Бинты для его сердца

Дни в больнице шли медленно. Джисон лежал, сидел на кровати, потом снова лежал. Было скучно. Минхо приходил утром, чтобы спросить, как он себя чувствует; затем приносил еду в обед и заходил вечером попрощаться перед уходом домой. На второй день младший заметил, что всё обеденное время, пока он ест, будущий врач сидит с ним. И на третий день он решил спросить: —Минхо-щи, разве вам не нужно поесть самому? У вас же сейчас обед. Старший улыбается и кивает. —Но я предпочитаю купить обед своему пациенту и посидеть с ним. Ты против? —Против того, что вы не кушаете. Вам нужно тоже поесть, вот, — мальчик смущается от слов врача и протягивает ему свою тарелку с почти не тронутым обедом. Минхо удивлённо поднимает брови. —А как же ты? —Я не голоден. Честно. Да и я не люблю острое. Особенно тушёный кимчи. —Хорошо. Только, если потом проголодаешься, я в столовую не побегу, — серьезно ставит условие Минхо, забирая тарелку. —Договорились. Минхо сидит на паре, уткнувшись в конспект. Его нога нервно дёргается от ожидания. К сожалению, не все дни у них проходит практика в больнице и сейчас он ждёт, когда прозвенит звонок и он помчится в больницу к Джисону. За это время мальчишка стал ему очень близок. Он старается всё своё время проводить с ним и безумно рад, что ему не дали ещё пациентов. Вдруг чья-то рука касается его плеча и он дергается, испугавшись. —Тише ты. Это я, Чанбин. Помнишь такого? Или все твои мысли занимает тот малец? — слышится голос соседа по парте и темноволосый неоднозначно вздыхает в ответ. —Чего тебе, Со Чанбин? — немного раздраженно спрашивает парень. Чанбин раскидывается на стуле ещё сильнее и кажется, что он вот вот сползет прямо на пол. —Ты нервный. Всё хорошо? —Да, порядок. Просто волнуюсь, всё ли хорошо у Джисона, он ни разу не написал за день. —Никуда твой малец не денется. Хотя бы потому, что ходить ему с гипсом сложно. —Твоя попытка узнать, всё ли у меня в порядке, теперь больше похожа на издевку, — вновь вздыхает Ли. Чанбин с глухим ударом кладёт руку на стол, от чего девушка, сидящая впереди, вздрагивает. —Да успокойся ты, ёж. Не издевка это. Просто ты так с головой ушёл в заботу об этом Джисоне, что складывается впечатление, что ты неровно задышал к нему. Минхо в университете часто называют ежом. В основном за то, что тот не сильно любит находится в обществе людей и часто «выпускает иголки», когда кто-то к нему обращается. —Сочувствие к пациенту и ничего более, — пытается оправдаться он, но по лицу друга видно, что верит он не охотно, —Да, мне жаль его. Он же совсем не получал любви и заботы. Вырос в окружении нянь и домработниц. А там забота, знаешь ли, только деньгами измерима. —Знаю, — коротко кивает Чанбин, —Сам в этом разбираюсь получше тебя. Но ты всё равно смотри, как бы ты в пацана не вбухал всю свою заботу и любовь. Сам знаешь, плохо это может кончиться. А Минхо знает. Помнит, как Чан-хён влюбился в своего пациента на первом курсе. Парнишку звали Чонин и он тоже был до боли обделён заботой. Только вот Чан так заботился, что влюбился в него, а младший вырос и понял, что такое ему не нужно. Как только прозвенел звонок, Минхо с неприятным осадком помчался в больницу, а Чанбин сочувственно проводил его взглядом до выхода из кабинета и поехал домой. Зайдя в палату, старший поставил пакет у стола и тихонько прошёл к кровати, на которой Джисон лежал лицом к стене. —Джисон-и, ты спишь? — тихо спрашивает старший, легонько коснувшись плеча юноши. —Нет, хён. Минхо еле заметно улыбается, услышав от младшего «хён». Первый раз он назвал его так с тех пор, как они познакомились. —Почему ты мне не писал сегодня? Что-то случилось? — продолжает Ли, сев на край кровати. Джисон поворачивается на спину и смотрит на старшего. Его лицо выглядит уставшим и Минхо хмурится. —Ты ведь был на занятиях, значит был занят. В этом ведь смыл