Necrosis

Я открываю глаза в постели. И, хотя постель чужая, я радуюсь, что это хотя бы не мусорный мешок и не заднее сиденье машины. — Не спишь? Но радость моя длится недолго, потому что за спиной раздается незнакомый мужской голос. Горит свет, за окном темно — видимо, время, как обычно, ограничено. Под одеялом я без одежды — проспала все самое интересное. Кажется, этот фильм лицам после шестнадцати. Я уже привыкла смотреть смерти в лицо, поэтому переворачиваюсь на другой бок. На соседней подушке лежит парень — у него шрам на половину лица и глаза разного цвета. Он тянется ко мне рукой, медленно проводит пальцем по щеке, и я, хотя это не очень вежливо, вместо того, чтобы смотреть ему в глаза, смотрю на его шрам. Потом смотрю в каждый глаз по очереди. Нужно запастись терпением, чтобы проходить через это раз за разом, и поэтому я делаю глубокий вдох, пока он гладит мою щеку. И еще один. И еще. А потом он говорит: — Наверное, тебе пора. Я не могу поверить своей удаче. Все не может быть так просто, но все-таки я встаю, пока он не передумал, прячусь в одеяло и оглядываю комнату — мои новые шмотки валяются на полу. Он еще должен добавить что-то вроде: «Деньги на столе». Но вместо этого он говорит: — Я всегда буду любить тебя. Ты же знаешь? Диалог довольно простой — справится даже бета-версия голосового помощника. Поэтому я отвечаю, сидя к нему спиной: — Знаю. Я надеваю блузку так, чтобы он меня не видел, а он, все еще лежа в кровати, говорит: — Я уеду завтра. Как бы там ни было, я не смогу делать вид, что между нами ничего не происходило, и каждый день видеть тебя с Изаной. — Я понятия не имею, кто это, и молча натягиваю джинсы, а он продолжает: — Знаешь, раньше я надеялся, что ты на самом деле любишь меня, а не его. Но сегодня я понял, что это не так. — Я к нему поворачиваюсь, а он смотрит в потолок и говорит с горькой улыбкой: — И знай, что я никогда не считал, что ты разрушила нашу с ним дружбу. Хоть ты так и не думала. Впрочем, ничего нового — как всегда, я в роли девушки с низкой социальной ответственностью. Это мое амплуа. Воплотить на экранах образ королевы я даже мечтать не могу. Я изображаю заинтересованность в разговоре, потому что хочу быстрее убраться отсюда. Я отвечаю, опираясь на логику: — И все-таки я виновата во всем. — Твоя вина есть, но точно не во всем, — говорит он, а я уже хожу по комнате в поисках сумки, если она вообще была. — Ты говорила, что хочешь убедиться в своих чувствах. И, хотя я был для тебя всего лишь подопытным, я рад, что провел с тобой это время. — Не говори так. Ты мне очень дорог, — отвечаю я из чувства долга. Сумка валяется на полу, и я закидываю ее на плечо. Осталась обувь. Хотя, если что, можно бежать и босиком. — Поцелуй меня в последний раз, ладно? К этому мне не привыкать, поэтому я так и делаю. Я только надеюсь, что он не попросит в последний раз заняться сексом. Такого моя нервная система не выдержит. У него такой печальный, потерянный вид, что мне становится жаль этого бедолагу. Уж не знаю, кто такой Изана, но ничего удивительного, что эта дамочка сегодня умрет. Ее час уже давно должен был пробить, но из-за загруженности меня не могли вызвать раньше — у меня были дела поважнее. С профессионализмом бывалой актрисы я целую этого парня — хорошо, что он хотя бы не пытается повалить меня на кровать и держит свои руки при себе. А потом я думаю — теперь меня вызывают проводить грешников? Только жаль, что мне за это не платят. Впрочем, ведь Ай тоже не платили. Мы работаем за идею. У него звонит телефон, пока я ищу обувь. За окном проливной дождь, и я надеюсь, что это меньшая из неприятностей за сегодня. Хотя я понимаю, что это не так. Может, из-за непогоды меня всего лишь собьет машина? Здесь только две двери. Одна из них в ванную, и я понимаю, что