Necrosis

Я просыпаюсь и оказываюсь в самолете. Я устроила марафон — работала по восемнадцать часов, пила много кофе и энергетиков, а спала урывками. Адская почта переполнена — у меня триста двадцать три непрочитанных письма. Я — лучший сотрудник этого месяца. Из желающих — или не очень — умереть уже выстроилась очередь, но я не спешу им на помощь, потому что я не супергероиня. Мир Бакуго — всего лишь иллюзия, и я не Женщина-Лиса. Я не сплю больше часа подряд, но я все равно открываю глаза в самолете, хотя определенно точно я не могла забыть о том, что куда-то лечу. Рядом со мной спящий парень — уронив голову на плечо, он не двигается. Я надеюсь, что это не мой новый любимый, а всего лишь случайный попутчик. В кресле на соседнем ряду вопит ребенок. Мамаша не обращает на него внимания, и остальные пассажиры уже начинают нервничать. Кто-то зовет стюардессу — мужчина нахально привлекает ее внимание щелчком пальцев. Я сижу на самом прекрасном месте — в центре. И по другую сторону от меня такой крупный мужчина, что он с трудом умещается в кресле. В маске для сна и в наушниках, он сидит, растопырив ноги, и храпит. — Ты такая милая, когда спишь. Я вздрагиваю, потому что другой мой попутчик проснулся. Блондин в темных очках смотрит на меня и улыбается, пока я думаю, как бы мне обойти спящего здоровяка и сбежать в туалет. А можно мне просто выпрыгнуть из самолета? Мне даже не нужен парашют. Я все еще надеюсь, что это не мой новый убийца, а всего лишь незнакомый пассажир, который ко мне подкатывает. Когда я к нему поворачиваюсь, он целует меня в губы так быстро, что я не успеваю ничего предпринять. Если это все еще подкат, то какой-то слишком настойчивый. От ответа меня спасает проходящий мимо мужчина — споткнувшись, он обливает своим напитком спящего рядом со мной пассажира. Он сразу просыпается, срывает маску для сна и вскакивает с таким видом, будто это были помои. К моему ужасу между ними завязывается ссора с матом, чуть не драка. Я стараюсь не смотреть на них и отворачиваюсь. Мой новый парень тоже на них не смотрит, к тому же, говорит невозмутимо до комичности: — Я так рад, что теперь мы будем работать вместе. — Хотя не обращать внимания уже невозможно. Он берет меня за руку, и я боюсь, что у меня галлюцинации, потому что никто не спешит разнимать дерущихся — они уже переместились в центр салона. Наконец, выбегают стюардессы, а мой новый коллега говорит: — Не надо было лететь экономом. Представление окончено — мужчин успокоили, и они расходятся по своим местам. Здоровяк грузно усаживается со мной — от него несет пивом, которым его облили, и я мечтаю, чтобы наш самолет разбился. Но это вряд ли случится, ведь жертва в этом самолете только одна. И это я. И даже это еще не факт, и мне придется надеяться до последнего. — Моя любимая подушка для сна, — заявляет мой новый принц и кладет голову мне на грудь. Я задерживаю дыхание. Стюардесса сообщает, что лететь еще тринадцать часов, и я думаю о том, что уж лучше бы я снова сыграла в рулетку с револьвером. Даже если бы был заряжен весь барабан, это было бы намного веселее и продуктивнее. Я решаю притворяться спящей до самого прилета, где бы ни приземлился этот самолет смерти, потому что мой новый парень то и дело пытается со мной поговорить. Я не смогу поддерживать с ним диалог, потому что у меня никаких зацепок. Я даже не смогу незаметно покопаться в телефоне моей новой личности. Сегодня я актриса, которая забыла текст. Каскадерша, играющая труп. Это худшая пытка — быть прикованной к креслу без возможности сбежать. Но притворяться не самая лучшая идея, потому что этот парень, будто я Спящая красавица, целует меня и в щеки, и в нос, и в губы, и в лоб. Сложно в этот момент поддерживать безразличное выражение лица, хотя вряд ли бы я смогла остановить его, даже если бы не притворялась. Я тут ничего не решаю — это уже давно понятно. Я никто. Он меня тискает, как мягкую игрушку, и я с закрытыми глазами пытаюсь представить, что это Дазай. — Маюми, ты спишь? У принца моей мечты гиперактивность, и он не может усидеть на месте даже тринадцать часов. Он уже шесть раз ходил в туалет, каждый раз