нехудожник.

И он и я

В зеркале без лица

Да и какая теперь разница

Когда кажется что ты достиг дна

Без лица

И он и я

А в этом зеркале только стена

Стена непонимания

***

— Паршиво. Даби крутит в пальцах сигарету, а затем тушит о гнилой пол. Шигараки смотрит в окно и не ждёт. — Я голоден. Не хочешь чего-нибудь? Лениво качает головой в ответ. — Ладно. Скоро вернусь. Нет смысла даже предупреждать. Рано или поздно, их всё равно поймают, также, как и остальных. Героев в Токио уже больше, чем злодеев. Тенко выдыхает и скрепляет пальцы в замок, после чего, прячет в них лицо. После случившегося смотреть на него, даже в мутном отражении треснутого окна, тошно. Об этом не хочется думать, но не думать тоже не получается. Если думать о том, как совсем недавно это тело не слушалось, не принадлежало ему, то по позвонку проходит дрожащая волна — омерзение к самому себе. Если прогнать тошноту, приходит головная боль. Что дальше? Не имеет значения, наверное, когда от тебя уже ничего не ждут. Руки затекли. Он запустил пальцы в волосы и потянул их, отчего голова приятно заныла. Шигараки Томура. Хочется сплюнуть. Растоптать. Расцарапать. Не Шигараки. Не Томура. Шею снова потянул зуд. Дверь скрипнула. Даби зашёл с пакетом, бесцеремонно кинув его на стол. — Булочки с мясом. Ешь быстрее, пока не остыли. Ногти с забытым скрипом проходят по коже, пока Даби морщится. — Прекрати. Я ем. Всё, что осталось от той жизни, от того нуля — этот звук. Эта привычка, эта болезнь. Впервые за несколько дней он задумывается. Что стало бы с Шимурой Тенко, если бы в тот день, он не умер со своей семьёй? — Мне нужно кое-куда сходить, — задумчиво тянет он. — Подожди, — в пакете почти ничего не остаётся, но Даби бережно прячет его в карман куртки, — Здесь больше нельзя оставаться. Я с тобой. Он дёрнул ручку, когда Даби снова позвал: — Шигараки, нет. — Не называй меня так, — резко оборачивается он. — И как же? — усмехается. — Не знаю, — опускает взгляд, разглядывая грязные половицы. Даби тяжёло выдыхает. — Каждый житель Японии знает твоё лицо, — он подходит ближе, присматривается, — Измени хоть что-нибудь. Достаёт из кармана ножницы и небрежно состригает пряди волос. — Даже смотреть не буду. — Да, зрелище так себе, — не подавляя смешка, произносит он, — Но это не всё, — из внутреннего кармана достаёт маленький балончик с краской. — Серьёзно? — скептично изгибает бровь, — Блонд? — Увидел, как дама покупает его и решил выкрасть. Как и думал, понадобится. Лёгкие наполняет едкий запах. Шимура почувствовал, как краска прилипла к волосам. Неровно состриженные, грязно-пшеничные пряди прилипли к лицу. Он невольно обернулся к грязном стеклу окна и сморщился. — Ладно. Пойдём. — Пешком? — спросил Даби, когда они уже вышли. — Да. — Тебе бы не помешали линзы другого цвета. — С каких пор ты заделался стилистом? — С тех пор, как героям осталось найти только нас. Это имело смысл. Шигараки выдохнул. — Ясно. *** Шимура не узнал его. И нашёл не сразу. Но он стоял. Стоял неразрушенный, новый. Со включённым на кухне светом. — Боюсь, нам не по зубам, — усмехнулся Даби, оглядывая дом. Шимура не ответил. Вплотную подошёл к забору и вспомнил то, что вспомнил уже очень давно. Отец, мать. Сестра. Собака. Улыбка. Детство. Мечта. Шимура Тенко. Всё это сдохло. Много. Много лет назад. Не Шигараки, не Шигараки Томура. Не Шимура Тенко. — Эй, они, кажись, насторожились, — фыркнул Даби, — Пойдём. С окна ему помахала девочка. С двумя хвостиками и тёмными волосами. — Пойдём, — выдохнул он. В тёмных улочкам двора, после нескольких часов тишины, Даби вдруг рассмеялся. — Никогда бы не подумал, что тебе так пойдёт блонд. *** Мидория надеялся не опоздать. Он выбежал из универмага в сторону общежития. До комендантского часа осталось меньше двадцати минут. Но резко остановился. Кажется, забыл в магазине подарок для Урараки. «Идиот!» — хлопнул себя по лицу и побежал обратно. Людей у шкафчиков почти нет. Мидория подлетел к двадцатым: то ли в двадцать первом, то ли в двадцать втором находилась его розовая коробка. — Ну где же… Он нечайно врезается в парня справа, хаотично открывая шкафчики. Мидория взвигнул, начал хаотично извиняться и кланиться. — Всё в порядке, — сухой, но приятный голос. Мидория вздрогнул. Нет, не может быть. Он быстро поднял голову и вгляделся в знакомые? черты лица. — Ши… Шигара-а-а-ки? Парень склонил голову набок. Нахмурился. А затем, впитав в себя испуганное лицо про-героя, рассмеялся. — Не повезло мне родится с похожим лицом, — улыбнулся он, неловко почесав затылок, — Прости, что напугал тебя. Меня зовут Кинпатсу* Шин. — Кинпатсу. Шин, — неверяще похлопал глазами Мидория, — Это… Эм… Он снова засмеялся. — Понимаю. Можно угостить тебя кофе и убедить в том, что я не Шигураки Тамура? — Шигараки. — Эм. Ну да. До комендатского часа остаётся пятнадцать минут, может меньше. Но он, конечно, выпьет перед сном кофе с человеком, который похож на так и не найденного Шигараки. — Ну, с чего начнём? — мягко улыбнулся он, протянув стаканчик Мидории, — Ах, да. Я — не Шигараки Томура. Мидория сделал глоток. Даже если так — схожесть невероятная. Ошибиться мог любой.