от Рэя Брэдбери

Антон в себе не чувствовал даже малейшего праздничного настроения, он словно бы замёрз в одном из многочисленных сугробов ещё неделю назад, когда снег ежедневно обрушивался на их город, погребая в своих катакомбах сотни машин и тротуаров. Тогда близости Нового года не ощущалась вовсе, люди думали только о бесконечных дедлайнах и подарках, которые кровь из носу нужно купить. И Антон счастлив был в этой кутерьме со своим нездоровым трудоголизмом, он заканчивал работу за работой, получал бесконечные задания и очнулся от безумного круговорота тридцатого вечером, когда начальник хлопнул его по плечу и весело сообщил о сегодняшнем корпоративе. Ужасал сам факт степени погружения в дела – Шастун впервые забывал совершенно обо всем, и тому, вероятно, была даже оформленная причина. Позапрошлый Новый год был последним неодиноким в жизни Антона, который тогда был счастлив и об этом не подозревал. С Ирой они были вместе не первый год, и дело почти доходило до предложения, свадьбы и двух детей, пусть последнее пока только пугало. Они отмечали, как самая настоящая семья: большой новогодний стол, много шампанского, визит друзей, подарки. Антон с высоты того дня никогда не поверил бы в их скорое расставание, но оно случилось. Ира закатила страшнейший скандал почти без повода, то есть, просто хотела поссориться, может быть, давно от него устала. Шастун, вернувшийся с работы чуть раньше исключительно ради неё любимой, на стрессе и некоторой панике ответил, чем, вероятно, ещё сильнее разжег пыл. Итог – ссора из-за выдуманного пустяка, разъезд, Ира почти не переживала, а Антон едва находил себе место. Он на многое в этих отношениях рассчитывал и был за всё благодарен, любовь, которая осталась, кажется, только у него, клевала и жалила, но поделать было нечего. Тогда настала затяжная апатия, не ушедшая до сих пор. Антон кинул тревогу, когда нашёл себя двадцать девятого декабря в игровом кресле перед компьютером. В тот раз он проиграл все выходные и даже не заметил уход Нового года. Впрочем, тот и сам его не уведомил, не постучал в окно, а Дима себя проявил и припёрся разъярённый и напряжённый. Они говорили практически сутки, Антон не уверен, но кажется срывался на истеричные рыдания пару раз. Позов слушал и отписывался знакомому врачу. Так он привёл в жизнь друга терапию, и она поменяла многое, правда, однако боль осталась с ним. Психотерапевт говорил, что он должен пережить разрыв самостоятельно, а потом глубоко вздохнул и выдвинул предположение. Антон подумал и понял, что в самом деле почувствовал себя плохо задолго до расставания, и, кажется, ему лишь нужна была причина для начала конца. Тогда в его жизнь пришли таблетки и ежегодное возвращение в психушку, где белые стены и странные люди, норовящие то побольше узнать о тебе, то спрятаться и расцарапать себе лицо. Антон бывал там один раз и благодарен за быстрое решение его проблем – всего через двое суток он отбыл домой с рецептом сращу на несколько лекарств. Поверить в свой диагноз было не просто сложно: Антон вообще не замечал за собой подобного, но психотерапевт сказал, что поспрашивал у родственников, которые давненько подмечали его метания. Впрочем, пока не случился настоящий приступ Шастун смеялся таблеткам в лицо – это, вероятно, тоже было знаком. В день икс, когда ничего не предвещало беды, он проснулся счастливым настолько, что поехал будить Диму и просить закатить грандиозную вечеринку, он злился из-за отказов и бросался на стены, будто это могло убедить порядочного семьянина. Поз слушал, думал и молчал, а потом спросил, чего друг пытается от него добиться в четыре часа утра. Антон не верит и опрометчиво шлёт его куда подальше, хотя именно туда и отлетает сам. Находят его только через трое суток на какой-то остановке. Продрогшего едва ли не до смерти, синюшного и измотанного физически, но не морально. И он отправляется в психушку снова, чтобы самому себе доказать наличие именно того диагноза. После недолгого лечения стало легче. Антон смог устроиться на работу, вступить в длительный медикаментозный курс и понять, что едва не лишился единственного друга. Тогда его уставший за время мании мозг разорался и сказал искать новых, чтобы всегда был запасной вариант. Найти не получилось, зато Шастун справился с задачей не появляться во внешнем мире за ненадобностью его самого в нём. Антон углубился в не самую любимую работу и гта, играя и вечерами, и в выходной. Он дошёл бы до алкоголизма, честно, просто спирт с таблетками мешался не очень положительно, особенно в затяжные периоды депрессии. Итак, за год осознанного лечения от своей болячки Антон пытался в самовыпил около пяти раз, но ни один из них не был доведён до логичного конца. Было стыдно: за своё поведение, мысли и решения. И он погружался в работу и игры всё глубже, пока Новый год не выкинул его на берег рыбкой, беспомощно хлопающей ртом. Рабочий корпоратив был для него странной новинкой, от которой хотелось скорее убежать. Но Антон терпел ради собственного имиджа и возможной премии и ждал, когда все перестанут его замечать. Он сбежал и позволил себе совсем немного расслабиться, купил дорогущий коньяк и принялся за него ещё на улице. Там они и встретились.

