Чимин сжимается от каждого толчка и стонет, не скупясь на звуки наслаждения. Его тело дрожит, а с виска скатывается капелька пота, которую волк ловит губами и нежно целует висок, рыча на ухо.       — Мой зверь, — с придыханием слетает с пухлых губ.       — Мой вампир, — прилетает заверено.       Тело вампира мечется на чёрных простынях. Всё тело слегка ломит. Юнги одним разом насытиться никак не может, да и самому вампиру этого катастрофически мало, поэтому несколько часов без перерыва они отдавались друг другу и любили до потери сознания, по крайней мере, Чимин так точно. Его бледное, дрожащее от поцелуев в лопатки, тело лежит на постели. Юнги укрыл его по поясницу одеялом, а остальное пространство оставил для себя. Ему есть, где разгуляться. Вампир лежит на животе и от каждого горячего поцелуя вздыхает, а кожа покрывается мурашками. Его вампир устал.       — Ты говорил, что вампиры выносливы, что вы не устаёте, — ведёт пальцами по лопаткам и ложится рядом.       Чимин не теряет много времени и ложится на грудь волка, захватывая в долгожданный плен. Ноги и руки смыкаются на его мокром теле. Юнги улыбается и приобнимает его за талию, даря маленькие поцелуи на макушку, пахнущую травами.       — Да, но я не знал, что оборотни такие ненасытные, — недовольно бубнит Чимина, которого совсем немного задело, что он первым выдохся.       — Когда дело касается своей пары, то мы очень жадные, цветочек, — ещё один поцелуй в макушку и волк откидывает голову на мягкие подушки.       Рука невольно соскользнула ниже, и пальцы проходятся по внутренней стороне бедра, где остался его след зубов. Он знает, как вампиру нравится его метка. Он часто замечает, как Чимин вертится у зеркала, разглядывая следы зубов, а детский восторг и радость никуда не деть. Пак любит его так сильно, что Юнги в нём сомневаться просто не может.       Другого у Чимина быть не может. Других сам Юнги не видит.

***

      Шуга долго упирался, но всё же не мог отказать серым глазкам, которые смотрели на него так умоляюще, что отказать просто невозможно. Это лисичка умеет верёвки вить из него, но никогда не делала это во вред. Как и сейчас. Шуга отпускал дочку с Хосоком в человеческое королевство с неспокойным сердцем. Чон иногда покидал свой новый дом, но всегда под чьим-то надзором. Сокджин об этом знал и всегда проверял, с чем возвращается человек. Он ходил на рынок раз в неделю, а то и ещё реже, чтобы прикупить чего-то вкусного, показать детям какие бывают сладости. Арье уж слишком полюбились орехи в шоколаде, а Люцерис не мог отказать себе в сушёных яблоках, которые у людей отличались, чем у папы. И каждый раз Хосок возвращался с десятком куриц и килограммом персиков, чтобы порадовать своего лисёнка. Оказывается, все лисы очень любят курочку. Хосок приучил свою семью к хорошей и здоровой еде, тому и радуется.       Вот и сейчас он решил сводить с собой дочку, которая уж шибко просилась с ним в королевство людей. Чон сначала не хотел брать малышку, ведь та в любой момент могла выпустить свой пушистый рыжий хвост или сверкнуть лисьими глазами. Особенно в те моменты, когда девочка очень сильно чем-то взволнована или возбуждена. Но Хосок подготовил для дочки накидку, которая скрывает её голову. Завязав бантик на плечах, они двинулись в сторону Эвтюмии.       Их встречают шумные улицы. Торговцы кричат, рассказывая о том, какие же у них вкусные и полезные товары. Хосок ищет глазами лавку со специями. Нужно прикупить для того, чтобы пожарить курочку для своих лисят. Он держит дочку за руку, но та так и рвётся вперёд, завидя вдалеке палатку с игрушками. И как Хосок сможет отказать дочери?       Яркие улицы и палящее солнце действуют на девочку. Она любопытными серыми глазами смотрит на каждую торговую палатку и рассматривает содержимое. Ей интересны даже старинные чайники, которые блестят, как золото. Она не упускает из виду палатку с коврами, пестрящими своими яркими цветами. Запах стоит пряностей, и лисичка тянет носом, улавливая резкие, смешавшиеся, запахи. Она оборачивается и видит небольшой ларёк, в котором в маленьких плошках и коробочках рассыпаны специи. Яркая оранжевая кажется такой красивой, что лисичка облизывает губы, но Чон тянет Арью за руку и идёт мимо торговых палаток с вещами.       — Отец, смотри! — радостно тычет в одну палатку, и Хосок переводит взгляд на визги неугомонной дочери.       У поворота на торговый ряд с пряными сладостями Хосок видит старого торговца с животными. В маленьких клетках сидят пять белых и рыжих куриц. Рядом ещё стоит осёл и несколько жёлтых маленьких цыплят.       — Отец, можно мы купим несколько курочек? — спрашивает девочка, смотря на отца, а в её глазах Хосок видит радость, — Тогда у нас будут яйца, мясо и цыплята! — последнему малышка рада больше всего.       Хосок вспоминает, что Шуга его послал за сухофруктами, и Чон не уверен, что его лисёнок будет рад новости о появлении небольшого хозяйства. За курицами нужен будет присмотр, и Чон не уверен, что маленькая лисичка сможет за ними присмотреть и не съесть, ведь, как известно лисы куриц воруют. Поэтому Арье и приглянулись несколько пернатых подруг.       — Тыковка, — ласково зовёт отец любимую дочь, — а как на всё это отреагирует папа? — спрашивает, наклонившись к дочке.       — Я поговорю с ним сама, — а девочка настроена решительно, это видно по её хитрым глазам. Сразу видно — проворная лиса! — Отец, ну, пожалуйста, — дует губки. Запрещённый приём.       Маленькая шантажистка знает, куда давить, и Хосок не может не гордиться маленькой дочерью. Вся в папу, и это не может не радовать Хосока.       — За ними нужно будет следить. Кто будет это делать? Им нужен будет загон и корм, — Хосок надеется, что этим сможет отговорить лисичку.       Но у той характер Хосока. И уж если пошла, то идёт до конца.       — Я буду за ними следить! — прыгает непоседа на месте, — Отец, построишь им загончик? Я помогу! И кормить их буду сама!       Хосок сдаётся под таким решительным напором дочери и соглашается. Они подходят к старику и покупают пять куриц: три белых и две рыжик. Хосок несёт в руках клетку с птицами, а девочка рядом от радости прыгает. Чон покупает сухофруктов по наказу Юнги, берёт персики, орехи в шоколаде в знакомой лавке и не забывает про специи, а также покупает сырое куриное мясо. Ужин будет отменным.       На секунду Чон отвлекается, расплачиваясь с торговцем, а дочери рядом уже нет. Хосок оглядывается в страхе, надеясь, что девочка не ушла далеко и видит её у палатки через дорогу. Он спокойно выдыхает и направляется к ней. Арья стоит, разглядывая деревянные игрушки, и разговаривает с торговцем, который умиляется красоте маленькой девчушки.       — Арья, я же говорил не убегать далеко, — Хосок подходит и берёт дочку за руку, а та опускает виновато голову.       — Прости, отец. Я хотела посмотреть на игрушки, — и указывает на деревянного петушка на палочке. — Можно мне?       Хосок взял не так много денег. Он шёл сюда, не зная, что купит куриц, поэтому немного не рассчитал свои средства. Вот только как отказать маленькой дочурке?       — Прости, тыковка, но я не могу купить тебе игрушку, — качает головой охотник, поджав нижнюю губу.       Девочка вздыхает и берёт отца за руку, собираясь покинуть палатку и королевство, но слышит голос и оборачивается.       — Можешь забирать просто так, — мужчина отдает девочке расписного петушка, и та визжит от счастья и бесконечно долго и громко благодарит торговца, — какая вежливая девочка!       Хосок благодарит и спешит покинуть королевство. Всё необходимое они купили, а значит задерживаться не стоит, а то Шуга ещё волноваться начнёт. Он идёт с дочкой по оживлённой улице, миную маленькие ларьки и повозки, из которых доносятся радостные крики горожан. Хосок не знает, кто становится королём, но для него это больше не имеет значения. Он живёт в Миифе, у него есть любимый муж и любящие его дети, которых он любит больше всего на свете. А все дела, касающиеся Эвтюмии, его больше не трогают.       Чон уже направляется к переулку, чтобы срезать путь с громкой улицы, но слышит родной до боли голос и останавливается, замирая на месте, как парализованный.       — Хосок?       