Necrosis

Я просыпаюсь и оказываюсь похищенной — впрочем, ничего нового. Банальный до безобразия, изъезженный сериал. Можно включить следующий? Я лежу в кровати, одна рука привязана к изголовью. Вторая рука свободна, и это очередная лазейка от разработчиков, которой я не смогу воспользоваться. — С днем рождения! — Сегодня у меня не день рождения — у меня день смерти. Комната иронично обвешана шарами — белыми и красными. Меня стоит поздравить? В комнату входит белобрысый парень в плаще, цилиндре и смешных штанах. А еще у него дурацкие ботинки. Он похож на клоуна, и ему не хватает только красного носа. Но вряд ли я действительно попала в цирк. Я привязана к кровати, но у него такой невозмутимый вид, будто это не так. Он безобидно улыбается, а в руках у него торт со свечкой. — С днем рождения, куколка! — говорит он и подходит ко мне с тортом. — Загадай желание. Я задуваю свечку, потому что у меня нет права выбора — я просто кукла. Мне дали только один ответ, который не приведет к дополнительной сцене. Он ставит торт на тумбочку, а потом взрывает надо мной хлопушку, и я подпрыгиваю. — Я знаю, что ты загадала. — Он хитро улыбается. — Быть вместе всю жизнь, правда? Я загадала, чтобы это побыстрее закончилось. — Как тебе мой сюрприз? — Он театрально шепчет: — Ты же догадалась, что это просто розыгрыш? Ты всегда хотела посмотреть мои фокусы, и вот! — Он разводит руки, как на сцене. — Мы играем в похищение! Мне хочется рассмеяться от нелепости этого сценария. Мне уже достаточно фокусов, и я не уверена, что это действительно просто игра. — А ты, значит, похититель? — Мой тон звучит слишком саркастично, но он ничего не замечает. Вполне очевидный вопрос вызывает у него восторженную улыбку, и он кричит в умилении: — Именно! — Может, ты меня уже развяжешь? — Нет, конечно, я тебя не развяжу, Момо. — Он подмигивает мне и добавляет с таким видом, будто я идиотка: — Мы же играем в ролевую игру, забыла? Тебе нужно подыграть мне! Мне начинает казаться, что я медленно схожу с ума. И тут я понимаю, что это просто сон. Я проходила через это столько раз, что не могу просто делать вид, что этого не было. Я не могу перестать видеть кошмары о том, через что я прошла. Это сон, потому что все это уже было. Это — одна из моих многочисленных заявок, а новых не поступало, потому что маг или иллюзионист или кто он там по имени Годжо Сатору прервал мой цикл. Иногда я вижу несколько кошмаров за ночь, но только иногда, и они ненастоящие. Мой невролог считает, что у меня просто стресс. Я работаю по восемнадцать часов, и мне стоит больше отдыхать. Он велит мне пить травяной чай три раза в день, потому что по меркам медицины со мной все в порядке. Потому что он понятия не имеет, что со мной происходило, черт бы его побрал. На мне, кстати, вечернее платье и туфли на каблуках, но мне сложно поверить, что кто-то празднует день рождения подобным образом. Впрочем, как всегда, не мне их судить, ведь я не Кира. Возможно, играть в похищение намного веселее, чем кажется на первый взгляд, а я просто дура из дорамы, которая вообразила, что романтика существует в этом мире. — Негодяй, отпусти меня. — Мне в общем-то даже не нужно подыгрывать, потому что это не игра. По крайней мере, в отношении меня. А он начинает разрезать торт. Пока он возится, я пытаюсь развязать веревку, но узел слишком тугой. У меня, к тому же, слишком длинные нарощенные ногти, с которыми невозможно справиться. — Но, куколка, ты ведь еще не попробовала свой праздничный торт. — На торте написано красным «я люблю тебя». Наверное, это самый романтичный вечер