Necrosis

На адскую почту пришло автоматическое письмо странного содержания: «Поздравляем с поступлением на работу! По всем имеющимся вопросам можете обращаться по этому номеру». — И указан мой номер. И действительно кто-то несколько раз звонил мне, но я не беру с незнакомых. К тому же, письма перестали копиться — даже наоборот, их как будто бы становилось меньше. Если у меня появился помощник, то я его совсем не поздравляю. Не знаю, стану ли я когда-нибудь нормальной, но мой новый ритуал — это открывать по одному письму в день. Я себя успокаиваю — ведь это всего лишь фильм (основанный на реальных событиях). Необязательно принимать все так близко к сердцу. Я посмотрю и забуду (не очень скоро). Я закрываю глаза у себя в кровати, а открываю тоже в кровати, но она уже не моя. Боковым зрением я вижу, что кто-то лежит на соседней подушке лицом ко мне, и боюсь повернуться. Ведь это не просто кто-то — это мой новый убийца. Этот человек потенциально опасен, хоть он и спит. С открытым ртом, он обхватывают мою ногу обеими ногами, а его рука точно на моей груди. В письме было сказано, что его зовут Наоя, а имя девушки я от удивления забыла. Жаль, что мне в новый мир нельзя брать с собой хотя бы листок бумаги, чтобы я могла записать не только имена героев, но и набросать пару фраз, подходящие под возможные ситуации. Плевать, если я буду выглядеть странно, зачитывая слова с бумажки. Никому все равно никогда не придет в голову, что в тело их любимой (или не очень) вселился другой человек. Если только он — не Годжо Сатору. В последнее время из-за того, что я повидала столько жизней, мне становится трудно сосредоточиться; мысли разлетаются, как птицы. Вот и сейчас я понимаю, что на какое-то время забыла о Наое, пока размышляла о Годжо Сатору. Моя реальность похожа на сон, потому что мои сны похожи на реальность. Не знаю, стану ли я когда-нибудь нормальной — возможно, я стану еще более ненормальной, чем теперь. Если не двигаться, то он не проснется, поэтому я даю себе несколько секунд, чтобы успокоиться. Я мысленно считаю, но у меня уже бешено колотится сердце. Если бы можно было лежать и не двигаться, я бы так и сделала. Под одеялом на мне старомодная длинная ночнушка с рукавами, а этот парень — полностью голый, поэтому я, стараясь не делать лишних движений, пытаюсь выбраться из кровати. Двумя пальцами беру его руку за мизинец, чтобы убрать. Ощущение, будто я уснула в лапах тигра. Но Наоя, даже не проснувшись, тащит меня обратно, схватив за талию, словно это какой-то рефлекс. Он кладет голову мне на плечо, видимо, перепутав с подушкой, и крепко обнимает. Он дышит мне в ухо, и я призываю на помощь последние остатки мужества, хотя у меня уже перехватывает дыхание от страха. Я уже больше не хочу лежать — я должна отсюда выбраться, а от близости этого человека у меня странное ощущение клаустрофобии, будто я застряла в лифте. Он так и не проснулся, поэтому я, подождав еще несколько мгновений, выпрыгиваю из кровати. Тут традиционные раздвижные двери без ручек, поэтому у меня не получается с первого раза открыть их трясущимися руками. — Куда? Если бы он не просыпался до конца моего задания, я бы совсем не возражала, но вот он сидит на кровати и смотрит на меня сонными, но внимательными глазами, потирает растрепанные волосы. — Мне надо в туалет, — отвечаю я первое, что пришло в голову. Даже если я просто побегу отсюда, сломя голову, приведет ли это к какому-то результату? Десятки, сотни попыток спастись уже показали мне, что не стоит сразу паниковать. — Туалет не там. — Тут я замечаю еще одну дверь в комнате, а у него такое странное лицо, словно перед ним незнакомка. Впрочем, это так и есть. — Иди сюда и ложись. Ты все равно никуда отсюда не денешься. — Он говорит это так, словно обращается прямо ко мне. Но, скорее всего, раз я сюда попала, у нас