***

Арсений не считал себя индивидуальным даже самую малость, он часто этого стыдился, зато исправно получал подарки и тёплые слова от отца, который и предвидел ему такую жизнь. Но ничего не радовало, даже самую малость не тянуло полуулыбку на одну сторону лица. Арсений жил и будто даже любил свою жизнь, только постоянно об этом думал, словно боясь найти в голове другой ответ. Он мечтал о другом, всегда и, до кучи, влажно. Университет давил на него, перекрывал дыхалку и бесконечно провоцировал истерики со сломанными учебниками. Арсений, однако, старался быть идеальным и в этом-то преуспевал. Он мечтал ночами, как получает букеты на сцене какого-нибудь театра, представлял выматывающие репетиции и плакал в подушку до сухости глаз и неприятного запаха стылой воды от влажноватой ткани. Попов тайком учился всему и осторожно искал друзей, которые обитали в близкой его душе сфере. Он двигался к своей мечте шажочками, но уже тогда был безумно счастлив. И ничего не предвещало беды, только о происходящем выведал отец. Сергей отчитывал сына долго и кропотливо, грозился лишением всего и всех, но пугало даже не это. Арсений по-настоящему ненавидел взгляд, гласящий «я сломаю всю твою жизнь». Но он не смог отказаться и ответил порывисто грубо. И всё посыпалось, словно карточный домик при встрече с ураганом. Попов лишился дома, семьи и сил, чтобы продолжать. Большую часть времени он пытался заработать себе на унылое существование, оставаться на холодной улице всё ещё не хотелось. Он работал и бесконечно пялился в окна главного театра, о котором грезил. Депрессия давила его и едва не склонила к петле, только тогда жизнь начала потихоньку налаживаться. Арсений устроился в театр в качестве то ли уборщика, то ли завхоза. Количество знакомых и друзей росло, он всё напитывался этими людьми и их жизнью и не мог прекратить. Друзья искренне ему нравились, ещё они таскали парня по спектаклям и пробам, помогали готовиться к экзаменам. Арсений цвёл и распускался, мог даже высказать все злые мысли отцу, который звонил только по праздникам и ждал, когда ж сыночек образумится. И Новый год неумолимо приближался, он одаривал настолько щедро, что не хотелось ни верить, ни раскрывать глаз, отряхиваясь ото сна. Арсений летал на крыльях, когда получил впервые роль в праздничном спектакле и готовился встретить лучший год своей жизни здесь, на сцене, которая стала мечтой бесконечные годы назад. Но утром тридцатого ему позвонили и сказали, что роль отдана актёру покрупнее и с образованием. Сердце треснуло, развалилось и задело что-то в груди своими жалкими обломками. Он рыдал весь день, а под вечер почувствовал настолько сильную тягу, что не был способен совладать с собой. Арсений купил пачку лезвий, единственное доступное ему снотворное и водки, чтобы лишить последнего шанса. Он чувствовал, как мечта, только давшаяся ему в руки, ускользает вновь, опять заставляет за себя бороться, но как. Сил больше нет. Арсений пьёт из горла и сталкивается с хмурым человеком прямо возле подъезда, едва не проливает прозрачную красавицу, пьяно ругается и бурчит. Они едут в лифте бок о бок и слово за слово начинают говорить. Находит себя Арсений лишь час спустя. Он сидит на чужое заваленной кухне и разливает остатки водки по рюмкам, а взгляд цепляется за кривую нарезку из чего-то абсолютно, должно быть, рандомного. Руки хватают кусок колбасы и чокаются с другими. А Попов упорно не может найти причину такого стечения обстоятельств. Но Антон смеётся и стучит по его плечу, уверяет, что всё будет отлично и рассказывает свою злосчастную историю, едва ли слёзы не глотая. Они делятся недавними планами и грустно сутулятся, оба ведь могли оборвать эту жизнь и день сегодня, почти сейчас. - Знаешь, я так ахуел тогда, ну сегодня вот, понял, что опять в депрессии, а ничего с этим не поделать, – Шаст твердит, что театр будет, мечта осуществится, что всё отлично, пока не прижмёт камнем бытия. Он напоминает идущего к реке и умиляет этим до слёз у глаз. Они снова пьют и плачут друг у друга на плечах, а потом Арсений находит влажные губы соседа по бессмысленному горю и целует. Давно он не целовался, Антон, наверное, тоже. Оба в этом порыве тонут и цепляются за такого же утопающего. Это смешно со стороны, зато горячительно тепло ощущается внутри. Арсений не дышит ртом долгие минуты, а потом валится на балкон и курит. Шастун тоже. И снова одну на двоих. Они этим странным единением упиваются и давятся, слишком много глотая. Антон волочит его к кровати и падает сверху, впрочем, сил нет абсолютно не на что, и они засыпают, пока соль слёз стынет на щеках неприятными дорожками.