в жизни Момо, если только это действительно просто игра. У него с собой еще и вилка, и тут он говорит к моему ужасу: — Скажи «а». И смотрит на меня так, что мне становится страшно. Хотя, казалось бы, испугаться я должна была еще давно. У него глаза разного цвета, и я смотрю в каждый из них по очереди. Мне кажется, что меня сейчас стошнит, и я уж точно не хочу чертов торт. Отвернувшись, я отодвигаюсь, а он садится ближе, удерживая вилку с куском торта навесу. — Отстань! — Между прочим, я очень старался порадовать тебя. Давай же, я хочу покормить тебя, куколка! Он обижается на меня, как ребенок, пока я составляю план действий. В окно видно только небо — кажется, этаж высокий. Дверь позади него открыта, но я не знаю, что меня ждет дальше. Мне только нужно схватить нож и отрезать веревку. Мне действительно нужно подыграть, поэтому я сижу смирно и пробую этот проклятый торт. Он улыбается, сияя от радости, так, что я начинаю верить, что это правда просто игра. Мы притворяемся. Это просто спецпрограмма для Момо, которой скучно жить. Хотя верить во что-то мне не стоит. — Хорошая девочка! — А потом меня коробит от пошлости этой фразы. Он тоже пробует торт, сидит так непринужденно, будто это просто свидание. Возможно, это правда так, хотя я все еще привязана к кровати. Хоть он и сказал, что мы играем в похищение, мне от этого не легче. — Я хочу домой. — Но ты и так дома. — Он смотрит на меня в таком недоумении, что я начинаю бояться, что, как всегда, иду не по сценарию. Я не знаю свою роль, и поэтому у меня ничего не получается. Но он добавляет с улыбкой сумасшедшего: — Теперь это твой новый дом. Он не кажется встревоженным и напряженным. Он не воспринимает меня всерьез. Мне нужно только подгадать момент и схватить нож. — Послушай, Момо… Сегодня твой день рождения, и я думаю, что это подходящий момент, чтобы сказать тебе кое-что важное. — Я не хочу душераздирающих признаний, но вряд ли ему есть до этого дело. Пропустить сцену невозможно, даже если нервно и долго щелкать мышкой. — Я очень люблю тебя! — торжественно объявляет он. — Без тебя в моей жизни нет смысла! Ты мое солнце! Ты мои звезды! Ты моя первая любовь! — театрально продолжает он, и я боюсь, что сейчас он начнет декламировать стихи. Тут он вдруг опускается на одно колено, хотя я все еще привязана к кровати. — Ты же выйдешь за меня замуж? Хотя в любом случае я тебя уже не отпущу. — Он хитро улыбается. Более подходящего момента быть не может. Я не романтик — поэтому вместо ответа хватаю нож с тумбочки. Рывком отрезаю веревку и вскакиваю с кровати. Спотыкаюсь на каблуках, поэтому сбрасываю туфли. Стою в противоположном от выхода конце комнаты и держу нож в руке на случай, если мне придется обороняться. Как всегда, я всего лишь жертва нападения, но мой невролог не поможет мне, потому что может упасть в обморок, если об этом узнает. Он поднимается с колена, смотрит на меня странно и говорит: — Вообще-то по плану ты должна была крикнуть «я тоже тебя люблю!» и броситься мне на шею. Он картинно обижается. Как обычно, я запорола сцену, и уже даже другие актеры возмущены моей некомпетентностью. — Это же не значит, что ты хочешь меня отвергнуть? — Я молчу, вцепившись в нож, хотя он не кажется таким уж серьезным оружием. Маленький, будто для масла. — Может, ты хотя бы опустишь нож? Или собираешься напасть на бедного безоружного клоуна? — Он примирительно поднимает ладони. — Или тебе нравится причинять людям боль? — А тебе? — Вопрос с вполне очевидным ответом. — Мне? Да, — с усмешкой отвечает он. — Но ты же знаешь, что к тебе это не