это отель. По-другому быть и не могло. Зато здесь много людей, и я, наверное, в безопасности. Наверное? — Это Изана, — сообщает он с тревогой, когда кладет трубку, и смотрит на меня так, будто кто-то умер. Но я еще жива. Глупо будет спрашивать — а кто это? Поэтому я просто молчу, а он вскакивает с постели, начинает одеваться. Я невольно отворачиваюсь, потому что он голый — очень голый, — но у него такой взволнованный вид, что он ничего не замечает. — Что он тебе сказал? — спрашиваю я, хотя мне не интересно. Не люблю спойлеры, особенно касательно смерти главных героев. — Послушай, Минами, я не хотел тебе рассказывать, чтобы ты не переживала. — Как удачно, что он решил рассказать сегодня. — Он уже давно подозревал, что у тебя кто-то есть. Я говорил, что ничего не знаю, но старался убедить, что ты его любишь. Я думал, что он поверил мне. Видимо, он плохо старался, раз я все-таки тут. Он уже одетый, и я тоже стою с туфлями в руках. Мне приходится его поторопить: — Ближе к делу. — Но выходит слишком нервно. Есть ли у меня хотя бы минута перед смертью? — Он сказал, что проследил за тобой. Он едет сюда. Пока я просто стою, он прыгает в туфли и в расстегнутой рубашке решительно направляется к двери. Он говорит: — Вряд ли он знает про меня. Я выйду через пожарную лестницу, а ты… У тебя ведь было какое-то дело в городе, да? Ты сможешь убедить его? По классике жанра принц, получив желаемое, собирается исчезнуть, оставив принцессу на растерзание волку. Он уже даже не смотрит на меня, и я понимаю, что мой сегодняшний убийца — не он. Поэтому я говорю: — Ты просто сбежишь? — Я не хочу остаться тут одна. — Ты его знаешь, Минами. Он убьет меня. — Я его не знаю, но знаю. — Но тебя он не тронет. Не простит, но не причинит тебе зла. — А вот это уже неправда. Я оракул нового мира, предсказываю будущее бесплатно ценой своей жизни. А потом в дверь стучат. Вряд ли это уборка номера, потому что сегодня не мой день. Мой не-принц перестает двигаться, да и я продолжаю стоять. Мне вообще ничего не нужно делать, чтобы быть убитой. Достаточно открыть глаза. И то не всегда. Мы молчим, а за дверью раздается мужской голос: — Минами, это я. Классическая сцена из испанского сериала, и мне хочется засмеяться от ее комичности, хотя это вообще не смешно. Есть три варианта. Любовник прячется в шкафу. Любовник прячется в ванной. Любовник прыгает в окно. Но лучше все-таки прыгнуть мне, несмотря на то, что этаж далеко не первый и не второй. Переживать мне не о чем — ведь это не моя жизнь разрушена. Но мне все еще нужно что-то делать, поэтому я надеваю туфли и готовлюсь. А за дверью говорят уже жестче: — Открывай. Я подхожу ближе и шепчу моему парню или кто он там мне: — Спрячься. Я его отвлеку, а ты выйдешь. Он тоже шепчет: — Вряд ли он один. Его охрана должна быть неподалеку. Меня заметят. Как всегда, мне достаются задачи с повышенным уровнем сложности, а мой принц, как всегда, не так-то прост. Я бы удивилась, если бы план удался. — Минами, я не буду долго ждать, — говорит несчастный влюбленный за дверью. Я, наконец, собираюсь впустить его, чтобы это безумие поскорее закончилось, как дверь с грохотом распахивается. Я успеваю отскочить в последнюю секунду, а в комнату заходит принц номер два. Или он номер один? У него уверенная походка и самодовольный взгляд, как будто бы он даже совсем не удивлен. Закрывая за собой дверь, он смотрит на нас по очереди. Он говорит, обращаясь к своему другу: — Когда мне сказали, что это ты, я долго не мог поверить. — Все не так, как ты думаешь, Изана, — отвечает принц номер два. Пусть он будет вторым, раз его отшили. — И что же я думаю? Что мой лучший друг трахнул мою невесту? Я не могу поверить, что участвую в таком дешевом дерьме. Словно я актриса, у которой закончились деньги, и