Лифт

Ночь медленно опускается на шумные улицы Йокогамы. Луна ярко блестит на небе, и звезды сияют в темной мгле. Птицы допевают последние песни и улетают в свои теплые и уютные гнезда. Ветер тихо покачивает крону летних деревьев. Силы давно покинули Накахару. Он возвращается с очередного задания, только вот в этот раз пришлось использовать «смутную печаль» без гарантии того, что Дазай окажется рядом и обнулит его способность. Но голубоглазому повезло, и Осаму подоспел вовремя, хоть и почти в самый последний момент. Нейтрализовав способность рыжика, он ушел в неизвестном даже для самого себя направлении, прихватив шляпу друга, что лежала рядом. Прошло около получаса, пока Чуя приходил в себя. Как только он смог подняться с холодной и уже промерзлой земли, то, немного шатаясь, дошел до машины, которую прислал Мори. Водитель уже знал, куда надо отвезти рыжика, и они сразу выдвинулись. Негромко хлопнув дверью машины, он вылез, пошатываясь и даже истекая в некоторых местах кровью. Пусть и медленно, но все же Накахара дошел до подъезда. Пару раз он уронил ключи, пока доставал их. Несмотря на то, что сил нет, он умудрился порвать карман плаща, но все-таки справился и достал связку ключей. Усталыми шагами он дошел до лифта. Нажав кнопку «вызова лифта», Чуя облокотился спиной о стену. Время тянулось ужасно долго в томительном ожидании. Недлительный сигнал сообщил о прибытии лифта на первый этаж. Двери быстро и с небольшим скрежетом открылись, разъезжая в разные стороны. Накахара завалился в лифт, хватаясь руками за стены маленького помещения. Попытка сфокусировать зрение на кнопках не увенчалась успехом. Но он ежедневно пользуется лифтом и поэтому даже с закрытыми глазами смог нажать нужную. Голубоглазый вытирает кровь, в которой измазано все лицо, краем рукава. Голова ужасно болит и в глазах двоится, на ногах сложно держаться и руки по-прежнему немного трясутся. К горлу подступает неприятный ком, и с сильным, болезненным кашлем из-за рта брызжет кровь по зеркальным стенам лифта. Легкие жгуче болят, как и все тело. Живот сводит острая боль, и с уголка губы течет новая ниточка крови. «Надо дойти до квартиры… будет очень плохо, если я потеряю сознание прямо тут…. Надо держаться, осталось немного…» – мысленно поддерживал себя Рыжик. Резкое движение, что заставляет пошатнуться Чую, и он медленно едет вверх. Зеркальные стены словно давят своим видом. Накахара видит свое ужасное на этот момент отражение. Он весь в крови, глубоких ранах, синяках, еле стоящий на ногах, с грязными, растрепанными волосами и затуманенным взглядом. Первый этаж позади… Он тяжело вздыхает в надежде побыстрее оказаться дома. Второй этаж… Накахара крепко хватается за поручень у стены, чтобы не упасть. Перед глазами черные круги и ужасная, резкая боль в голове. Третий этаж… Поморгав быстро и много раз, зрение восстановилось. Осталась лишь небольшая, тянущая боль в висках. Скрежет лифта, наверное, слышал весь район. Он замирает между четвертым и третьим этажом. Голубоглазый удивлённо хлопает ресницами и крутит головой в разные стороны. Он тяжело вздыхает, понимая суть происходящего. – Черт! –он выругался в голос и резко ударил кулаком по зеркальной стене, но тут же пожалел. Боль в голове вновь появилась и была более острой и четкой, чем в прошлые разы. А от сильного удара кулаком боль в мышцах отдалась по всему телу, и под ребрами сильно скрутило, доставляя массу неприятных ощущений. Рыжик упал на колени и одной рукой схватился за голову, крепко зажимая в кулак локон своих рыжих волос, а второй за живот, что только усугубило его боль. Он запрокинул голову в немом крике и лишь невнятно прохрипел что-то, а изо рта потекло еще больше крови. Парень пытается делать глубокие вдохи и расслабиться. Это помогает снять напряжение и боль, но не сразу. Чуя откидывается назад, облокачиваясь спиной о стену, и смотрит в потолок лифта. Рот приоткрыт, а губы иногда подрагивают. Грудь быстро вздымается, что указывает на его частое дыхание. Руки бессильно лежат рядом. А сердце кажется вот-вот выпрыгнет из груди. Накахара далеко не слабак и не впервой изранен настолько же. Он просто сжимает кулаки и одним резким, быстрым движением встает с пола без малейшего писка. Чуя кусает себя за внутреннюю часть губы и игнорирует остальную боль. Кровь струится по уже засохшей дорожке, что стекала по подбородку до этого. Поморгав пару раз, он нажимает кнопку вызова диспетчера. Около десяти секунд тишины и уставший голос женщины отвечает: – Здравствуйте, что-то случилось? –в безэмоциональном голосе чувствуется