относится. Знаешь? Я разрушу ради тебя весь мир. — Мне не нужны жертвы. Это ужасно! — Единственная жертва тут я. — Возможно. Но как мне иначе доказать свою любовь? Что мне сделать? Умереть? — Он улыбается так, будто это совсем ничего не значит. — О нет! — вдруг кричит он. — Я ведь забыл самое главное! Он направляется ко мне так, будто уже забыл, что у меня нож в руке, отбирает его так ловко, что я не успеваю ничего понять. — Какой же день рождения без фокусов? — Он улыбается доброй улыбкой, но мне почему-то страшно. Наверное, потому, что я похищена — действительно похищена. — Что-нибудь попроще? Поинтереснее? Или, может быть, хочешь залезть в ящик, и я притворюсь, что распиливаю тебя напополам? — Я не хочу, чтобы ты меня распиливал! — кричу я и отхожу к окну. Я повидала всякое, но это уже слишком. Выпрыгнуть будет намного лучше, чем это. — Куколка, это же всего лишь фокус, — снисходительно отвечает он и убирает прядь волос мне за ухо. А потом у него в руке появляется кольцо, которое он будто бы достал из-за моего уха. — Тадам! Ты выйдешь за меня замуж? Хотя у меня нет иного выбора, он все-таки продолжает настаивать так, будто я здесь что-то решаю. Он нежно улыбается, держа это несчастное кольцо. Я молчу, потому что у меня чувство, прямо как в ночном кошмаре, — когда ты кричишь, но не слышишь себя. — Я вижу, ты все еще не впечатлена. Давай заключим пари. Я угадаю число, о котором ты подумаешь, а ты согласишься. — Он улыбается, уверенный в своей победе. Вместо ответа я толкаю его в грудь и выбегаю из комнаты. Квартира небольшая, и я бегу к двери, которая, конечно же, заперта. Если бы она была открыта, фильм бы закончился слишком быстро, и пришлось бы пускать двадцатиминутные титры. — Мне нравится, как ты вживаешься в роль, куколка! — кричит он, догоняя меня неспешным шагом. Я просто первоклассная актриса. Мне даже не нужно стараться, потому что вся моя жизнь — просто роль. — Слушай, а когда мы уже перейдем к игре в изнасилование? — Как героиня тупого фильма, я трясу ручку, надеясь, что дверь откроется магическим образом. Я даю себе пощечину, чтобы проснуться. Я знаю, что это сон; я практически чувствую реальность. Но это как сонный паралич, и спастись невозможно. Я даю себе еще одну пощечину, а он подходит ко мне сзади, по-дурацки хихикая. Он хочет меня обнять, но я уворачиваюсь, пролезаю под его руками и бегу в другую комнату. Нужно найти ключи. Либо оружие. Либо просто оттянуть время до моего будильника. Я только надеюсь, что сегодня не мой выходной, потому что во сне ты никогда не помнишь себя. Я не помню, какой сегодня день. Я мечусь из стороны в сторону, как сумасшедшая, но выхода нет. Тогда я бегу на кухню и хватаю швабру, и мой будущий жених звонко смеется. Мне в общем-то тоже было бы смешно, будь я на его месте. Или на месте кого угодно. Но ничего лучше здесь нет. — Моя милая Момо, чего ты так боишься? — говорит он с улыбкой. — Меня? Но ведь я не причиню тебе боль. Я люблю тебя. Или ты до сих пор мне не веришь? Он подходит ближе, и мне остается только принять бой. Я пытаюсь сбить его с ног — ставлю ему подножку шваброй, — но он ловко перепрыгивает ее. Дурацкая швабра не помогает, и тогда я пытаюсь перебросить его через плечо, как меня учили, но он быстро перехватывает мои руки и убирает мне за спину. Я не могу вырваться, потому что он прижимает меня к себе, удерживая запястья. Наклонившись к моему лицу, он говорит: — Мне нравится, как ты стараешься. Ты очаровательна! — Он в таком восторге, что я понимаю — я переигрываю. Это совершенно не то, чего я добивалась. Схватив меня за