теперь она снимается в любом проекте, который удастся выбить ее агенту. Раньше я блистала, но популярность давно осталась в прошлом, да и у агента есть более звездные клиенты. У Изаны слишком спокойный тон. Как известно, это точно не хороший знак. Он проходит в комнату, и мы почему-то пятимся. Мне, в отличие от принца номер два, совершенно не страшно. Он, в отличие от меня, еще надеется уйти живым. Я не знаю, что делать, потому что ничего подобного раньше не было. Раньше я еще надеялась, что меня снимает скрытая камера, но у меня нет друзей, которые могли бы разыграть меня так тупо. А Изана, теперь посмотрев на меня, говорит: — А ты что скажешь, моя королева? Как меня только ни называли, но он переплюнул всех остальных. Из грязи в князи — теперь не просто фраза. — Хочешь знать, почему я была с ним? — говорю я. — Удиви меня. — У Изаны улыбка человека, который может убить меня, а в его глазах холодная решимость сделать это. Я научилась определять это выражение лица уже давно. — Потому что я хотела убедиться, что то, что между нами с тобой — навсегда. — И как? Убедилась? Он подходит еще ближе, но я не отстраняюсь, потому что бежать некуда, а просто молча киваю. Он долго смотрит мне в глаза, внимательно и не моргая, но отворачивается первым, хотя раньше первой отворачивалась я. Но одно выигранное сражение еще не залог победы на войне. К тому же, нужно быть настоящим идиотом, чтобы поверить в такую откровенную ложь. Поэтому Изана достает пистолет. Поворот ироничный, но я радуюсь, что это хотя бы не топор. Сегодня я отделаюсь испугом. Короткое «бам!», и я проснусь у себя дома. Это как когда ты падаешь во сне. Даже не чувствуешь боли. Безымянный принц номер два машет руками и говорит, стараясь сохранять твердость: — Послушай, Изана, опусти пистолет. Я знаю, что разговаривать с ним бесполезно, поэтому молчу, а Изана отвечает: — А то что ты сделаешь? Снова трахнешь мою невесту? — Что ты собрался делать? Неужели будешь стрелять в нас? — Знаешь, это было очень больно, Какуче. Он горько улыбается через силу, и мне становится жаль его тоже — вертихвостка испортила им жизни. Хотя я не должна их жалеть и давать оценки поступкам. Я не зритель — я актриса, и не должна спорить со сценаристом. Как Ай, я не должна проявлять эмоции и выбирать сторону. — Во всем мире я доверял только тебе. Ты не в счет, Минами, — говорит Изана и медленно, но уверенно наставляет на него пистолет. — Думаешь, после этого я смогу нормально жить? А ты? Как с этим будешь жить ты, Какуче? — Изана, я не хотел всего этого, — отвечает он и поднимает ладони. — Это вышло случайно. — Значит, Минами изнасиловала тебя? Или ты шел, споткнулся и упал членом ей между ног? — заявляет Изана, а потом смеется, открыв рот. Я тоже хочу рассмеяться, но от ужаса. Но я стою и не двигаюсь, пораженная его эксцентричностью. Ай говорила, что когда-нибудь мы посмеемся над этим, но что делать, если мне смешно уже сейчас? Я уже давно сошла с ума и больше не могу адекватно оценивать ситуацию. Сегодня я — актриса малобюджетного фильма, которая считает, что, если она стоит сзади, в кадре не видно, как она пытается подавить смешок во время страшной сцены. Все мы люди — даже актриса со стажем может запороть дубль. — Она очень тебя любит. И я тоже, хоть и мне нет оправдания. — Есть еще последние слова? — говорит Изана. Он не собирается опускать пистолет, а я понимаю, что у меня есть только одна возможность сбежать — когда он будет стрелять, я закрою собой Какуче. Но он целится в голову, и лучшее, что мне удастся, это столкнуть его с линии атаки. Я ругаю себя за то, что не подготовилась заранее и не поискала оружие в номере. Впрочем, вряд ли кто-то положил его сюда специально для меня. — Изана, я… Все происходит так быстро, что я не успеваю даже двинуться