Он уже не надеялся услышать этот голос никогда. Чон видел его иногда во сне и часто вспоминал младшего брата, но сейчас он решил объявиться. Хосок никогда не навещал его. Он хотел, чтобы тот жил счастливо, не помня ничего про их разногласия и ссоры, которые были несколько лет тому назад. Да, он пропал без вести, но муки совести не прекращали его мучать. Но только так он мог отпустить всю ситуацию с братом. Так он делал лучше для Чонгука.       Охотник подходит ближе, и тогда Чон оборачивается, встречаясь с большими глазами, в которых застыли слёзы. Чонгук смотрит на него так, словно не впервые видит и всё помнит, будто никогда не забывал и помнил каждый момент. Он подходит ещё ближе и замирает, не зная, что говорить дальше. А Хосок сжимает руку дочери и клетку с птицами.       — Отец, а кто этот дядя? — подаёт голос Арья, видя удивлённое лицо отца.       Первым отмирает Чонгук, переводя взгляд на девочку, и смотрит на неё, хлопая глазами. Ярко-рыжие волосы, серые глаза и мягкие щёки. Она не похожа на Хосока, но очень похожа на другого парня своим хитрым лисьим взглядом.       — Это… твоя дочь? — спрашивает Чонгук, не веря, что это может быть правда.       — Да, — кивает Хосок, смотря на свою маленькую принцессу.       У Чонгука удивление в глазах растёт с каждой секундой. Столько вопросов в голосе и такой сумбур, что сложно сосредоточиться на чём-то конкретно одном. Он только смотрит на девочку, глазеющую на незнакомого человека, которого знает отец.       — Это мой брат, — отвечает Хосок дочери, а та открывает в удивлении рот.       — Значит, не только у папы есть братья? У тебя они тоже есть! — она тянется ладошкой к Чонгуку, а тот присаживается на корточки, и малышка касается его щеки своей нежной детской ладошкой.       Она удивительным образом похожа на Шугу. Такая же маленькая лисичка, очень красивая и с босыми ногами в лёгком платьишке в горох. Она похожа на дуновение весеннего ветра. Она, как маленький нераспустившийся цветок, который раскроет свои лепестки и покажет, насколько красив.       — Это твоя с Шугой дочь? — спрашивает Чонгук, не отрывая взгляда от девочки.       Хосок хмурит брови и смотрит на брата, который не должен ничего помнить о мифических существах, но что-то пошло не так. Хосок не знает, что именно помнит Чонгук, но лиса он помнит точно.       — Да. — отвечает Хосок коротко, — Откуда ты знаешь про него?       — Я вспомнил всё три дня назад.       Чонгук не говорит, каким образом, и кто стал толчком к вернувшейся вдруг памяти. Этот толчок должен скоро появиться. Чонгук в это верит.       — Я хотел попросить прощения. У тебя и у Шуги. Я слишком поздно понял, что мифические существа не представляют опасности, а настоящими монстрами были люди. Мне не хватит слов, чтобы сказать о том, как я сожалею о случившемся. Мне не стоило идти на поводу мерзких желаний короля. Я тогда думал только о себе и совсем не слушал тебя. Мне стыдно. Прости меня. Я не хотел причинять боль ни тебе, ни Шуге.       Извинения искренне вылетают из рта, а у Хосока глаз дёргается. Он давно не держит зла на брата. Чон простил его ещё в тот момент, когда прочитал письмо.       — Я прощаю тебя. Уверен. Шуга тоже не держит на тебя зла.       Чонгук вздыхает и кивает. Камень упал не только с его плеч, но и с плеч Хосока, который тепло улыбается брату. Они оба так хотят поговорить и обсудить всё, что произошло, но не сейчас.       — Чонгук, я рад, что встретился с тобой, но мне пора. Меня дома ждёт муж и сын. — глаза младшего брата увеличиваются в изумлении, а ещё больше вопросов возникает. — Я понимаю, что ты хочешь обо всё меня спросить, но не сегодня. В следующий раз мы обо всём поговорим. Выпьем по кружечке пшеничного пива на веранде, сходим на совместную охоту или рыбалку.       Чонгук понимает, что сейчас и правда не время для разговоров, поэтому отпускает брата, смотря ему вслед.       Он отпускает, зная, что они увидятся вновь. Больше нет страха, что они никогда не встретятся. Просто нужно время, чтобы переварить случившееся. Хосок расскажет, как жил и справлялся без присутствия брата в своей жизни. Чонгук очень хочет послушать про свадьбу и их детей, ведь он пропустил эти счастливые, наполненные радостью, моменты. А старший брат узнает про новую одержимость Чонгука с изумрудными глазами и родинкой под носом.       Их следующая встреча не за горами.