талию, он лезет целоваться, но я отворачиваюсь, и получается в щеку. Толкаю его в грудь, а когда не получается освободиться, даю пощечину, такую сильную, что у него краснеет лицо. Я не понимаю, игра это или нет, но надеюсь, что она закончится побыстрее. А он по-прежнему улыбается, глядя на меня, хотя это должно быть больно. — Что еще ты мне сделаешь своими кошачьими лапками? — заявляет он. — Тебе нравится боль? — отвечаю я, поразившись. — Мне нравится все, что связано с тобой, — не унимается он, и мне начинает казаться, что я разговариваю с сумасшедшим. Он непробиваемый, до него невозможно достучаться. Я играю роль актрисы, которая играет роль — это замкнутый круг. Теперь не я тупой голосовой помощник, а он. Это он отвечает невпопад, разбираясь только в одной теме. — Каждое твое действие, каждый твой взгляд… Я ведь знаю, что ты любишь меня. Хочешь быть моей навсегда? Я молчу, поэтому он хватает меня за подбородок, чтобы поцеловать. Мои нервы больше не выдерживают, поэтому я кричу ему в лицо: — Я не хочу играть! Это не игра! Слышишь? — И снова толкаю его, только на этот раз он меня отпускает. Тем не менее, он даже не выглядит удивленным. К тому же, отвечает снисходительно: — Что ты так раскричалась? Я тебя слышу. Ты забыла про наше пари? Загадай число от одного до ста. Если я угадаю, значит, ты мой соулмейт. Хотя я поражена его простодушием, я все-таки говорю: — Даже если ты угадаешь, я могу обмануть тебя. — Можешь. — Он улыбается, глядя с нежностью на Момо. — Но ты будешь знать правду. Я не собираюсь ничего загадывать и думаю о том, что бы еще предпринять. Можно броситься к столовым приборам. Можно снова попытаться провести захват. Можно выпрыгнуть с балкона — уж тогда я точно проснусь. Во сне ты всегда просыпаешься, когда падаешь с большой высоты. Только я не помню, что было потом. Во сне ты никогда ничего не помнишь. Я не собираюсь ничего загадывать, но все равно у меня в голове вертится число двенадцать. Я пытаюсь не думать об этом и думаю о том, как я об этом не думаю. А он смотрит на меня внимательно, а потом расплывается в довольной улыбке и говорит: — Ты могла выбрать любое число до ста, но ты выбрала двенадцать? — Пока я не понимаю, что происходит, он говорит: — Судя по твоему забавному выражению лица, я угадал. Понимаешь, что это значит? Мы созданы друг для друга. Давай же, куколка. — Он снова хватает меня, чтобы обнять. — Хватит упрямиться. Игра это или нет, я ведь уже говорил, что ты никуда не пойдешь. — Так это уже не игра? — Я не помню, что было дальше, поэтому мне остается только строить догадки. Мой стакан всегда наполовину пуст, поэтому эти догадки не самые утешительные. — Мы никогда не играли. — Он улыбается, но теперь уже не кажется добрым, как до этого. — Я всегда серьезен, когда дело касается тебя, куколка. Я, в отличие от него, не воспринимала его серьезно раньше, но пора это исправить. Хотя он держит меня за талию, я круто разворачиваюсь, чтобы ударить его локтем в нос. Пока он корчится от боли, я бегу на кухню, судорожно открываю все ящики — ищу нож или вилку или что-нибудь. И вот, нож найден, но сзади мне по голове прилетает удар. Я ничего не понимаю, только через секунду обнаруживаю себя на полу. — Так, так, так. — Я слышу, как он подходит ко мне, но не вижу, потому что перед глазами все расплывается. Я могу встать, но продолжаю лежать. — Куколка решила играть грязно. Я и не знал, что ты умеешь драться. Я лежу и не двигаюсь, закрываю глаза — пусть думает, что вырубил меня. Я решаю притвориться мертвой, потому что нож все еще у меня в руке. Возможно — только