с этой дамочкой просто похожие цели. Я осматриваю комнату на предмет острых предметов. Какова вероятность того, что у нее в сумке пистолет? Иду мимо кровати к окну — второй этаж, не так уж страшно прыгать. Но дом почему-то огорожен, и на улице какие-то люди даже в такой ранний час. — Да что с тобой? Приснился кошмар? — Он даже не кажется злобным, но тут он добавляет с ехидной усмешкой: — Или увидела кошмар наяву? Даже не мечтай, что твой папаша передумает и заберет тебя домой. Наш брак уже заключен, так что я тебя не отпущу. — Заложив руки за голову, он разваливается на кровати на той стороне, где лежала я. — Да и никто тебя не возьмет замуж после меня. Из нашего клана не уходят. Пока я не знаю, что ответить, он оглядывает меня с издевательской улыбочкой. У него красивые глаза, но, видимо, на этом его достоинства заканчиваются. Да что это за тип? Неужели я попала в другое время? От этой мысли мне становится совсем уж плохо. Тут с него сползает одеяло, и я стараюсь больше не смотреть на него. Комната выглядит довольно старомодно, а на шкафу висит кимоно, как из фильма про Эдо. Я не вынесу здесь больше ни одной минуты и снова иду к двери. Нет, я точно не могла переместиться во времени. Письмо на адскую почту было написано относительно недавно, а не двести лет назад, да и никто не обладает такой властью, чтобы перебросить человека во времени. Он встает и преграждает мне дорогу: — Да ладно тебе. Давай еще пообнимаемся. А со временем ты точно полюбишь меня и больше не захочешь никуда бежать, обещаю. — Он притягивает меня за талию, и у него такой вид, будто это должно стать смешной шуткой. Я уже в том состоянии, когда готова драться, поэтому убираю его руки и делаю шаг назад: — Я ухожу. Уйди с дороги. — У него такое странное лицо, что становится очевидно, — я опять сказала что-то не то и отыгрываю не того персонажа. — Ты уходишь в ночнушке и босиком? — говорит он недоуменно, словно уже точно догадался, что его жены тут нет. Он даже накидывает на себя одеяло и опять оглядывает меня с ног до головы. Если бы он просто знал правду, все стало бы намного легче, но я не могу просто выкрикнуть, кто я такая. — Куда? Мне нужно просто выбраться на улицу и узнать, не забросило ли меня в другое время. Но вместо того, чтобы ходить окольными путями, я вдруг говорю: — Какой сейчас год? — Иногда такое бывает — ты не собираешься этого говорить, даже не думаешь, но все равно говоришь. Тут он вообще замолкает и смотрит на меня в растерянности, а потом раздается звонок смартфона. Я оглядываюсь, пытаясь понять, откуда идет звук. Телефон мне еще понадобится. — Ты сошла с ума? — наконец, говорит он и хмурится. — Я не знаю, чего ты пытаешься добиться, но твое дело заткнуться и поддерживать порядок в доме, женщина. Это все. Видимо, я снова очередная безымянная жертва и буду просто «женщина». Впрочем, даже хорошо, что сегодня у меня такая молчаливая роль, потому что мне уже надоело придумывать реплики. Сегодня я согласна быть просто фотомоделью. — Разве у тебя плохая жизнь? Ты даже не готовишь. Вот, как сильно я тебя берегу, — говорит он с самодовольной усмешкой. — Хотя, если честно, когда ты в последний раз готовила, у меня очень сильно болел живот. Что ты туда положила? Возможно, женщина просто пыталась его отравить, но яд на него не подействовал. — Так уж и быть. Когда родишь мне наследника, я выделю тебе отдельную комнату. — Он говорит это с пафосной улыбкой, словно сделал большое одолжение. — Я согласился подождать с сексом, но ты должна быть готова к тому, что однажды мы сделаем это, и я не спрошу тебя. Теперь ты моя жена. От его гадких слов мне хочется помыться, но потом я вспоминаю, что этот тип — не мой муж, и я больше никогда его не увижу. Просто невероятно. Он точно не шутит? Он меня уже так бесит, что я хочу разорвать его в клочья. — Может, даже