агрессия. – Лифт остановился между третьим и четвертым этажом. Двери не открылись. – Чуя хрипит и говорит с трудом, он сорвал голос во время использования порчи. Тяжелый вздох женщины и звук, словно она откидывается в кресле, положив руку на лоб. – Сейчас поздняя ночь. Человек, что починит лифт сможет прибыть только через два-три часа. Я потороплю его. Продиктуйте адрес дома и какой подъезд, пожалуйста. Как только он продиктовал то, что попросили, женщина сбросила вызов. Чуя облокотился спиной о стену и медленно сполз вниз. – Восхитительно, два часа в лифте! С тяжелыми травмами и ранами, которые надо обработать. Чувствую, эта ночь будет ужасная… Время идет быстро, однако присутствует ощущение, что прошел целый век. Чувства смешались в одну тянущую боль, которая медленно уходит, но вместо нее подступает тошнота. Он обессилен и вымотан. Глаза закрываются от усталости, и Накахара понемногу проваливается в царство Морфея.

***

Его сон был не более 15 минут. Он только прикрыл глаза, но уже через некоторое время проснулся от кошмара. Рыжик раскрыл голубые глаза, полные страха, и прохрипел вместо крика. Дыхание вновь участилось, по коже пробежали мурашки, а ощутимый холод стал пробирать до костей. Руки трясутся, тело бьет мелкая дрожь. Он сжимает кулаки, заставляя сделать себя глубокий вдох, чтобы прийти в норму. Сердце вновь бьется непростительно быстро, а дыхание надрывистое и громкое. В ушах стоит громкий звон, удары сердца и собственное дыхание. Ничего больше. Проходит время, и он полностью успокаивается, хотя понимает свое положение. Голова по-прежнему болит, как и все остальное. Но ко всему этому вороху проблем добавляются проблемы со взглядом. Все двоится, чувствуется сильное давление и ощущение песка, которого насыпали в эти голубые глазки. Чуя встает на ноги с большим трудом и тут же падает обратно на колени. Они и так были разбиты. Теперь он точно слишком слаб. Острая боль пронзает левый бок. Накахара прижимает руку к этому месту и морщит лицо от жгучих ощущений. Через пару минут он посмотрел на свою руку, что оказалась в крови. Это неудивительно при его травмах. Если взглянуть на пол, то можно увидеть лишь небольшую лужу крови, но тем не менее этого вполне достаточно, чтобы все стало еще хуже. Видимо, открылась какая-то рана, полученная во время очередного задания. Скорее всего, ранее она была несерьёзная, но сейчас открылась. Вероятно от того, что Накахара не впервые похрипел что есть силы. Или от того, что тот резко встал и упал от бессилия. А возможно просто сильно надавил рукой. Собственно, это совершено не важно. Важно сейчас то, что ему поскорее стоит обработать ее вместе с другими ранами и перевязать бинтами. Если он просидит так до утра, то возможно погибнет от обильного кровотечения. Но ведь человек, который вызволит его из лифта, прибудет меньше чем через три часа, верно? Остается только надеяться на это. На то, что он успеет. – Не думаю о плохом… – начинает хрипеть Чуя низким голосом вслух, продолжая подбадривать себя уже в мыслях. «Это был кошмар, обычный плохой сон. Все это позади. Скоро прибудет техник и откроет лифт. Раны обработаешь после. А что если про меня забудут, и я тут до утра проваляюсь?.. Так, надо думать о хорошем, а не наоборот, – все же рыжик прервал свои негативные мысли и заставил думать себя о хорошем. – Помню, в том году лето было очень жарким. Вот бы сейчас оказаться под теплым летним солнышком, гуляя вдоль моря.» Он и не заметил, как погрузился в свои мысли настолько, что начал улыбаться и сдерживать смех. Время начало идти намного быстрее. Казалось, что даже раны прекратили болеть и кровь перестала течь на пол. – Апчи! – от собственного чиха в горле снова стало больно. Горло словно резали острым, раскалённым над огнем ножом. Накахара стал кашлять. Даже сделать вдох было невыносимо сложно. Он шмыгнул носом и вновь начал чувствовать боль и то неприятное чувство. Моментами начинало бросать в дрожь, как от холода, а иногда становилось слишком жарко. Щеки покраснели, а руки начали трястись. Мурашками покрылось все тело, и Накахара начал дрожать. – О… не хватало еще и заболеть… Это не болезнь. К сожалению, это не просто простуда. Это начинают проявляться первые признаки скорой потери сознания от сильного кровоизлияния. Голубоглазый облокачивается назад на зеркальную стену, как только ему становится чуть лучше. Он вымотался и устал. Организм не выдерживает такой нагрузки, и потому погружается в крепкий сон или скорее в отключку, чтобы набраться сил. Руки безвольно падают рядом, а голова слегка наклоняется вбок.