***

Tom Walker — Leave a Light On

      — И долго нам ещё его ждать? — Агуст разминает затёкшие колени, успевая недовольно бурчать при этом, — Договорились же точно по времени, — вздыхает.       На небольшой поляне, огороженной со всех сторон лесом, собралась знакомая компания. Агуст недовольно бурчит, жалуясь на опоздания его пунктуального братца; Шуга нежится в подбадривающих объятиях мужа, прижимаясь спиной к сильной груди, а голову откинув на плечо; Хосок обнимает лисёнка, шепча на ушко, что верит в него и какой он получит приз, если выиграет; Арья носится по всей поляне, разгоняя бабочек, а Люцерис стоит рядом с родителями, поглядывая за тем, как папа краснеет в руках отца; Тэхён стоит рядом с Агустом и, как сам волк, ждёт прибытия двух парней, которые в последнее время не придерживаются своей пунктуальности. Эльф старается не оглядываться себе за спину, ведь чувствует, как на него смотрят чёрные глаза, которые теперь преследует не только во снах, но и наяву.       А шрам на внутренней стороне ладони приятно пульсирует, заставляя покрыться щёки румянцем. Теперь Чонгук его парабатай. Он не знает, хорошая это была идея или плохая, но теперь они связаны. У охотника такой же шрам на внутренней стороне ладони, как и у эльфа. Они совершили обряд и скрепили свой нерушимый союз кровью. Теперь их жизни навеки связаны, и ничто оборвать их связь не может.       — Идут, — отвлекает Агуста от бубнежа Люк, который заметил вампира и волка, совсем не торопящихся, идут вразвалочку, не отлипая друг от друга.       — Ну, я им сейчас устрою! — Агуст закатывает рукава рубашки, принимая грозный вид, от которого все смеются, не воспринимая его злость всерьёз.       — Простите, задержались, — вампир улыбается, а в его голосе ни капли сожаления, только приторная уверенность.       Агуст смотрит недовольно и подходит к ним ближе, заставляя почувствовать его гнев вблизи, но Юнги только смущённо потирает шею, а Чимин улыбается, стойко выдерживая злость волчонка.       — Я даже знать не хочу, почему вы задержались, — Агуст машет в их сторону небрежно рукой и отходит на своё место.       — Правильно, малышам такое знать необязательно, — кивает вампир, вызывая смех у лиса.       Надо же, вампир смог рассмешить лиса! Видимо скоро дождь пойдёт.       Тэхён отходит от парней и очерчивает ногой линию старта, который является одновременно и финишем. Шуга выдвигается первым.       — Папа, вперёд! — радостно кричит Арья, прыгая на месте, а пятками ударяет по ягодицам.       — Давай, пап, — уверенно желает победы Люк, смотря на Шугу с полной уверенностью, что он победит. Люцерис не сомневается в своём родителе.       — Вперёд, мой лисёнок, — Хосок взмахивает подбородком, вселяя уверенность и в лиса.       Шуга оборачивается и дарит мужу воздушный поцелуй. Арья визжит, ручками хватается за щёки, топая ножками по траве. Люцерис знает, кому предназначен этот поцелуй и переводит взгляд на отца, который сияет при виде своего лиса, главного лиса в своей жизни. За несколько лет их любовь не угасал. Такой огонь не может погаснуть.       Тэхён подходит к младшему волку, а в его глазах пылает азарт. Мин Агусту любой забег только в радость. Он в своей победе уверен, так же как и в проигрыше своих братьев.       — Удачи, малыш, — Тэхён треплет заботливо волка по волосам, а тот сначала морщится, но дарит широкую улыбку.       Чонгук выходит из тени дерева и подходит к Агусту, который явно не ожидал, что человек осмелится выйти после всего того, что натворил. Мин просто игнорировал его присутствие, но ощущал этот взгляд. В нём больше нет желания пустить стрелу промеж глаз.       Чонгук протягивает, вытянутую в кулак руку, и смотрит на Агуста, видимо, ожидая его реакции, а тот смотрит на кулак. И только убедившись, что ничего опасного нет, ударяет своим кулаком по его, даря ухмылку, и убегает к старту.       — Увидимся на финише! — Мин машет рукой на короткое прощание.       Мин не видит и не слышит, как подбадривают братьев близкие. Перед его глазами один вампир, который смотрит на него окровавленными глазами и улыбается. Мин не знает, что Чимин хочет сказать, но ему не нужно ничего говорить, чтобы одним своим видом сводить волка с ума.       — Пожелаешь мне удачи? — спрашивает Юнги, приподняв вопросительно и с вызовом бровь.       — Тебе не нужна удача, — Чимин тянется и поправляет кудрявые волосы.       — Тогда может, пожелаешь победы? — склоняет голову и щурит глаза, вызывая искренний тихий смех вампира.       — Ты уже победитель, Юнги. Мой победитель, — звучит тихо для одного волка.       Чимин целует волка нежно, говоря своим поцелуем «я знаю, что ты будешь первым на финише». Юнги своим поцелуем говорит «спасибо, что продолжаешь верить мне и в меня». Никто не хочет прекращать момент, но, к сожалению, приходится. Чимин отстраняется первым и облизывает губы, смотря на убегающего к старту волка.       — Удачи, моя незабудка… — шепчет себе под нос с нежной робкой улыбкой.       И вот трое братьев стоят на линии старта, а в глазах горит азарт, пока в крови течёт адреналин. Сегодня они выяснят и докажут родным, кто самый быстрый. Идею, конечно, выдвинул Агуст, которому просто не сиделось на месте, а остальные его поддержали, даже Шуга, что вызвало всеобщее удивление. И вот они стоят на старте и смотрят друг на друга.       — Все мы знаем, кто будет первым, — хвастается Агуст.       — Спасибо, что веришь в мою победу, — хмыкает Шуга, затягивая хвост сильнее.       — Эй! Я вообще-то про себя говорил!       Юнги смеётся.       Все ждут, когда Тэхён даст команду. Им нужно пробежать весь лес и, оббежав большой дуб, вернуться на это же место. Сердце бьётся бешено, гоняя кровь по телу. Оно замирает в ожидании команды.       — Приготовились, — Тэхён специально тянет время и нервишки парней, — Вперёд!       Парни срываются и на бегу превращаются в свои истинные обличия, а земля под их ногами начинает дрожать. Они оставляют за собой порыв ветра, стоптанную траву, выдернутую с корнями, и громкий радостный вой. Это крики счастья и свободы.       За секунду хвостов не видать, скрылись в лесной чаще. А родные и близкие уже ждут с нетерпением их возвращения.       И не важно, кто прибудет первым, ведь их всегда будет ждать семья на финише.       Этот забег собрал одну большую семью на поляне, чтобы провести время вместе и насладиться одним моментом.