***

- Доброе утро, – Арсений находит кухню по памяти и падает на знакомый диван. Антон курит прямо в квартире и смотрит как-то непонятно, будто снова хочет заплакать. - Шесть вечера, Арс, – это даже не шокирует, голова пульсирует достаточно, чтобы поверить. Арсений принимает из чужих рук стакан воды и вливает его почти целиком. Плохо и хочется в туалет, но нужно говорить. Наверное, им нужно поговорить. - С кем ты отмечаешь? – Антон выпивает горсть разномастных таблеток и печально улыбается. Можно не отвечать. - Не хочешь со мной? – Арсений ему кивает и, подумав, целует в губы, сухо и неуверенно, чтобы после уйти в ванную. Они прикипают друг к другу быстро и легко, и Новый год уже краше, будто кто-то ждал их сумбурного единства. Антон отказывается готовить, но тащится в магазин и приносит всё необходимое, он зарекается пить и рассказывает о диагнозе, сразу же объясняя тонну таблеток, погружаемую в организм. Арсений улыбается глупо и ровным счётом ни слова не понимает, а потом садится на чужие колени и успокаивает. Больше всё-таки себя. Куранты они встречают уже знакомо – влажно и долго целуются. И Арсений готов, он чувствует, что силы с началом Нового года вливаются в его организм так же, как покинули когда-то. Антон улыбается и соглашается на всё, он достаточно восстановился для отношений. И пусть, на самом деле, ему никогда не будет стопроцентно хорошо, зато чья-то душа, ранимая и мечтающая, сможет обрести крылья, прикрывшись его, вечно сутулой спиной.