***

Парень жмурит закрытые глаза и недовольно сводит брови к переносице. Губы искривляются в отвращении и злости. Во рту по-прежнему вкус крови. Соленой и металлической. В ушах стоит звон и различные громкие звуки, отдающиеся в голове эхом. Приоткрыв глаза, все словно оказалось затянуто мутной пеленой. Накахара не сразу понял где он, и что было до этого. Когда зрение сфокусировалось, и чувства вернулись обратно, он обратил внимание на звуки. Стоял шум, крики, суматоха и топот ног по лестнице. Разобрать речь было сложно, но когда кто-то подошел к лифту и начал нажимать кнопку, то речь стала более внятной. – Быстрее я говорю! Болван! Правила безопасности не знаешь! Лифт не работает во время пожаров, идиот! –Женский голос был громкий, злой и писклявый. Похоже, что она оттянула этого человека за руку вниз по лестнице. Только спустя некоторое время до Чуи дошло понимание происходящего. В доме происходит эвакуация, а причина тому –пожар. Сердце начало биться быстрее, а дыхание участилось. Он растерялся и не мог понять, как ему действовать. Наконец собравшись, он подполз ближе к двери лифта и стал стучать в нее кулаками. – Кто-нибудь!? Эй! Я здесь! Выпустите меня отсюда, прошу! Накахара не слышал даже собственной речи от шума людей, бегущих по лестничной площадке, а значит, что тем более никто другой его и не услышит. Он встает на ноги, а боль отступает на второй план, давая шанс спасти себя. Чуя нажимает кнопу вызова диспетчера. Проходит время, но ему никто не ответил. Тишина. Чувство страха растет, руки начинают дрожать. Глаза широко раскрыты, в них читается паника, а зрачки сужаются. В голове рисуются страшные картинки того, что может случиться дальше. Парень садится на пол, который давно затянут пленкой крови, и продолжает стучать в двери лифта. Сил вновь становится все меньше, глаза закрываются, но адреналин в крови отбивает возможность уснуть. Это ему на руку. Пока он спит, может случиться, что угодно. В голове появляется мысль использовать гравитацию, но трезвый рассудок отрицает это. Чуя слаб настолько, что не может долго стоять на ногах, так о каком использовании способности может идти речь? Звон в ушах становится громче, перед глазами на пару секунд становится темно, тошнота подкатывает к горлу, а боль от ран и травм вновь напоминает о себе. Воздуха словно становится меньше. Дышать труднее. Ужасно душно и сухо. Накахара тянет руку к карману плаща. «Хоть бы телефон был на месте». Вероятность того, что он его не потерял, очень мала. Но если все сложится хорошо, то он сможет позвонить пожарным и сказать, что он заперт в лифте. И к счастью, телефон и правда на месте! Парень достаёт его из кармана и несколько раз роняет, но все же подносит к лицу и пытается разобрать что-нибудь. В глазах по-прежнему все расплывается, а экран заляпан кровью. Но все же он открывает набор номера и уже хочет позвонить спасателям, как замечает вверху экрана иконку «нет сети». И когда Чуя набирает номер, выдает тоже самое. «Нет сети». Он бы кинул телефон о стену, и пускай мобильник с зеркалом разобьются!.. Но этого не случится. Максимум, на что хватило его сил - это положить телефон рядом с собой. Чуя подносит руку к своей голове и хочет стянуть шляпу на глаза, но понимает, что её нет. Парень сжимает кулаки от злости. «Чертов Дазай!» – мысленно выругался рыжик. Однако, в голове начинают всплывать воспоминания. «Чу-уя-я~, – в привычной для себя манере тянет Осаму. – Ты так слаб, – звучит грустно и наигранно. – Не думаю, что это тебе пригодится сейчас, хах, – с улыбкой сказал он и посмеялся. Шатен забрал шляпу, лежащую рядом с обессиленным телом Накахары. – Я ведь знаю, что у тебя есть дома бутылочка дорогого вина. Так что не прощаюсь! Еще увидимся! ~, –последнее предложение он протянул, уходя.» Рыжик бы сжал кулаки, если бы не был настолько усталым сейчас. «Надеюсь, ты и вправду придешь, чертов Дазай, – подумал Чуя, морщась от боли и закрывая рукой сильно кровоточащую рану. – Я буду ждать тебя, тупая перебинтованная скумбрия» Тишина начинает неприятно давить, но это только