с места, а Какуче — не успевает даже договорить. Я подпрыгиваю от громкого звука и закрываю глаза руками. Это как когда ты падаешь во сне, только ты не просыпаешься. Это дело одной секунды, и вот уже на полу лежит труп с дыркой в голове. А Изана смотрит на него бездушно и холодно, как будто уже видел подобное не раз. Возможно, я смотрю на него так же. У меня слезятся глаза, потому что теперь мы с ним одни. Но он все стоит отрешенно, как будто меня здесь нет, невидящим взглядом смотрит на своего лучшего друга — уже бывшего. Я размышляю, что будет, если я просто побегу. Изана, наконец, очнувшись, разворачивается и идет к двери, выглядывает в коридор, с кем-то говорит, и я понимаю, что покойный был прав — его охрана прямо тут. Такого раньше ни разу не было — обычно первой умирала я. Дальнейших инструкций у меня не предусмотрено. Мои алгоритмы так не запрограммированы. Сейчас будет сбой системы, и поэтому я просто стою. Изана снова закрывает дверь, швыряет мне черный мусорный мешок и говорит небрежно: — Пакуй его. Я ловлю его, но не двигаюсь, просто смотрю на него, застыв. Может, лучше все-таки в мешок залезть мне? Он добавляет жестко: — Ты не поняла меня? У Изаны все еще пистолет в руке, поэтому я опускаюсь перед покойным на колени. Его распахнутые глаза так пугают меня, что я не могу оторвать от них взгляд. Это я должна была так лежать. И меня должны были паковать. Обычно, наверное, так и было. Изана с жестокой радостью наблюдает, как я неуклюже пытаюсь запихнуть этого здоровенного парня в пакет. Собрав руки на груди, Изана смотрит на меня с нездоровым любопытством. Психопат явился сюда с пакетом — он все продумал заранее. Только интересно, у него найдется еще один для меня? — Даже слезинки не проронишь? — говорит он, пока я на коленях. Он стоит так близко, что его ширинка как раз на уровне моих глаз. — А тебе будет приятно смотреть, как я плачу? — задаю я вопрос с вполне очевидным ответом. — Нет, — тем не менее, отвечает он. — Это всего лишь значит, что ты действительно ничего не чувствовала к нему. — Это всего лишь значит, что я не та, за кого себя выдаю. — Все еще любишь меня? — Он хватает меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него. Вряд ли сейчас будет уместно броситься ему на шею. Да и не очень хочется. Поэтому я молчу. — Ничего. Мы преодолеем это, — продолжает он с завидной уверенностью. — Ты ведь уже сказала «да». — Я подписала себе смертный приговор. Я никак не могу справиться с мешком, но Изана и не думает мне помогать. Это — мое наказание. Я говорю: — Меня тоже застрелишь? — Конечно, нет. — Он опускается рядом со мной и кладет ладонь мне на щеку, видимо, не заметив, что на ковре труп. — Если я и тебя потеряю, как мне потом жить? — У него такой тон, как будто бы с Какуче произошел несчастный случай. Вряд ли я здесь ради того, чтобы найти новую любовь, поэтому можно предположить, что его жизнь сложится не очень счастливо. — Я никогда не забуду, что ты сделала, Минами, — говорит он. У него все еще пистолет в руке. — Наверное, в этом есть и моя вина тоже. Раз ты сомневалась во мне, значит, я недостаточно показывал тебе свою любовь, правда? Но теперь ты уверена, что я безумно люблю тебя? — Если вычеркнуть все лишнее, останется одно слово — безумно. Я должна со всем согласиться, даже если не согласна, но я вскакиваю, когда его пистолет оказывается слишком близко. Он им не размахивает, но не кажется, что Изана вообще понимает, что происходит. Он тоже поднимается, а я больше не могу выносить близость трупа. Мертвых я видела только однажды — когда спаслась и начала жизнь заново. Но это, казалось, было миллион жизней назад. И я больше не хочу начинать жизнь заново. Мои нервы тоже не железные, поэтому я срываюсь на крик: — Ты только что застрелил своего лучшего