Sorcery and lust

Асгард в весенних лучах солнца, конечно, был прекрасен, но если спрашивать Локи, то он бы ответил, что от вида золотого города его тошнит. Асгард был обителью магии, светлой, сильной, и каждый из его жителей владел такой же светлой магией. Например, их мать, Фригг, владела магией целительной, способной спасти жизнь и даже вернуть с того света. Старший братец Тор обладал даром призывать и изгонять дожди, и был всеми почитаем, как покровитель плодородия. А Локи… У Локи не было никаких магических сил. С детства он восхищался тем, как мама, не глядя, могла оживить увядшие цветы и заставить самых норовистых скакунов стать смирными и послушными. Восхищался и мечтал: вот он вырастет, и тоже сможет оживлять цветы и усмирять коней. А еще лучше — сможет сам создавать цветы. Он однажды видел, как подруга Тора, Сиф, хвасталась перед их компанией, одним движением руки прямо в воздухе заставляя расцветать тысячу разнообразных цветов. Локи грезил этим моментом! Всю его недолгую жизнь он готовился к десятилетию, когда у каждого ребенка в Асгарде, наконец, проявляются магические силы. Фригг ласково улыбалась каждый раз, когда Локи, сверкая глазами в предвкушении и захлебываясь восторгом, снова и снова начинал гадать, какая же сила предназначена ему. Может, это будет целительство, как у матушки? Может, магия света, как у отца? Или дожди и бури, как у Тора? А может, он сможет говорить со зверями и птицами? Матушка, матушка, это будет просто замечательно, знаешь? И Фригг кивала, но в глазах ее не проходило беспокойство. Она часто запиралась в их общих с мужем покоях и долго-долго шепотом что-то объясняла Одину, втолковывала, подбивала на действия, но правитель Асгарда медлил, будто ждал чего-то… В десять лет у Локи не появились никакие силы. Он весь день прождал, ну когда же, когда, наконец, его накроет это невероятное ощущение всемогущества (это Тор рассказывал), но минул день, наступила ночь, затем следующее утро, а Локи так и не почувствовал ничего. Плача, он кинулся к матери, зарылся носом в длинные одежды, со слезами выплакивая все свои детские горести. Фригг качала головой, поглаживая сына по пушистой макушке, и шептала: «Бедный мой малыш… Ничего, не отчаивайся. Все еще будет». Все еще будет! Да конечно! Если только матушка под этой фразой не имела в виду то, что о том, что он никчемный, прознает весь Асгард! Сверстники Локи не любили: уж слишком он был тихим, робким, себе на уме непохожим на других, и поэтому с радостью, всем скопом, кинулись его дразнить. И впереди всех, и Локи этому не удивился ни капельки, стоял его старший брат. С Тором они… Ну, не ладили, наверное. Вообще-то, все было замечательно до тех пор, пока не появились Огун, Фандрал, Вольштагг и Сиф! До знакомства с ними Тор всегда играл с младшим братом, крал для него сладости с кухни, читал по вечерам сказки, и вообще был очень примерным старшим братом, в котором Локи души не чаял. А потом… Будто подменили его! И для Локи начался ад. Начиная с вполне безобидных обзывалок вроде «выдра чернявая», заканчивая очень болезненными пинками и щипками. Локи, конечно, это не терпел — ходил жаловаться матери, и очень скоро за ним закрепилась слава ябеды. После этого отношения с братом испортились совсем, и Локи изо всех старался не попадаться ему на глаза. Особенно после своего десятилетия, одиннадцати, а затем и двенадцати лет, когда стало абсолютно точно ясно, что Локи действительно не владеет светлой магией. Когда ему исполнилось шестнадцать, а магия так и не появилась, Тор смеялся до болящего живота, до колик, а Локи смотрел на него со стремительно темнеющим лицом и думал о том, как он вообще мог восхищаться этим человеком. Этим… Этим! В коридоре раздался громкий хлопок, и Тор ошалело прижал к щеке руку. Там горел след ладони