впечатление. До сих пор слышен шум на лестнице, но Чуя, кажется, его просто не слышит. Не обращает внимания. Чтобы это странное чувство пропало, он начинает рассуждать вслух. И это все же помогает. Становится чуточку легче. – Как только все закончится и мне станет лучше, возьму отпуск на месяц и улечу подальше. На море. Чтоб солнце и жара днями напролет, теплая вода, лучи солнышка и спокойствие. Пусть кто-то помешает мне – убью. Как же я устал. Поскорее бы этот чертов спасатель явился. Невыносимо находиться тут. –Парень перескакивал с одной темы на другую пока думал вслух. Но его мысли прервала вновь вернувшаяся боль. Рефлекторно он крепче схватился за живот, отчего стало еще больнее. Накахара стал громко кашлять кровью. В горле рябило, и было ощущение, словно его рвут на куски. Тошнота тоже вернулась. Противное чувство. Рана на животе ноет, и ужасно хочется расчесать ее. Голова раскалывается и кружится еще сильнее. Чуе кажется, что здесь тепло и даже жарко, но это поднялась температура его тела. У него жар. А вот человек без таких серьезных ран сказал бы, что здесь весьма прохладно и скорее холодно, февраль месяц всё-таки. Через большой промежуток времени ему все же становится легче. Голубоглазый откидывается назад и расслабляет руку, которой зажимал рану от боли. Он провел около 20 минут в таком состоянии, и сил на этот раз точно не осталось. Ресницы медленно и изредка хлопают, с каждым разом опускаясь чуть ниже, а потом глаза и вовсе закрываются. Несмотря на боль и смесь ужасных чувств, он начинает засыпать, однако неприятный запах и жар становятся сильнее. Парень бессознательно приподнимает руку и пытается расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Получается, конечно, далеко не с первой попытки. Потом еще одну. Но легче все равно не становится. Здесь по-прежнему очень жарко. Запах не пропадает, и Чуя открывает глаза, дабы понять откуда он исходит. Он приходит в ужас, видя, как между дверей лифта просачивается дым. Черный дым. Благо он поднимается вверх и просачивается очень медленно. Но паника охватывает тут же. Накахара начинает что есть силы стучаться в двери и кричать. Пусть его крик очень тихий и это даже не крик, а шипение и хрип, тем не менее его немного слышно. Быстрым движением он хватает телефон с пола и начинает набирать номер, но вновь показывается «нет сигнала». Рыжик роняет телефон рядом и продолжает стучать по дверям. – Нет! Все не закончится так! И правда, очень глупо и смешно будет, если мафиози, член исполнительного комитета мафии, умрет от несчастного случая в запертом лифте! Слишком нелепая смерть, и он не допустит, чтобы все сложилось именно так. – Нет, блять, я не сдохну здесь. Не сдохну при таких обстоятельствах. Я выломаю эту чертову дверь и выйду наружу! – он тихо, но уверенно хрипит вполголоса и морщится от боли. Чуя прикусывает губу, сдерживая жалобный стон. Хочется закричать, но это никак не поможет. Ему все страшнее, а усталость берет вверх, и вот он уже перестает предпринимать попытки докричаться до людей. Он садится в угол лифта и смотрит в потолок. Верх кабины затянут черным дымом и его все больше. Еще пара минут и темное облако достигнет середины помещения, а спустя еще немного и уровня лица рыжика. Он начнет задыхаться и кашлять. Но это будет потом. Сейчас у него есть еще пара минут. Накахара поворачивает голову и смотрит в зеркало. Появляется отвращение и жалость к человеку, которого он видит. К самому себе. Все лицо измазано кровью. Да что уж тут, вся одежда, руки и все вокруг в крови. Рыжие волосы спутанные, слипшиеся, грязные и все в той же красной жидкости. Глаза прикрыты, руки безвольно лежат рядом, лицо бледное, как у трупа. Да он и так, как труп. По крайней мере, он на грани, чтобы им стать. Не в силах смотреть на это жалкое и ничтожное создание, парень отворачивается и закрывает глаза. Запах дыма стал невыносим. Накахара прикрыл лицо краем плаща, но это помогло не надолго. Спустя еще минуту становится еще жарче, а глаза уже заслезились от едкого черного облака. Чтобы продлить эту никчёмную