спотыкаясь о мои ноги — ему досталось место у окна. Трижды он звал стюардессу. Потом он вдруг начал чихать и никак не мог остановиться, да так громко, что я бы подпрыгнула, если бы не привыкла к звукам выстрелов. Даже спящий здоровяк проснулся и спросил, в порядке ли он. Но и тут я не сдалась. Мне к отсутствию движения не привыкать. Для счастья мне не нужно много, и я радуюсь тому, что я хотя бы не в багажнике чьей-то машины. Я сижу в кресле и пытаюсь представить, что я на курорте. Я в СПА-салоне. Я сплю у себя дома, и это действительно так — на самом деле. У меня стальные нервы, но любому терпению приходит конец, и я сдерживаюсь из последних сил. Принц все возится на месте, будто его закусали муравьи, и повторяет мое новое имя. Не получив ответа, он шепчет мне прямо в ухо: — Я люблю тебя. Настоящая Маюми должна была распахнуть глаза и броситься ему на шею, крикнуть «я тебя тоже!», но никакой Маюми здесь нет, поэтому я упорно продолжаю не шевелиться. — Черт, наконец-то, мы добрались, — ворчит безымянный принц, когда мы выбираемся из самолета. — Мне было скучно. Тебя невозможно было разбудить! Ты даже не слышала, когда я тебя звал. Как я ни старалась, я так и не смогла заснуть и проснуться у себя дома, поэтому я чувствую себя еще более изможденной, чем обычно. Еще ничего не случилось, но у меня уже нет сил спасаться. — Я просто устала, — отвечаю я. — И вообще-то я все слышала. Он отворачивается, смешно смутившись, и я решаю не продолжать. Я не говорю ему, что тоже люблю его, потому что кто я такая, чтобы решать за Маюми? Я вижу его паспорт. Годжо Сатору — имя принца моей мечты, хотя по фотографии его сложно узнать. Почему-то он до сих пор в солнцезащитных очках, хотя уже темно, и даже в самолете он не снял их ни разу. — А я надеялся, что мы пообнимаемся, — заявляет он, как ни в чем не бывало, и берет меня за руку. — Все-таки это были наши последние спокойные часы. Я даже не хочу думать, что это значит. Хотя значить это может только одно — мне недолго осталось. Мы выходим из аэропорта — он тащит мой смешной чемоданчик без колесиков. Я не знаю, куда мы идем, но не спрашиваю, потому что я должна знать. Точнее, Маюми. — Я без сил, — говорит Годжо. — За эти два дня я двадцать шесть часов провел в дороге. Скажи честно, ты специально упрямилась, чтобы я слетал за тобой и привез тебя? Хотела, чтобы я, как принц на белом коне, прискакал и спас тебя от твоего печального существования без меня? Он идет довольный чуть не вприпрыжку, а я с трудом ворочаю за ним ногами. У меня болит спина от длительного сидения, а еще я хочу в туалет. Но вряд ли это самая большая из моих проблем. — Как ты догадался? — уныло отвечаю я, а он улыбается так, будто поверил. — Что будем делать? Давай закажем еду и будем валяться в кровати до понедельника, — продолжает он. — Кстати, — он сбивается с мысли, толком не договорив, — я купил нам парные пижамы. Красные в клетку, с оленями. Тебе понравится. Он весь светится от счастья, и я думаю о том, что действительно хотела бы надеть пижаму, спрятаться в своей кровати и больше никогда не вставать. Я не успела бы ответить, даже если бы захотела, потому что он все продолжает: — Слушай, раз мы будем жить вместе, хочешь завести котенка? Или лучше собаку? Наконец, мы останавливаемся возле такси, и он заявляет с пафосом книжного героя: — Знаю, ты предпочитаешь экономить, но я не могу позволить, чтобы моя принцесса ехала на автобусе с чемоданом. Наконец-то, я действительно принцесса, а не шлюха, дрянь или сука. Все это стоило того, чтобы столько мучиться. Осталось только раздобыть платье с каретой и поехать на бал. А принца можно оставить тут вместе с его конем. Я не успеваю даже выдавить подобие улыбки, как он, став серьезным, говорит: — Ты странная. Если бы мне давали доллар каждый раз, как я это слышала, я бы открыла благотворительный фонд помощи женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. А он становится напротив, прикладывает мне ладонь ко лбу и спрашивает: — Ты же не заболела? У тебя нет температуры? Таксист убирает мой чемодан в багажник, а я отвечаю слишком сварливо: — Не знаю, у меня же нет с собой