Локи, и… Показалось ли ему, или щеку действительно обожгло огнем? Можно было бы списать на ощущение от удара, но судя по расширившимся в изумлении глазам Локи, Тор понял, что ему не показалось. — Локи, ты только что.? — Я… Мне надо… В библиотеку. — И был таков. Тор смотрел ему вслед и ничего не понимал. Огненная магия, если таковая жила в Локи, была не светлой. Да, пламя помогало отогреваться и готовить пищу, но чаще всего оно обжигало, сжирало, убивало… В библиотеке Локи судорожно хватал книгу за книгой, но нигде не находил никакой информации о том, что с ним могло произойти. Он чувствовал ее, он чувствовал магию, первозданную, сырую, заполнившую все его естество, и это напугало его похлеще страшных сказок, которые в детстве рассказывал ему Тор. Взгляд упал на задвинутую куда-то совсем уж в угол ничем не приметную книгу. Она была старой и пыльной, и Локи подивился тому, что слуги не привели ее в порядок, а затем его взгляд упал на заголовок, и он внутренне содрогнулся. Книга была об использовании темной магии: магии огня и льда, магии тьмы и смерти. Магия, запрещенная в Асгарде. Локи помнил, как матушка рассказывала им с Тором о темных магах. Она называла их несчастными, никем не понятыми, людьми, которых убивали просто потому, что они рождались с силами, которые другие не понимали. Тор тогда яростно размахивал кулаками, будто не слыша мать, он обещал поймать каждого темного мага, поймать и судить за темное колдовство. Фригг отводила глаза от своего старшего сына и вздыхала. Тихонько говорила Локи о том, что темная магия — это страшно. Что у нее есть своя цена, сынок, запомни хорошенько. Владеть силами тьмы — заманчиво, и множество легкомысленных юнцов попалось в силки мнимого всевластия. А потом магия являлась, чтобы взять то, что ей причиталось, выпить носителя до конца, иссушить душу, заковать сердце в камень. — Запомни хорошенько, Локи. Одно дело — родиться с силами, которые мы условно считаем темными, например, повелевать огнем или ночью, но совсем другое — развивать их. Идти по темному пути. Такого светлая магия, царящая в Асгарде, не прощает. В конце концов, за это приходится платить. Слова матери бились в его голове, но книга в руках заставляла сердце трепетать. Он не никчемный! Он сможет доказать всем, что тоже владеет магией! И не просто какой-то бесполезной, вроде выращивания цветочков, как у Сиф, а опасной, смертоносной… Он смог бы стать всесильным! Он смог бы поставить всех на колени одним только движением руки. Нужно было только… Нужно было только найти больше книг. Нужно было найти каждую книгу о темном колдовстве, какая только имелась в Асгарде, изучить их все, опробовать каждое заклятье, и тогда… Локи закатил глаза, и в его воображении уже проносились сладостные картинки того, как он сидит на троне Асгарда, а перед ним, коленопреклоненный, сильнейший бог, покровитель плодородия, повелитель дождей и бурь, его старший брат Тор, умоляет его выпустить из огненной клетки. О, тогда он посмеется всласть! С новыми силами он взялся за прочтение запрещенной книги, а затем другой, и еще одной, и еще… Фригг понимала, что с сыном происходит что-то неладное. Материнское сердце нашептывало ей, что стоит вмешаться, стоит поговорить, стоит выспросить, что гложет душу Локи. Но как всякая замужняя женщина в Асгарде, она слишком зависела от своего мужа, а Один категорически запретил ей говорить на тему магии с младшим сыном. Ей только и оставалось, что наблюдать за тем, как чернеет сердце ее ребенка, как тихий и робкий, ласковый, нежный Локи уходит, и на его месте появляется чудовище, порождение темной магии, нечто, которое больше не являлось ее сыном. Однажды за завтраком она заглянула в любимые зеленые глаза и ужаснулась: казалось, оттуда на нее смотрела клубящаяся темная бездна, которая