сегодня. Какое везение для этой дамочки, что именно сегодня она будет отсутствовать. Почему нельзя прямо сейчас выйти из игры и выключить компьютер? Чтобы окончательно добить меня своим безобразием, он добавляет: — Между прочим, сначала я думал жениться на другой. Помнишь Акико? В отличие от тебя, она действительно любила меня. — Я тебе не верю. Сложно представить, чтобы кто-то был серьезно влюблен в такого засранца, — опять вырывается у меня, хотя я еще даже не успела придумать логичный, подходящий ситуации, ответ. Вот, насколько раздражающий этот негодяй. Какое-то мгновение он просто смотрит на меня, застыв, — видимо, его жена ни разу не говорила, что думает о нем, или мы с ней расходимся во мнении. А потом он просто начинает смеяться — никто никогда не воспринимал мои роли всерьез, а он, видимо, ни на секунду не усомнился в своей привлекательности. Но потом он делает несколько шагов ко мне, таких стремительных, что я отступаю назад до тех пор, пока не упираюсь в стену. Он уже не улыбается; наклонившись к лицу, хватает меня за подбородок, прижимает голову к стене с такой силой, что мне уже больно. Мне хочется достать нож, которого тут нет, потому что сегодня он может убить меня. Я уже собираюсь его ударить, но он говорит просто, прямо мне в губы: — Ты слишком много разговариваешь для такой хорошенькой задницы. Кажется, ты забыла свое место. Давно у нас не было уроков дисциплины. Сегодняшняя роль настолько неординарная, что мне не удается импровизировать на ходу. Зато, если постоянно молчать, меня не обвинят в том, что я не следую сценарию. Видимо, если дамочка все еще тут, она тоже все время молчала, а я все испортила своими разговорами. — Подготовься, — велит он. А потом отстраняется и уходит в ту дверь, где должен быть туалет. Брезгливое чувство не покидает меня, даже когда мерзавец выходит из комнаты. И почему кто-нибудь не запишет его имя в тетрадь смерти? Пока его нет, я открываю шкаф, достаю оттуда первые попавшиеся туфли, надеваю куртку, запихиваю туда телефон. Открываю несколько ящиков, но тут почти нет вещей женщины, словно она такой же призрак, как и я. На самом дне ящика записная книжка. И хотя мне некогда читать, она могла бы стать руководством к действию. «Я убью их всех. Это чудовище… Наоя не человек — он проклятый дух, притворяющийся человеком». Надеюсь только, что не увижу никого вроде Махито. Наоя не похож на проклятого духа, если только немного. Может, сюда внезапно ворвется Годжо Сатору, и мне не придется ничего делать? Выглядываю в дверной проем — в другом конце длинного коридора бродят какие-то люди. Это помещение совсем не похоже на дом молодоженов, и я начинаю думать, уж не попала ли я в какую-то секту. А выпустят ли меня отсюда, если я просто выйду через дверь? Когда они на меня оглядываются, я закрываюсь. В туалете шумит вода, а я сажусь на подоконник и свешиваю ноги вниз, чтобы подумать. Когда-то я боялась, но сейчас высота кажется манящей. Хотя все же я не летучая мышь, и прыжок со второго этажа может закончиться плохо — для этой дамочки, да и для меня тоже, ведь тогда придется начинать игру заново. Интересно, прыгнула бы она или рано или поздно полюбила бы свое чудовище? Мысль о нем заставляет меня поторопиться с решением. Это не так уж и опасно, если есть труба, по которой можно спуститься. Тут особо не за что схватиться, но выбора у меня нет. Во дворе никого нет, но тут слышно, что из туалета выходит Наоя. Он высовывается из окна в тот момент, когда я уже спустилась до первого этажа, и смотрит на меня, поразившись, будто перед ним сумасшедшая. Он не знает, но это действительно так. — Что ты творишь?! — кричит он. — Лезь обратно! Нет, стой, не двигайся! Я сейчас выйду и поймаю тебя! — Паникуя, он исчезает в комнате, словно я не на первом этаже, а на десятом. Впрочем, наверное, его жена