нехудожник.

Я ничего не помню Я никого не знаю Телефон в дребезги Все тело извели Дворники Так мне сказали Умные дяди в халатах Интересно, что же им надо?

***

Шигараки? Томура. Хмурится, пытается вспомнить. Нет. Не выходит. Врач поправляет усы, сминая кончики, и кивает, глядя на планшет с бумагами. Он? Неужели это он? Холодный медицинский взгляд. — К вам посетитель, Мидория Идзуку. Знакомо? Ми-до-ри-я. Ид-зу-ку. Приятно вяжется на языке. Знакомый вкус. Слегка сладковатый. — Нет. — Ясно. Пустить его? Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. — Ладно. Это не желание вспомнить. Любопытство. Как выглядит человек с таким именем? Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. В палату заходит растрёпанный мальчик со связкой апельсинов и обеспокоенным лицом. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. Где-то здесь развязка. Он чувствует. Чувствует, как сладко горит на кончике языка. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. — Здравствуй… Как себя чувствуешь? Кладёт апельсины на тумбу. Те перекатываются, грозятся упасть. Садится на стул, сминая ткань школьных брюк. — Ты, наверное, не помнишь… Я… — Мидория Идзуку. Вздрагивает. Смотрит испуганно, загнанно. Пульс эхом отдаёт по комнате. А он усмехается. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. — Врач сказал. Мальчик выдыхает и, улыбаясь, снова спрашивает: — Некоторое время ты будешь здесь… Тебе что-нибудь нужно? Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. Он чувствует. Чувствует ноги. Непослушные, непокорные. «Ты знаешь что-нибудь об этом, Мидория Идзуку?» — Кто ты? Снова теряется. Хлопает глазами, опускает взгляд, неуверенно подбирает слова: — Я… Что ты имеешь ввиду? — Здесь больше никого нет, — переводит взгляд на руки. Сухие, почти безжизненные, — Меня не пришли проведать даже родные. Семья, к примеру. Отводит глаза на соседнюю койку. Белую, пустую. — Понятно, — её никогда и не было, — Так, кто ты? Мой парень? Краснеет. Вскакивает, разводит руками. — Нет, что ты! Совсем нет… Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. Кто же ты? Кто? Ответ разносится по всей грудной клетке. Глухо стучит в ушах. Совсем рядом, совсем близко. Осталось только услышать. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. Придвигается ближе и смотрит ему в глаза, улыбаясь. Сочувственно. Когда не знаешь, что ещё сказать. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. МИ-ДО-РИ-Я ИД-ЗУ-КУ. Теперь это лицо кажется более чем знакомым. Родным. Впечатанным в память. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. В память каждой клетки. Пальцев. Пальцев, что сами тянутся к чужому горлу. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. Теперь он вспоминает. Вспоминает это испуганное, растерянное лицо. Не то, что было несколько минут назад. Другое. До первого света в этой палате. С дорожкой крови по виску. С застывшей кровью на губах. С сожалением, страхом в живых, бурлящих глазах. Указательный и большой пальцы уверенно сжимают шею. Нет… Не то… Он аккуратно добавляет остальные, мизинцем щекотя ключицу. Сейчас. Должно. Он знает. Ну же, Мидория. Ты же тоже чувствуешь, верно? Идзуку хрипит, но не убирает руку с горла. Он сдавливает сильнее, зацепившись взглядом за ноющую фиалковую вену. Ид-зу-ку Ми-до-ри-я. Он отнимает руку и внимательно оглядывает пальцы. Такие же. Только, как кажется теперь, ещё больший мусор, чем прежде. Его лицо выглядит таким же испунанным. Забавно. Чертовски забавно. Он засмеялся, почесав рукой шею. Ми-до-ри-я Ид-зу-ку. Ты знаком с Шигараки Томурой?