грозилась затянуть и ее саму. А потом в Асгарде случился пожар. Пламя ползло, извивалось, клубилось, и будто бы имело собственный разум. Оно сжирало людей, проглатывало целые дома, и повсюду царил хаос, крики, боль. Фригг утерла рукой лицо, но только больше размазала по нему копоть. Но ей было не до этого, не до красоты, не до причесок и не до платьев, там, в центре этого безумия, не менее безумно смеялся ее сын. Локи был окружен кольцом из огня, и оно, послушное его воле, бросалось от дома к дому, от бога к богу. Волосы Сиф, золотые, предмет ее гордости, вспыхнули в секунду и обратились в черный прах, а следом закричала и сама девушка, падая на землю, когда огонь начал лизать ее руки, оставляя огромные волдыри. Запахло жареным мясом, и Фригг чуть не вывернуло. Но… У нее была задача. Ей нужно было остановить своего сына, даже если это будет стоить ей жизни. — Локи, сынок, что же ты наделал?.. — упала на колени перед Локи царица Асгарда, и все звуки вокруг вдруг перестали существовать. Локи обернулся, глядя на нее и судорожно смеясь. Глаза его стали совсем черными. — Разве ты не помнишь? Ты заплатишь за эту магию своей душой! Разве оно того стоит?.. — Матушка, — вкрадчиво начал Локи, опускаясь перед матерью на одно колено и приподнимая ее за руку. — Я помню все, что ты говорила. Каждое твое слово, матушка. Только к чему мне душа, если нет никого, кто посмотрел бы на меня без отвращения и насмешки? — казалось, Локи сейчас заплачет, и Фригг надеялась, что в ее младшем сыне еще осталась хоть капля человечности. Но ее надеждам сбыться было не суждено: Локи не заплакал, он хрипло рассмеялся, закидывая голову назад. — Не нужна мне душа в мире, где все считают мою силу опасностью! Не нужна она мне в мире, где каждый будет смотреть на меня и думать лишь о том, что я, должно быть, преступник, если владею огнем! Я всего лишь воплотил их самые потаенные страхи в жизнь, матушка, разве ты не видишь? Они больше всего боялись и ненавидели таких, как я, они желали, чтобы те, кто владеет темной магией, умерли. А я взял, и просто «пуф!» — убил их сам. Разве не забавно, матушка? — Локи, неужели ты считаешь, что отнять чужую жизнь — это всего лишь забавная шутка? — в ужасе прошептала Фригг, а затем осеклась, глядя на то, как за спиной Локи вырастает могучая фигура ее старшего сына. Тор возвышался над ними, непоколебимый, надежный, как льды Йотунхейма, и Фригг вдруг ясно увидела, что будет дальше. Когда-то, много лет назад, одна старая предсказательница сказала ей, что дождь всегда затушит пламя. Тогда царица удивилась этой общеизвестной истине, но сейчас она поняла. Она все поняла. Локи, почувствовав, что за ним кто-то появился, резко развернулся и кулак, объятый зеленоватым пламенем, врезался в стальной бок оружия Тора. Молот мгновенно поглотил огонь, и Локи, не ожидавший этого, отступил на пару шагов. — Ты слишком заигрался, Локи. — Мрачно сказал Тор, но Фригг видела, насколько трудно ее первенцу говорить таким твердым голосом. Опаленные пшеничные волосы рассыпались по его плечам, а один глаз оплыл, но Тор лишь крепче сжимал Мьельнир, готовый в любую секунду отразить атаку Локи. Но Локи не торопился нападать: он ошарашенно переводил взгляд со своих ладоней на молот и обратно, и что-то бормотал себе под нос. А затем вдруг захохотал, горько, болезненно. — Ты победил, Тор, сын Одина. Надо же! Дождь! А я и забыл! — хохот превратился в завывания, и Локи осел на землю, содрогаясь. Фригг чувствовала, что в нем не осталось и капельки магии, все выпил ненасытный молот, которым Тор творил дожди и громы. — Ты победил… И вот я снова — ничтожество. Без магии. А скоро буду мертвецом, как все и хотели. Нет, поистине… Не переиграть законы мироздания, а я, глупец, пытался… Пошел дождь. И он действительно тушил пламя.