еще не пыталась сбежать от него через окно, а я, возможно, опять пробуюсь не на ту роль. Я и не собираюсь ждать, пока принц-дракон поймает меня в свои объятия, поэтому прыгаю на землю. Возле забора какой-то мужчина, и он удивленно поворачивается, пока я встаю. Я не так уж сильно и ушиблась, поэтому стараюсь сохранять самый непринужденный вид, но он и не думает бежать за мной. Может, я, как всегда, перепутала место действия и обороняюсь не от того? Я выхожу за забор (который даже не заперт), и никто за мной не бежит. Местность незнакомая; я не знаю, куда идти, и достаю телефон, но там пароль. Прямо на заставке фото со свадьбы, но невеста почему-то совсем не выглядит счастливой. Тут меня догоняет Наоя. Преградив дорогу, он, все еще изумленный, кричит: — Ты сумасшедшая?! Куда ты уходишь в моей куртке, Котоко? — Оглядев меня еще раз, он добавляет: — И это мой телефон? Теперь я не просто какая-то женщина. Теперь я — Котоко. Сегодня у меня ощущение, будто кто-то управляет моей жизнью, и этот кто-то — не я. Потому что слова вырываются раньше, чем я успеваю решить, что не стоит их произносить. — Послушай, придурок, я просто иду домой. — Сегодня не я управляю ролью, а роль управляет мной. Настроение — мертва изнутри. Он потерял дар речи, поэтому я иду дальше, на всякий случай прибавив шаг. — Я хочу домой… — И это даже не часть сценария. — Но твой дом теперь рядом со мной! — Он идет рядом, поравнявшись, и смотрит на меня с обидой, будто его задели мои слова. — Ты можешь пойти со мной. Хотя, конечно, мне этого не очень хочется. — Ну и куда мы пойдем? У тебя ничего нет, кроме того, что дал тебе я! Ты никуда не пойдешь! — объявляет он запальчиво и становится передо мной. — Если тебе так хочется свободы, я тебе ее дам. Когда родишь мне наследника, могу убить тебя. — У него такой тон, будто это должно быть шуткой. Впрочем, я уже несколько десятков раз проверяла на себе — это не шутка. — Никто не будет тебя искать. Уж я об этом позабочусь. — Он подходит ближе, издевательски проводит пальцами по моим волосам и шепчет: — И твой клан не будет горевать по тебе, не волнуйся. Потому что мы им не скажем. Я отталкиваю его, но он рывком хватает меня за запястье, притянув к себе — он больше не шутит. Рука у него цепкая и ледяная — почему-то мне не хватает сил вырваться. — Идем домой, женушка. — Его лицо так близко, что я пытаюсь разглядеть его глаза. Но там ничего нет. — Возможно, ты плохо себя чувствуешь? Давай я уложу тебя в постель. — В его голосе сквозит притворная забота, и, наверное, даже Котоко в нее бы не поверила. Всюду, где бы я ни оказалась, все считают, что я больна, и мне нужна помощь. Он берет меня за руку и ведет обратно в дом, из которого я сбежала. Вообще-то я могла бы прямо сейчас испробовать на нем бросок прогибом — если он не будет сопротивляться. Я уже и так выставила себя настоящей психованной — терять мне больше нечего, как и Котоко. Пока мы идем, он больно сжимает мне пальцы. — После всего, что ты сегодня сказала… Не думай, что уйдешь безнаказанной. — Как только я начинаю думать, что уже искупила свои грехи, находится кто-то, кто говорит, что это не так. Я пытаюсь отпихнуть его, но он тащит меня, больно схватив за локоть. Тот мужчина все еще стоит на заднем дворе и скучающе курит, но он не собирается вмешиваться — он просто смотрит. Оказалось, Наоя сильнее меня — точнее, этой дамочки. — А может, тебе все это нравится? Может, тебе нравится, когда я причиняю тебе боль? — заявляет он, пока мы идем по коридору, а потом смеется. Вполне может быть. Возможно, это очередная ролевая игра внутри игры, правил которой я не пойму, потому что я на задании. Тут дверь одной из комнат открывается, и оттуда выходит мужчина — в такой же традиционной одежде, как и Наоя. Внутри еще несколько мужчин, а возле них на полу женщина на коленях — в