занятий, — делая акцент на слове «занят» отвечает Хан. —Для тебя, я всегда свободен, мой пациент. Джисон не знает, что в этой фразе радует его больше: что Минхо всегда для него свободен или слово «мой». Он улыбается и кивает. В тишине младший улавливает от себя запах пота и смущается больше. —Хён, а с гипсом можно мыться? Минхо принюхивается. —Да, но будет сложно, я позову медбрата, чтобы помог. —Нет. Я лучше сам. Раздеваться перед незнакомым человеком я не стану. Минхо улыбается. В данный момент он может поклясться, что не думал вообще не о чём, а слова сами сорвались с языка: —А передо мной? Джисон резко садится на кровати и кидает на старшего удивленный взгляд, мол: совсем дурак? —Я пошутил, Джисон. Просто обернём твой гипс чем-то, что не пропустит влагу. Шутка. Нелепо брошенные слова и Минхо уже корит себя за непрофессионализм. Он сидит в ординаторской допоздна, потому что не хочется ехать домой, а Джисон уснул после душа. Темнота и тишина в ординаторской нарушается скрипом двери и яркими лучами света. —Минхо-щи? — спрашивает знакомый голос и темноволосый поднимает голову на звук. Из-за двери выглядывает молодой парень со светлыми волосами и большим носом. В этих чертах Ли узнаёт звезду университета. —Бан Чан-хён? Я думал, ты уехал домой после учёбы, — «по крайней мере, так говорили в универе» — не произносит темноволосый. —Я уезжал, да, — старший проходит в комнату, всё ещё оставляя щель, чтобы свет хоть немного освещал помещение, —Но вернулся, так как меня взяли работать в эту больницу медбратом. —Смотрю, ты стиль сменил? Бан Чан сейчас выглядит по-другому. Тогда это был щупленький бледный паренёк, которого даже младшие называли Чани. Сейчас же он подкачался; видимо, загорел, пока был на родине; одежда сменила цвет на чёрный, а волосы стали светлыми. И Минхо понимает, что такие изменения — попытка забыть прошлое. Старший на вопрос лишь неловко улыбается и кивает, а после усаживается на диван рядом с парнем. Лучи света всё ещё проходят только сквозь дверной проем, за что темноволосый благодарен другу, ведь ему очень хочется посидеть хотя бы в полумраке. —У тебя как дела, Минхоша? Чувствую, что случилось что-то, раз ты остался после практики здесь. Минхо ощущает эти слова, как глоток свежего воздуха, ведь Чан был в той ситуации, о которой он весь день думает. И он не поделился бы с Чанбином никогда, ведь тот уже враждебно настроен к тому, что чувствует его друг. Хотя грубо говорить, что враждебно. Бинни скорее опасается за Хо, чтобы тот не пережил то же, что и Чани. —Как сказать… Помнишь Чонина? — со взглядом провинившегося домашнего животного спрашивает младший. Чан глубоко вздыхает и зачесывает пальцами челку, как делал это в университете. Слухи расходятся быстрее, чем возникают события. Старший прекрасно понимает, что Минх имеет ввиду. История повторяется. —Сейчас не время, запомни эту фразу. Сколько ему? — блондин хмурится, но смотрит с сочувствием. —Четырнадцать, — —Подожди, пока он станет осмысленно воспринимать события. Он может сейчас влюбиться в заботу и тепло, что ты даёшь. Но потом эти чувства будут переосмыслены в привязанность. —Хорошо… Минхо грустно выдыхает и опускает голову. —Тебе пора домой, Хо. Нужно хорошенько подумать. Темноволосый кивает и покидает больницу. Он даже не заходит к Джисону попрощаться, ведь тот спит, да и сейчас это не нужно. Чан стоит у окна и смотрит, как чёрная Тойота уезжает с парковки больницы. Он набирает номер и ждёт ровно три гудка, прежде чем слышит любимый обеспокоенный голос из трубки: —Чани, когда ты уже приедешь? Я соскучился, — почти как скулёж звучит голос Чонина. —Ещё полчаса, малыш. Ты поел? — улыбаясь, спрашивает блондин. —Жду тебя. —Чонини, почему тогда ты скрыл свои чувства от меня? —Потому что я знал, что пошли слухи о нас. Тебе бы было тяжело с ними жить. —Я тебя люблю. —И я тебя люблю, мой доктор.