***

      Последние лучи солнца согревают жителей Миифа, а где-то на одной поляне ликорисов лежат вампир и оборотень в объятиях друг друга, нежась в закатных лучах солнца. Кровавые цветы скрывают двух влюблённых, которые сбежали от всего мира, прячась на поляне. Этот день был насыщенным и ярким, но Юнги решил остаток провести рядом с Чимином, вот и утащил его в их любимое место. Здесь впервые Пак раскрыл себя, рассказал о своём прошлом и не жалеет об этом, ведь на останках своего прошлого он теперь строит будущее. Совместное будущее с Юнги.       Волк сидит на траве, а на его бедрах удобно уселся вампир спиной к груди. Его светлая макушка покоится на плече. Тёплые лучи играются с бледной кожей, освещая каждый поцелуй, оставленный волком на его теле. Но ему их мало. Всегда было и будет.       — Здесь так красиво, — выражает своё восхищение природой Юнги, держа руки на животе вампира.       Тот приподнимает голову и улыбается, чувствуя, как нотки хвои играются с его носом, щекоча.       — До сих пор поверить не могу, что забрёл в это королевство и встретил тебя.       — Тебе крупно повезло, что в ту ночь я не напал на тебя, — хмыкает Юнги, всматриваясь в уходящее солнце, которое не хочет покидать небосвод. Светило хочет наблюдать за любовью вампира и волка. Она такая красивая, что невозможно оторваться.       Чимин тихо смеётся, а его глаза превращаются в щёлочки, которые Юнги не видит, но знает все привычки вампира. Его глаза становятся полумесяцами при смехе, что звучит нежным звучанием колокольчиков.       — Это ещё кому и как повезло, — поднимает голову и смотрит на Юнги.       Чимин не может усидеть на одном месте и двигается на бёдрах волка, садясь лицом к лицу. Ему не нужно как-то стараться привлечь внимание. Внимание Юнги всегда сконцентрировано на вампире. Даже если будет снежная буря, небеса упадут на землю, а молния разорвёт почву под ногами, он продолжит любоваться Чимином. Вампир прикрывает глаза и по его щекам пробегают тонкие чёрные дорожки капель, которые заканчиваются почти у уголков губ. Зрачки волка увеличиваются, а на лице появляется радость.       Пак Чимин считает свою сущность вампира ужасной, но Мин Юнги любит чёрные узоры на его щеках и кроваво-красные глаза, в которых нашёл умиротворение. И Чимин никогда не поймёт, что же такого прекрасного в уродливых линиях видит Юнги. А волк не найдёт слов, чтобы сказать, как он идеален.       Рука Юнги касается щеки вампира, и тот льнёт послушным котёнком, начиная тереться о ладонь, прося дополнительной ласки. Глаза Юнги становятся небесной лазурью, и вампир поднимает уголки губ в улыбке. Его глаза чаруют, манят и влекут. А вампир каждый раз ведётся и следует за ними, утопая в глубоких океанах, с именем волка на устах. Большой палец нежно оглаживает маленькую родинку на щеке, которую так полюбил Чимин. В Юнги невозможно что-то не любить.       Мин Юнги никогда не поймëт, что такого необычного в глазах волчьих, и чем они завораживают Пак Чимина, но никогда не спросит, ведь видеть восторг на лице вампира гораздо важнее, чем узнать ответ.       — Раньше я считал, что бессмертие — проклятие. Думал, что прожить вечную жизнь, значит, прожить её в страданиях. Но после встречи с тобой понял, что мне и вечности будет мало, — признание слетает с губ вампира.       Юнги смотрит в его кровавые глаза и готов прямо сейчас положить свою жизнь к его ногам. Сердце громко колотится, вызывая улыбку на лице вампира, ведь тот прекрасно слышит этот стук, который перекликается с собственным биением сердца.       — Мое сердце всегда будет звать к тебе, Пак Чимин, — клянётся в своей любви вечность.       Две самых искренних и чистых улыбки они дарят друг другу, сливаясь в поцелуе, который скрепляет признания.       Чимин больше никогда не позволит себе сбежать от своего прошлого, а Юнги не будет бояться себя и своих «неправильных» чувств.       Кровавый цвет въелся в голубые незабудки и никогда не сможет исчезнуть.       Сколько бы не прошло дней и ночей, их сердца продолжат звать друг к другу.