градусника. Годжо странно смотрит на меня, а я поджимаю губы. Любому терпению приходит конец, и что угодно может стать последней каплей. Мои фильмы — это ходьба по тонкому льду. Ты в любой момент можешь провалиться под воду. В любой момент может начаться пурга. И никто не отменял того факта, что на берегу тебя может ждать убийца с бензопилой. Мы садимся в такси, Годжо называет адрес. Всю дорогу он не выпускает мою руку, и я уже не думаю, что это довольно мило. Теперь мне кажется, что он держит меня слишком крепко. Мне с трудом верится, что этот простофиля мой будущий убийца — к тому же, здесь есть свидетель. Но от судьбы не уйдешь — вполне возможно, что, когда я буду выбираться из машины, на меня упадет метеорит. «Пункт назначения» больше не просто фильм, и я, ожидая маньяка с ножом, могу быть сбита поездом. Моя новая квартира на девятом этаже в доме без лифта, и я думаю о том, что это пытка никогда не закончится. Сегодня я умру от истощения. Я даже благодарна принцу за то, что мы не потащились на метро. А он, словно я настоящая принцесса, закидывает меня на плечо и, взяв мой чемодан, поднимается по лестнице. Я не могу поверить, что все это на самом деле. Сегодня снова первое апреля, и меня опять разыгрывают? Потом он скинет маску клоуна и бросится душить меня? Поверить в порядочность людей уже практически невозможно, когда оказываешься убитой раз за разом. — Могла бы найти квартиру и получше, — ворчит он на пятом этаже. — Ты правда собираешься каждый день тащиться на девятый этаж? — Движение это жизнь, — отвечаю я и мечтаю о том, чтобы снова притвориться спящей. А лучше — мертвой. Наконец, мы поднимаемся. Он ставит меня на пол, мы заходим в квартиру, и я молюсь, чтобы ему не захотелось заняться сексом. Он запирает дверь на ключ и вешает цепочку, а я убеждаю себя, что это всего лишь мера безопасности. Так делают все. Пока он возится в прихожей, я, не разувшись, иду в комнаты, как обычно, смотрю из окна — продумываю варианты отступления. А Годжо заходит следом за мной, наконец, снимает свои темные очки, и мне кажется, что я тону в его глазах. И это не дешевая метафора из дешевой книжки. И это не потому, что они такие голубые и красивые, что я вдруг понимаю, что влюблена. Это происходит буквально на самом деле. Я не могу сдвинуться с места, а он подходит, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза. Смотрит сосредоточенно и с сомнением, нагибается к моему лицу и заглядывает, будто в замочную скважину. Как будто он знает, что это просто сосуд, а я на самом дне колодца. И я действительно вижу этот колодец и понимаю, что была заперта тут всегда. Пола и потолка больше нет, есть только вода и этот Годжо, который смотрит на меня с самого верха, но не торопится мне помогать. — Зачем ты притворяешься человеком? Для демона ты слишком хорошо владеешь речью, — заявляет он. Я не могу скрыть своего разочарования. Снова мимо. К суке и мерзавке я уже привыкла, но демон — это уже слишком. Так меня еще не оскорбляли. И, черт возьми, да, я владею речью. — Кто ты такая? — говорит он. Я больше не стою в воде, но по-прежнему не могу пошевелиться. — Имя. Видимо, это очередной сверхъестественный мир, в котором сложно разобраться, если смотришь с последней серии. И вообще сюжет слишком заумный. Можно следующий сериал? — Я Аманэ Миса, — отвечаю я против своей воли. Как всегда, я просто марионетка, но теперь мной действительно кто-то управляет. Точнее, не кто-то, а этот Годжо. — А я действительно идиот, — говорит он с усмешкой. — Догадался только сейчас, хотя ты весь полет вела себя странно. Что тебе нужно? Откуда ты здесь взялась? — Я девочка из ада. — В последнее время я часто говорю, что думаю, но это совершенно точно не то, что я хотела сказать. У меня странный, равнодушный тон, прямо как у Ай, когда мы с ней болтали на крыше. — Маюми может сегодня умереть, и я здесь, чтобы забрать ее душу, если это произойдет. — Очень интересно. Впервые слышу об этом, — хмыкает он. — Ты не сможешь ни на что повлиять, даже если и дальше будешь гипнотизировать меня, Годжо Сатору. Мир людей — это предопределение, нити, сплетающиеся в нежный и хрупкий цветок