жизнь, парень лег на пол, продолжая закрывать лицо плащом. Он уже не обращал внимания на то, что лежит в луже собственной крови. Накахара лишь изредка морщится от боли и внезапно начинает терять сознание на некоторое время. «Прошу, кто-нибудь, помогите мне…» И вновь он заливается сильным кашлем. «Дазай, скумбрия ты тупая, говорил же, что мы еще увидимся. А я жду тебя в лифте, между четвертым и третьим этажом во время пожара. Я жду тебя. Жду, чтобы увидеть твою противную и мерзкую рожу.» Кашель не прекращается и становится только хуже. Легкие болят, а голова кружится. Чуя понимает, что это конец. Появляется отчаянье, и он подползает к дверям, начиная стучать. Сердце бьется до безумия быстро, а руки дрожат. Несмотря на боль и усталость, парень снова начинает кричать и бить в дверь что есть силы. – Откройте! Я здесь! Освободите! Кха-кха.. я тут! Кто... кха-кха.. нибудь! Помогите! Откройте! Кха-кха.. прошу! Люди! Освободите меня! Освободите… пожалуйста... – он кричит и задыхается от своего же кашля. Кажется, что время идет слишком медленно, и этот момент перед потерей сознания будет идти вечно. Накахара мысленно умоляет, чтобы минуты шли быстрее, и кто-нибудь пришел. – Откройте… кха-кха… кто-нибудь... откройте… – Он облокачивается лбом о дверь, а руки ложатся рядом. Последняя попытка позвать на помощь не увенчалась успехом. Надежды нет так же, как и сил. Пара минут и он потеряет сознание и, возможно, что навсегда. Чуя закрывает глаза и прощается мысленно со всеми. В голове всплывают приятные и не очень моменты из жизни. Он улыбается, вспоминая все это и понимает, что так и умрет с улыбкой на лице. В голове становится тяжело, а сознание на секунду темнеет, словно пришелся сильный удар чем-то по голове. Но это все же проходит, хоть и не до конца. Он кашляет и почти не дышит нормально. Напоследок рыжик вспоминает о Дазае. Как их называли «двойным черным», как они работали вместе, как выбешивали друг друга, как смеялись, гуляя вдвоем. Может он все же не так сильно ненавидит этого человека? Было бы не плохо вернуться в то время, когда они могли погулять вместе после очередной выполненной миссии. Как жаль, что Накахара не ценил этого раньше. Чуя вспоминает его руки. Они всегда были закрыты бинтами, и он никогда не видел его без них. А сами руки весьма красивые: пальцы длинные, ладошка большая и широкая, видно косточки и вены. Руки Дазая всегда были теплыми. И прикосновения весьма приятными. Голос такой бархатистый и нежный, когда он не шутит про рост рыжика. Приятно слушать. И если он говорит тихо, то голос звучит особенно круто. В голове Накахары даже промелькнула мысль о том, что было бы приятно послушать, как Осаму читает книгу вслух. Думая об этом, он даже вспомнил его голос. Он словно слышит, как тот зовет его по имени. Правда его голос какой-то обеспокоенный, но четкий. Чуя слышит это у себя в сознании, однако это все равно приятно. Чувство тревоги пропало. Ощущение, что он не один, и это успокаивает. Накахара старается не задумываться о том, что это галлюцинации перед смертью. Старается не думать о том, что разум настолько затуманен, что изображает чужой голос в последние минуты своей жизни. Но слышать, как Осаму закашлялся, было странно. Почему в его голове голос шатена начинает кашлять, если это просто фантазия? Почему просто нельзя насладиться в последний момент чужим голосом без напоминания о том, что здесь пожар, и он сам задыхается от дыма? Кашель становится все чаще, заменяя имя рыжика, которое кричал шатен. Это странно. Чуя начинает открывать глаза и хмурить брови, пытаясь отогнать мысли, которые становятся все мрачнее. – Чуя! Кха-кха… Голубые глаза резко распахиваются, а зрачки становятся маленькими. Глаза наполняются слезами, на лице запечатлён шок. Он начинает стучать кулаками по лифту что есть силы и кричать, однако тут же жмурится и стонет от боли, но через некоторое время вновь продолжает стучать по двери. – Осаму! Осаму, я здесь! Открой! Открой, Дазай! – Крики, наполненные болью, прерывает сильный кашель. В самом подъезде тоже