друга. Как ты можешь распинаться тут о любви? Думаешь, я поверю, что ты не убьешь меня? Я согласна на все, лишь бы только выбраться из проклятой комнаты. Я смотрю на окно, готовая прыгать. Я решаю его спровоцировать, и поэтому веду себя, как истеричка, но он говорит еще спокойнее, чем до этого: — Значит, тебе все еще недостаточно? Как ты хочешь, чтобы я доказал тебе свою любовь? — Тут он вдруг приставляет пистолет к своему виску и говорит с пугающей улыбкой: — Если я убью себя, ты поверишь, что я любил тебя до смерти? У меня уже подкашиваются ноги, но совсем не потому, что я просыпаюсь. От ужаса перехватило дыхание, и я не могу вымолвить ни слова. А потом Изана опускает пистолет и смеется. Он говорит: — Шутка. Но ты ведь поверила, правда? Ну и лицо у тебя было. — От его смеха у меня бегут мурашки по коже. — Испугалась потерять меня? Я начинаю думать, что он не представляет угрозы, потому что ни разу не направил на меня пистолет. И я бегу к двери, но он ловит меня, так и не выпуская пистолет. Пытается обнять меня, но я вырываюсь и толкаю его. Все происходит еще быстрее, чем с принцем номер два. Ты просто моргнул, испугавшись громкого звука. И вот ты уже лежишь на полу с дыркой в животе. У Изаны ошарашенный вид — кажется, выстрелил он случайно. В панике он бросается ко мне, а я падаю на пол прямо возле Какуче, запакованного наполовину. Если бы здесь была настоящая Минами, она бы, наверное, лежа рядом с любимым, взяла его за руку. Хотя, возможно, никаким любимым он не был. Но вполне очевидно, что он был гораздо более нормальным, чем Изана. Впрочем, откуда мне знать, что он успел натворить при жизни? — Минами! — кричит Изана и рывком снимает куртку. Он зажимает мою рану и кричит: — Держи крепче! Я быстро отвезу тебя в больницу! Он бежит к двери и матерится. Потом возвращается и снова падает возле меня на колени — он в отчаянии, у него слезятся глаза, и одна слезинка падает мне на лицо. Боковым зрением я вижу, как в комнату вваливается вышибала в черном костюме — видимо, его охранник. — Ты же в порядке? — говорит Изана, склонившись надо мной. Он убирает мне волосы с лица и гладит по щеке. — А что, похоже, что я в порядке? — отвечаю я и не могу удержаться от нервного смеха. Но от боли в животе получается тихо и хрипло. Я чувствую, как оттуда вытекает кровь. Хотя бы эти последние пару минут я имею право побыть собой. — Я же говорила… что ты и меня убьешь. — Не говори так! Ты не умрешь! — Повернувшись к охраннику, он кричит нервно и злобно: — Машину уже подогнали? Чтобы он сильно не расстраивался — или расстроился еще сильнее, — я говорю: — Я любила тебя. — Почему в прошедшем времени? Дурочка! — Изана резко начинает смеяться, и вид у него такой, будто сейчас у него случится истерика. — Я тоже тебя люблю! Мне кажется, что я целую вечность лежу на ковре, раскинув руки, и смотрю в потолок. Хотя, наверное, прошла только минута. В комнате что-то происходит, а голос Изаны я слышу, как сквозь толщу воды. А потом я понимаю, что засыпаю, как будто я действительно в своей постели. Как будто я пришла уставшая с работы и сразу вырубилась. Я открыла глаза в своей кровати и застала себя в точно таком же положении — на спине, раскинув руки, я увидела свой потолок. Дазай уже проснулся — я лежала прямо по центру и, видимо, всю ночь мешала ему спать. Ноги я положила на него, а рукой закрыла ему лицо. — А ты не такая уж и легкая, мадам, — проворчал он, когда я легла нормально. — Наверное, даже если мы будем спать на полу, тебе все равно будет мало места. — Неважно, сколько будет места. Я все равно буду поближе к тебе. — Я обняла его, чтобы почувствовать себя нормальной, но была ли я нормальной на самом деле? — Может, это и неважно, но я все-таки люблю тебя, — добавила я, помолчав. — Нет, это очень важно.