ликориса, несущий гнев, горе и слезы, — продолжаю я и понимаю, что я уже не человек. Я произношу слова Ай ее монотонным голосом и только сейчас осознаю, что это не розыгрыш. Я действительно адская девочка. А он весело улыбается и говорит: — Я что, похож на гипнотизера? Наконец, меня, словно ударом об пол, выбрасывает в реальность. Но это происходит только в моей голове. На самом деле я продолжаю стоять, но только теперь могу двигаться. — А ты сильная. Смогла мне противостоять, — говорит он. — Но все же не думай, что я буду просто смотреть, как умирает Маюми, что бы ты там ни задумала, девочка из ада. — Возмездие ввергнет тебя в ад, если так задумано судьбой. Ты ничего не решаешь, гипнотизер. Он усмехается, будто не видит во мне угрозу, а я больше не смотрю ему в глаза. Смотрю на нос. Он отвечает довольно: — Вообще-то я маг. — А где твоя волшебная палочка? — А где твой адский трезубец? — все еще улыбаясь, говорит он. Я тоже улыбаюсь, хотя мне нельзя проявлять эмоции — положительные уж точно. Он садится на диван и раскидывает руки на спинке, а я продолжаю стоять. Ситуация аховая — такому меня не обучали. Он кивает, чтобы я села рядом, и говорит: — Чай? Кофе? Что покрепче? — Ему точно веселее, чем мне. Я сажусь в кресло и молчу, а он продолжает: — Если мы останемся в квартире, ничего не случится. Или ты думаешь, что, скажем, в квартире может начаться пожар? — Этого нельзя исключать, — отвечаю я. Впервые за все время я чувствую неловкость. Будто меня увидели голой. В переносном смысле. Потому что, когда меня видели голой в буквальном смысле, даже это не было так неловко. Еще ни с кем я не говорила об этом так открыто. Еще никому не рассказывала всего. Еще никто не смотрел на меня, как на настоящую — они смотрели, но не видели. Меня не существовало. — Значит, ты взяла душу Маюми в заложники, — заключает он и смотрит на меня своими голубыми глазами так, что я чувствую себя под микроскопом. Проникает взглядом прямо в душу, которой у меня нет. — Зачем ты это делаешь? — Это моя работа, — отвечаю я. Я невольно думаю, что мне за это будет. Наверное, ничего, ведь Ай тоже называла свое имя. Я невольно представляю, что будет, если отныне я буду говорить что-то вроде: «Я девочка из ада, и я захватила это тело в заложники. Не двигайтесь, или оно пострадает». — Будет смешно сказать это человеку, который и так собирается меня убить. — Сколько тебе платят? — спрашивает Годжо. — Оплата — моя жизнь. — Так ты и сама в заложниках. — Со вздохом он добавляет: — Тебе не позавидуешь. Кто тобой руководит? — Я их не знаю. — Подумав, я добавляю: — Почему ты мне веришь? — А кто сказал, что я тебе верю? — Он хитро улыбается. Подавшись вперед, он говорит: — Слушай, а что, если ты поищешь кого-нибудь другого? — Это невозможно. — После паузы я говорю: — Я бы с радостью. — Ну тогда мне придется изгнать тебя самому, девочка из ада, — серьезно отвечает он. И вот я снова на дне своего колодца — я всего лишь взглянула в глаза Годжо и моргнула. Я повидала много разных фильмов, но «Изгоняющий дьявола» — это что-то новенькое. Я не понимаю, что происходит. Я вижу и слышу Годжо будто бы издалека, хотя я не вставала с кресла. А его глаза будто бы повсюду, освещают мой темный и холодный колодец, освещают меня, забытую на дне. — Я вытащу тебя оттуда, — говорит он, и я понимаю, что он тоже видит этот колодец. И видит настоящую меня. — Судьбу можно изменить. Запомни это, Аманэ Миса. Я проснулась в своей кровати, и поняла, что сегодня воскресенье, и мне никуда не надо. Было почти одиннадцать, и я забыла, когда в последний раз спала так долго. Я забыла, когда в последний раз чувствовала себя отдохнувшей. Мы с Дазаем лежали на разных краях кровати, потому что в центре, задрав лапы кверху, спал кот. Я пощекотала коту живот и пошла собираться — днем мы с Ай поедем гулять в центр. У меня было странное чувство, что Годжо меня очистил. Было странное чувство освобождения после встречи с ним. Как будто я искупалась в свежей воде и вышла оттуда обновленной. Вечный вопрос — он изменил судьбу или было предначертано судьбой то, что она выжила? Вечный вопрос — вернусь ли я еще в свой колодец?