становится тихо. Осаму замолк, прислушиваясь к шуму. Спустя пару секунд раздался звук шагов, а вернее бега. Шаги приближались к лифту. Из голубых глаз бежали слезы, пока он задыхался и слушал их. Он не умрет, и это не могло не радовать. – Чуя, я тут! Слышишь? Я тут, все будет хорошо. Я уже рядом. – Кареглазый стучит ладошкой по закрытым дверям и пытается привлечь внимание. – Подожди немного, я сейчас вернусь. Кха-кха.. буквально, подожди меня секунду, я сейчас, хорошо? Чую охватывает паника, когда он понимает, что опять останется один. А если Дазай не вернется к нему и оставит его здесь? Рыжику становится еще страшнее. Он так и не успел ничего ответить, а тем временем Осаму уже ушел. Накахара ждет, другого выхода нет. Время длится уже целую вечность. Он продолжает кашлять. Минуты идут слишком медленно, он потерял счет времени уже давно. Примерно прошло меньше пяти минут с ухода Дазая, а ощущается так, словно прошел целый час. Наконец парень не выдерживает и падает на пол. В последнюю секунду он морщится и сжимает кулак от боли, которая исходит от многочисленных ран. Появляется впечатление, что он в невесомости. Темно. Он ничего не чувствует и даже уже не кашляет…

***

Чувствуя тепло и громкое неровное дыхание вперемешку с кашлем, Чуя на секунду приходит в себя. Он не может открыть глаза и понять, что происходит, он даже ни о чем не думает в этот момент. Инстинкты и страх заставляют прижаться ближе к источнику тепла. Становится более уютно и спокойно, хочется улыбнуться. Это чувство длилось не дольше пары секунд. А затем вновь темнота, тошнота, боль и холод. Потеря сознания. Тело обмякает в чужих руках.

***

Сильный холод и боль в легких атакуют все тело, а в особенности спину. Холодно настолько, что он бы начал трястись, если бы мог. Перед глазами темно, а боль в голове не дает прийти в себя до конца. Боль в висках не дает даже думать и тем более сосредоточиться. Сил хватает лишь на секунду, чтобы открыть глаза. Над собой он видит небо: с одной стороны по-прежнему темно и даже есть звезды, а с другой видны лучи солнца. Но он даже этого не понимает. Не понимает ничего. Лишь чья-то макушка и чужие волосы, что лезут в лицо, заставляют задуматься. Накахара прикрыл глаза обратно, ведь не до конца пришел в себя. Сил на это совершенно не хватает. Хочется под теплый плед, кружочку горячего кофе, солнечных лучей и глубокого сна с цветными картинками. Чуя желает вдохнуть больше свежего воздуха, но что-то препятствует. Кажется, что нос закрыт, а рот что-то блокирует. На губах ощущается тепло. Приятное тепло, словно от поцелуя. Он широко распахивает голубые глаза, давясь воздухом. И видит отстраняющегося от себя Дазая. Парень смотрит в его добрые, наполненные паникой, карие глаза. Странно видеть такой добрый и приятный взгляд после того, как попрощался с жизнью и почти задохнулся в одиночестве и муках. Рыжик перестал дышать в этот момент. Слишком много мыслей и темная, бесконечная пустота в голове. Он резко садится и крепко обнимает шатена. Накахара чувствует чужое тепло и как успокаивающе его поглаживают по спине, обнимая в ответ. Руки начинают дрожать еще сильнее. Думаю, у бедняги останется шрам в памяти на всю жизнь. Страх одиночества – меньшее, что отобразится на его психике. Он провел четыре с половиной часа в лифте. Первые два часа с половиной у него текла кровь из раны на левом боку. Также еще два часа с осознанием, что в доме пожар. Шесть с половиной часов боли, одиночества и страха. Неудивительно, что парень так сильно прижимается к телу напротив. Ему важно чувствовать, что он не один. Однако не прошло и пяти секунд в теплых объятьях, как он потерял сознание. Слишком слаб. С его раной и с учетом того, сколько он провел времени в задымленном помещении уже странно то, что он смог хотя бы сесть. Поэтому удивительно, что ему хватило сил на то, чтобы обнять друга. Но перед глазами вновь темно и пусто. Резкая головная боль и тяжесть в висках. Тело расслабляется и почти падает обратно на чужие куртки, постеленные добровольцами. Опять боль, холод и одиночество.