нарядном кимоно, как у гейши. — Доброе утро. — Наоя произносит это со слащавой улыбочкой. Никто словно не замечает, что меня ведут по коридору, как преступницу, и даже женщина смотрит на меня странно. До сих пор непонятно, кто это, но, если они участники культа, они точно мне не помогут. Их много, а я — одна. Почему-то все эти люди, и даже женщина с застывшим лицом, пугают меня больше, чем Наоя. — Доброе утро. — Уходя, мужчина неодобрительно смотрит на меня. Хотя я до сих пор не разобралась ни в сюжете, ни в героях, больше нет времени мешкать. — Отпусти меня. — Но Наоя не слушает, а еще мой новый голос почему-то настолько тихий, что им трудно управлять. — Может, одинокая ночь в подвале поможет тебе собраться с мыслями, — не унимается он и усмехается, словно представив это. — Может, даже начнешь скучать по любимому мужу и попросишь, чтобы я забрал тебя обратно. В коридоре нет ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, поэтому я, потянув Наою на себя за руку, толкаю его в стену так, чтобы он ударился головой. Если бежать на улицу, я только потеряю время — когда мы заходили, я слышала, как щелкнул замок в воротах. Несмотря на то, что все здесь похоже на феодальную Японию, раздвижные ворота внезапно очень современные. Взобраться на них я не смогу — они высокие, и там не за что держаться. На высоком уровне сложности все против тебя — даже дурацкие ворота. Я сворачиваю за угол мимо двери на выход, бегу к вазе и выкидываю цветы. Вполне возможно, что шум привлек внимание — почему-то этот жуткий общинный дом очень тихий даже днем. Слышно крик Наои, и, когда я уже добираюсь до другой двери, снова появляется этот мужчина, который должен был уйти. Он преграждает мне дорогу, закрыв собой все пространство в коридоре, а сзади меня догоняет Наоя — у него идет кровь из виска. — Что здесь происходит, Наоя? Держи свою девицу при себе! — громогласно возмущается он, пока я сжимаю вазу. — Она тебя ударила?! — Он смотрит на Наою с презрением. — Если уж ты не можешь справиться с женой, какой из тебя выйдет глава клана? — Открывается раздвижная дверь еще одной комнаты. Оттуда на нас смотрят еще несколько мужчин, и мне хочется спрятаться. Да сколько здесь человек? Набравшись смелости, я пытаюсь пробежать мимо этого мужчины, почему-то решив, что он меня не тронет. Но, поскольку я ни сценарист, ни режиссер, он хватает меня за волосы, чтобы остановить, и с силой толкает в сторону Наои, как какую-то собачонку. У Наои растерянное лицо, и я не падаю на пол только потому, что он ловит меня. Я все еще прижимаю к себе вазу и надеюсь спастись, а он прижимает к груди меня. — Я прошу прощения, — сухо произносит Наоя. У него уже не такой самоуверенный тон, как наедине со своей женой, но при этом он смотрит на этого человека так, будто хочет убить. И почему-то никто из всех этих людей, собравшихся в коридоре, не находит ситуацию поразительной. — И пусть приберет здесь! — велит этот мужчина, хмуро глядя на цветы на полу. — Какое бесстыдство! Позор!.. Только после того, как этот мужчина уходит, захлопываются и остальные двери, а Наоя выхватывает у меня вазу и тащит меня в ту комнату, из которой я сбежала. — Пошли! — шипит он, а потом грубо толкает меня внутрь, но я успеваю схватиться за шкаф, чтобы не упасть. Положение на полу — самое невыгодное, и из него сложнее всего выбраться. — Какого черта ты творишь? — А потом изо всех сил швыряет вазу в стену. Я подскакиваю от шума, а он рывком приближается ко мне, чтобы прижать к шкафу. У него все еще кровь на виске, и его искаженное злобой лицо выглядит совсем уж жутко. — На меня и так косо смотрят, потому что я женился именно на тебе. — Так и не женился бы. — Я пытаюсь смотреть ему в лицо без страха. — Дура. — Он внезапно улыбается, и даже вполне искренне, словно только что сделал комплимент. — Ты мне вообще-то