возможно, — уже скоро мне не придется притворяться, потому что я понимаю, что упала на нож. Мне не больно — боли я не боюсь, — и можно даже сказать, что я отделалась испугом, потому что нож не проткнул меня насквозь, только поцарапал. — Момо? — В его голосе страх, а я приоткрываю глаза и вижу, что подо мной растекается кровь. Кровь, как всегда, моя. — Момо! Он трясет меня за плечо. А потом, когда переворачивает на спину, я открываю глаза и направляю нож на него. Мне не больно, но силы меня покидают, и кажется, что нож слишком тяжелый. Но мой несостоявшийся жених не выглядит удивленным или испуганным, более того, он расплывается в довольной улыбке. Я держу нож прямо возле его шеи и понимаю, что не могу сделать больше ничего. Заметив это, он говорит: — Не можешь, да? Ты не можешь сделать мне больно, куколка. Я слабая? Или настолько ослабела физически от потери крови, что не могу шевельнуть рукой? Или все-таки Момо борется внутри меня? Руки трясутся так сильно, что я не могу это контролировать. Мерзавец прав — я не могу. — Ты такая милая. Любишь меня? — Он возвышается надо мной, не двигаясь. Я в уязвимом положении, а еще я ранена. Вероятность спастись, как всегда, очень низкая. И все-таки никому не хочется умирать — даже мне. Поэтому мне удается подавить голос Момо внутри — я слышала его практически отчетливо. Теперь она заперта в колодце, а я — Годжо Сатору. Между прочим, я тут занята спасением ее жизни. Почему она мне мешает? — Давай, скажи это. Я знаю правду. Ты ведь родилась, чтобы быть моей, — говорит он со слащавой улыбочкой. Я думаю о том, почему я не могу просто записать его имя в тетрадь смерти. Я думаю о том, почему я не могу просто отправить его имя на адскую почту. Какая несправедливость — кто-то отправил имя Момо на адскую почту, и теперь она должна умереть в муках. Я просто зритель, но все же мне не хочется просто стоять и смотреть. Хотя я, как всегда, не стою, а лежу. — Куда ты побежала? Хоть я и всего лишь грустный клоун, я обещаю повеселить тебя. Он смеется мне вслед, как сумасшедший, а я действую инстинктивно. Ноги плохо держат меня, но я успеваю схватить лампу и, развернувшись, со всей силы ударить его по голове. Судя по тому, как быстро у меня получилось вырубить его, он не ожидал, что куколка будет так буйно драться. Какое-то время я стою и жду, не очнется ли он. Но он лежит на полу с закрытыми глазами и не двигается. У меня кружится голова, начинает темнеть в глазах, и я сажусь перед ним на колени, обыскиваю карманы. Даже когда я достаю ключи, он не шевелится, хотя у него нет крови — как всегда, мои удары для них, словно укусы муравьев. Я открываю дверь и выхожу из квартиры босиком. На улице выясняется, что уже зима, но холодом меня уже на напугать. Темно, никого нет, и я смеюсь, глядя, как снежинки медленно падают с неба, но тают на асфальте. Может, скоро рождество? Мне тепло от этой мысли. Я только надеюсь, что он не догонит меня. Что он не найдет меня, хотя все мои убийцы чувствовали меня подсознательно. — Даже не думал, что он окажется таким. — Дазай звонко рассмеялся, когда я рассказала ему о сне. К моему ужасу выяснилось, что они с этим придурком знакомы. Он спохватился и добавил: — Прости мне мой смех… А ты видела там меня? — Он заинтересовался, как ребенок. — К счастью, нет. Потом я вспомнила, что было потом. Момо не суждено было умереть в тот день — жених не догнал ее, а я дошла до ближайшей скамейки, села и заснула. Только утром я очнулась в больнице — кто-то вызвал мне скорую, увидев кровь. Но я даже думать не хочу о том, что было дальше с Момо.