***

Яркий, теплый, солнечный свет слепит закрытые голубые глаза. Очень тепло и уютно. Так спокойно и даже тихо. Это утро уже очень доброе. Появляется желание улыбнуться. Чуя все таки открывает глаза и потирает их руками. Он даже не сразу замечает, что находится непонятно где. Светлые стены, большая кровать, высокий шкаф, прикрытые не до конца светлые шторы. Да и сам он любезно укрыт одеялом. Помимо вопроса «где я?» появляется вопрос «что было до этого, и что случилось?». В голове смутно всплывают моменты вчерашнего дня. А, возможно, и не вчерашнего. Он и сам не знает сколько тут провалялся. Но он точно вспомнил, как сидел в лифте: все лицо, волосы, одежда и даже пол были в его крови. Волосы были запутанны и взъерошены, грязные и слипшиеся. На его лице находилась рана, а изо рта текла кровь. Накахара поморщился, вспомнив это, и скорее поспешил забыть, но тут же заметил, что сейчас он в чистой, не в своей, разумеется, одежде, с чистыми руками и, кажется, даже с чистыми волосами. Вопрос «что происходит?» стал самым важным и главным. Рыжик хотел скинуть с себя одеяло и встать, но сил хватило только на первое и немного на второе. Он сразу упал на колени, в глазах потемнело, а в животе появилась острая боль. Парень согнулся пополам и прикусил губу, дабы не издавать громких звуков. Дверь тут же открылась, и в комнату залетел Осаму. Вид у него был не из лучших, конечно, но не об этом. Он подлетел к Чуе и поднял его на руки. Голубоглазый был настолько в шоке и слаб, что даже не оттолкнул шатена. Дазай положил Накахару обратно на кровать и сел рядом, смотря в его глаза. Они так и пробыли около минуты в тишине. Карие глаза все это время смотрели на Чую, в то время как он сам смотрел в сторону. – И… что я здесь делаю? И где я вообще? – Глупый вопрос. Ты и впрямь не помнишь, что было? – Ты не ответил на мой вопрос. – Ты чуть не сгорел в лифте. Еле откачал. А сейчас ты у меня. И сейчас ты будешь есть суп. – А эм… я.. я не голодный. С чего бы такая забота, скумбрия? И сколько я пролежал у тебя дома в отключке? – Я сказал, что ТЫ. СЕЙЧАС. БУДЕШЬ. ЕСТЬ. СУП. Тебя не спрашивали, хочешь ли этого ты. Ты сейчас поешь, и это не обсуждается, хорошо? – нет, Осаму не злится. Он просто показал, что перечить ему сейчас не стоит. Он не нянька, чтобы уговаривать кого-то поесть. Но все же на его лице проскальзывает легкая улыбка. Чую с каждой минутой все сильнее охватывал шок и непонимание. Он даже растерялся и не знал, что ответить. А этого и не требовалось. Дазай бросил недовольный взгляд и ушел. Голубоглазому стало не по себе, и он предпочел укрыться обратно одеялком. Все равно слишком слаб, чтобы пойти самому на кухню или начать перечить и показывать свое недовольство. Когда Дазай ушел, Чуя смог выдохнуть и вновь скорчить лицо от боли. Рефлекторно он прижал руки к ране на животе, отчего стало только больнее. Одной рукой он закрыл рот, чтобы до чужих ушей не донесся жалобный писк. Когда боль немного ослабла, он обратил внимание на свое тело. А точнее, что его скрывает. На его руках были бинты. В некоторых местах просочилось немного крови. Накахара провел рукой по животу и почувствовал, что под чужой футболкой его тело скрывают еще несколько слоев бинтов. На ногах тоже соответственно пластыри и бинты. Его спасли из лифта и горящего дома, вымыли от крови и обработали все раны, оставили у себя, хотят заставить поесть, даже заботливо укрыли одеялком, пока