понравилась. Интересно, что бы ответила на это Котоко, если даже я ему верю. Тут он поспешно добавляет, чтобы не дать мне забыть о своей цели: — Но ты не годишься в жены. Только если в любовницы. — И смеется, довольный своей шуткой. — И то… мы до сих пор это не проверили. — И хватает меня за задницу с такой силой, что я подпрыгиваю. За сегодняшнее бесконечно длинное утро мое терпение лопнуло столько раз, что я уже давно должна была проснуться, но я все еще тут. Я хватаю его за руку, чтобы вывернуть пальцы, но тут он вдруг наваливается на меня всем телом, а второй рукой хватается за шкаф. — Черт, кажется у меня сотрясение… — сообщает он, упираясь лбом мне в плечо. — И с каких пор ты так хорошо дерешься? — Он тихо смеется, хотя это вообще не должно быть смешно. — У меня в глазах двоится. — И внезапно падает на пол прямо возле моих ног. Какое-то время я просто стою и не знаю, что предпринять, потому что я не просыпаюсь. Я не сделала ничего особенного, но опасность устранилась сама. А я по-прежнему тут. Слышно только тиканье часов и стук моего сердца в ушах. Оставив Наою на полу, я бегу к двери и прислушиваюсь — там какое-то оживление, шаги, голоса. На улице вообще никого нет. Если убийца не Наоя, то кто? — Эй, ты! Я трясу его плечо, но он не двигается. Даже жаль бедолагу. Он, как и все женщины, на месте которых я побывала, просто оказался не в том месте и не в то время. Ошибочно попал под раздачу. Всего лишь жертва несчастного случая. — Проснись! — кричу я уже себе и даю себе две звонкие пощечины, но ничего не помогает. Это никогда не помогало. — Не волнуйся, не сдохну… — вдруг бормочет Наоя и медленно переворачивается на спину, но глаза не открывает. — Хотя даже если сдохну, ты не будешь плакать… У него такой беспомощный вид, что даже мне хочется ему помочь — что уж говорить о Котоко. Но я все еще не знаю, можно ли доверять ему. Несмотря на то, сколько раз я пыталась спастись (и сколько раз мне не удавалось) от самых отъявленных негодяев, мне все еще трудно пройти мимо лежащего на полу человека. Котоко не такая уж и слабачка — или со мной в этом теле она стала сильнее. Мне удается поднять Наою с пола, подхватив его за плечо, и бросить на кровать. Такого со мной еще не было. Неужели придется отыграть сценарий назад? — Меня тошнит, — сообщает он, пытаясь улечься на кровати, а я думаю о том, что теперь он точно не в состоянии погнаться за мной, если я просто выйду на улицу. — Меня тоже. От тебя. Что за чертовщина здесь происходит? Учитывая, что он почти без сознания, я вряд ли испорчу дубль. К тому же, у него уже было достаточно причин убедиться, что я окончательно сошла с ума, а меня внезапно очень заинтриговала эта странная дорама. Хоть я и просто актриса, но я не читала сценарий, и мне интересно — что же там осталось за кадром? Почему-то мои слова совсем его не задевают, и он смотрит на меня с этой своей раздражающей ухмылкой и говорит: — Поэтому ты мне так нравишься. Ничего не могу с собой поделать. С тобой никогда не было скучно… — Лежи и не двигайся. Нет у тебя никакого сотрясения. Я не так уж сильно и ударила тебя. Я бегу к шкафу, чтобы, наконец, надеть штаны, потому что дурацкая длинная ночнушка мне уже надоела. Беру телефон Наои — видимо, у этой женщины даже нет собственного телефона. — Бросаешь меня? — Он смотрит на меня с грустью, которая должна убедить Котоко, но ее тут нет. Хотя он не в том состоянии, чтобы применять силу, он не может так просто сдаться и говорит: — Можешь попробовать, но я все равно найду тебя и верну домой. Давай, беги. Мне хочется рассмеяться ему в лицо, но потом во мне просыпается сострадание его жены и здравый смысл — что будет, если в процессе моего спасения пострадают невинные люди? Глядя на этого самодовольного типа, сложно решить, насколько он невинный, но все-таки я уже не Кира, чтобы судить его. Я сажусь рядом на кровать, чтобы осмотреть его голову, хотя раньше я еще не оказывала первую помощь — обычно ее оказывали мне. Открытых ран нет, и я прикладываю салфетку к той маленькой царапине на виске, из которой уже даже не идет кровь. — Симулянт. — Испугалась, да? — говорит он с довольной улыбкой и берет меня за руку, чтобы я не ушла. — Стало стыдно, что подняла руку на своего любимого мужа? — Ты это заслужил. — Возможно, — нехотя отвечает он. — Но все же… Тут с улицы доносится какой-то грохот, а потом — сдавленный крик. Я еще не знаю, что происходит, но уже догадываюсь. Быть мной — это отовсюду притягивать опасность. Наоя не выглядит таким испуганным — ведь он не знает, что я вестник смерти. Я бегу к окну посмотреть и вижу, что тот высокий запертый забор горит по всему периметру. Хоть окно и закрыто, неужели нельзя было даже почувствовать запах гари? Интересно, что будет, если сегодня умрет не только мой принц, но вообще все? — Что там? Я открываю дверь в коридор — там уже носятся люди с ведрами, в глубине дома слышатся крики и лихорадочные разговоры. — Пусть все выходят на улицу! Возьмите детей! — Всех или только мальчиков? — Забор горит полностью! Мы не выйдем! — Как он мог загореться так быстро?! — Надо тушить! Кто-то уже вызвал пожарных? — Там пожар?! — Наоя вскакивает с кровати, но его шатает, и он хватается за тумбочку. Хотя мне не верится, что я настолько сильно его ударила, я бегу его под руку, чтобы помочь идти. Я не могу поверить, что погибну так глупо. У меня были шансы против чего угодно. Даже убегая от здоровяка Тоджи, я еще на что-то надеялась. Но как я могу справиться со стихией? Разгадка оказалась до безобразия простой — убийца не человек, не проклятый дух, не гуль. В этой коммуне невероятно много людей — как они все тут помещались? В коридоре столпотворение и толкучка, кто-то визжит и кричит, при этом в такой суматохе тот здоровяк, который схватил меня за волосы, еще умудряется отдавать приказания и призывать всех к спокойствию. Оказалось, что огонь захватил часть дома — чувствуется запах гари. Все пытаются выйти через одну дверь, не зная, что уже обречены. И я бегу вместе с ними — даже если ты адская девочка, это не значит, что ты будешь просто стоять. Наоя крепко держит мою руку, а я крепко держу его — вдвоем легче проталкиваться. От такого спертого воздуха у меня уже почти нет сил, к тому же, все так сильно толкаются, что очередь на выход не двигается. — Держись меня! Закрой лицо рукавом! — говорит он, видимо, уже забыв, что у него сотрясение. Тон у него уверенный, и я невольно надеюсь на то, что спасусь, хотя делать этого не стоит. Самые отчаянные в другом конце коридора остались с ведрами, но уже слышно, что где-то обваливается потолок. Поддавшись всеобщей панике, старик позади меня отпихивает женщину с дороги; с криком она падает, и ее больше не видно. Каждую секунду я мечтаю проснуться, но этого не происходит. — Не отставай! — Наоя, заметив это, резко прижимает меня к своей груди. Ведь сегодня должна умереть только одна женщина. Почему умрут они все? Никто не может выйти на улицу, потому что теперь горит и передняя часть дома. Все начинают толкаться в другую сторону, но бежать больше некуда. Стоит крик и плач детей. Тот, кто должен умереть, обязательно умрет. — Это, черт побери, какая-то шутка! Мы не можем просто сгореть тут! — У Наои безумная улыбка человека, который на грани, и он все еще обнимает свою жену так, будто ее любит. И я его понимаю — я тоже все еще не верю, что умру так просто, не сумев ничего поделать. — Пусть все побыстрее закончится. Я хочу домой. — Я закрываю глаза руками, надеясь, что уже проснусь. — Ты не боишься умирать? — Наоя странно смотрит на меня, будто хотя бы теперь, на каких-то пару секунд, он догадался, что сегодня его заберут в ад. — Я уже давно мертва.