он спал. Да ему даже искусственное дыхание сделал этот суицидник! А вот об искусственном дыхании…. Чуя притрагивается к своим губам кончиками пальцев и вспоминает, как очнулся в тот момент, когда ему делали искусственное дыхание. Он вспомнил насколько теплыми казались чужие губы, когда он находился в темноте, холоде и одиночестве. Накахара улыбается уголками губ, несмотря на боль. А потом до его забитого разума доходит, что он почти что целовался с Дазаем. Рыжик растирает свои губы тыльной стороной ладони, в надежде забыть это ощущение и забыть этот момент. Хочется взять уксус или, как минимум, хозяйственное мыло и помыть с ним рот. – Болван! – ругается Дазай и ставит поднос с едой на тумбочку. Он наклонился к чужому лицу, взял руку рыжика за запястье и убрал ее подальше от губ. –Зачем усугубляешь все? Они и так пересохли и все в ранах, так зачем рукой тереть? Вон опять все губы в крови. – Он пристально смотрит на чужие губы и не отпускает его запястье. Голубоглазый с злостью смотрел в чужие глаза. Он не сразу, но все же вырвал свою руку из чужой. – Это ты делал мне искусственное дыхание? – громко, четко и с отвращением спросил рыжик. – Так я должен был оставить тебя, задыхающегося на земле, каким-то зевакам, которые смотрели, как я пытался сделать что-нибудь? Ты не приходил в себя, да что уж, у тебя пульс не прощупывался, и ты не дышал! Накахаре стало стыдно. Ему ведь просто спасали жизнь. Хотя это было странно, что Дазай проявляет милосердие к нему. И по сути он видел рыжика голым, пока отмывал от засохшей крови и обрабатывал раны. – Поешь хоть немного. Доктор сказал, что тебе нужно хорошо и правильно питаться, чтобы встать на ноги, – парень поставил поднос на кровать, а сам сел на стул неподалёку. – Я не голодный, -даже сейчас он настаивает на своем. – Ты не ответил, сколько я нахожусь у тебя. – На все вопросы отвечу, только когда ты все съешь, – Осаму улыбнулся, а Чуе ничего не осталось, как поесть. Понемногу и по чуть-чуть он все же поел. Конечно, не до конца и не все, но хотя бы что-то. Шатен замечает его старание и начинает отвечать на вопросы. – Четыре с половиной дня ты был без сознания. Один день был в больнице, тебе зашивали раны. Я забрал тебя оттуда, не доверяю я это медикам. Они сказали, что раны теперь несерьёзные, и что за тобой надо ухаживать, пока не очнёшься. В первые два дня ты часто бредил. Особенно ночью, – то-то у шатена такие синяки под глазами и бледная кожа. – Бредил? И что я говорил? – На этот вопрос Дазай лишь ухмыльнулся. Довольная улыбка, как у кота, нажравшегося сметаны. – Ты просил не оставлять тебя одного. И даже если в комнате было ужасно жарко, ты плакал и кричал, что тебе холодно и одиноко. А стоило мне лишь подойти к тебе, так ты сразу обнимал меня и долгое время не отпускал, пока жар не сходил, -и это всего лишь маленькая часть того, что пришлось терпеть и делать Осаму. Он еще не рассказал, как приходилось давать Чуе таблетки, когда он начинал бредить. – Н-нет, фу, я бы никогда так не делал, скумбрия бинтованная! Мерзость! Как же я хочу кулаком проехаться по твоей наглой роже. А шатен все улыбается. Когда голубоглазый спал, он был намного милее и добрее. Но до тех пор, пока Накахара полностью не восстановится, Дазай будет заботиться о нем. Зачем? Он и сам не знает. Просто хочет, чтобы это маленькое, агрессивное и раненное чудо побыло у него, хотя бы до тех пор, пока не поправится окончательно.