Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

Скирк выбрала самый тёмный и грязный путь, какой только мог быть — Дилюк устал тащить за собой упирающегося Дотторе, весь вымазался и надышался какой-то дрянью, теперь в горле постоянно першит. Ему запретили создать даже маленький огонёк, так что поначалу приходилось следовать за бывшей королевской стражницей наощупь, а потом они уткнулись в тупик. Дотторе долго хихикал, но резко перестал, когда они со Скирк всё-таки разобрали завал, за которым оказалась целая поляна обычной травы-светяшки. Правда, трава эта почему-то странно пахла… и именно из-за неё у Дилюка появилось это першение в горле. Сначала каменную кладку стен сменила скальная порода, а затем тайный ход и вовсе превратился в земляную нору… встретив стаю кротов с ядовитыми когтями и плохой привычкой то и дело прятаться под землю и выскакивать за спиной, они всё-таки выбрались на более или менее открытое пространство. И врубились в высокие заросли уже знакомого Дилюку терновника. Предложение просто сжечь сорняк-переросток безжалостно отвергли. — Лучше убейте меня! — не переставал вопить в суматохе сумевший избавиться от кляпа Дотторе каждый раз, когда путь преграждали монстры, ибо Дилюк просто отталкивал его в сторону или и вовсе делал из Предвестника приманку. Правда, подлец так ни разу и не пострадал, разве что обзавёлся парой ссадин. И вот наконец Скирк сжалилась, разрешив устроить перерыв. Дилюк даже развёл костёр. — Далеко ещё? — Нет, недалеко, — вздыхает женщина, поправляя маску. Она носит её, не снимая, хотя эта штука наверняка здорово сужает обзор. — Я есть хочу, — нагло влезает в разговор Доктор. Его привязали к толстому кустарнику за неимением деревьев. Никто не реагируют на очередное заявление пленника: Скирк жарит прихваченные с собой куски отвратительной змеи, а Дилюк вспоминает, каким же нежным был созданный Альбедо поросёнок, но он так устал, что даже не хочет есть. Грязь, облепившая тело, засохла и уже отшелушивается, неудобный меч стёр ладони в кровь, хотя Дилюк ещё в шестнадцать лет мог похвастаться такими мозолями, что иным двуручникам и не снились… Неужели настолько размяк? — Уважаемые, не соблаговолите ли хотя бы озвучить мою дальнейшую участь? — вновь нарушает блаженную тишину Предвестник. — Я так понимаю, меня хотят допросить? Так я сам всё расскажу, честное слово! Скирк вздыхает, поднимается с места и удаляется в заросли. — Эй! Я же к вам обращаюсь… и, между прочим, тоже не отказался бы сходить в кустики! У Дилюка глаз начинает дёргаться от его противного голоса. Но тут возвращается Скирк с лианой в руках, подходит к Дотторе, безжалостно срывает с него маску, обнажая шрамы от химических ожогов, и запихивает один конец этой лианы ему в рот, а другим в несколько оборотов обматывает голову, закрепляя кляп. — Хорошая идея, — кивает Дилюк. Пожав плечами, Скирк возвращается к костру. Она всё ещё прихрамывает, и даже вроде бы сильнее, чем раньше. Беготня явно не способствовала заживлению ран. — У вас нет никаких регенеративных способностей? — Тихо. На обратном пути к костру Скирк вдруг застыла, прислушиваясь к чему-то… А в следующий миг на неё уже обрушивается огромная чёрная тень. Дилюк успевает лишь отскочить. Угли из костра разлетаются во все стороны на несколько метров, но их света хватает, чтобы рассмотреть клешню размером с рыбацкую лодку. — Едрить… Скирк поднимается на руках, но почему-то не спешит вставать. Дилюк, бросившись на помощь, замирает, наконец рассмотрев, что произошло… это ужасно. Женщину буквально перекусило пополам. — Гы-гы-гы… Дотторе трясётся то ли от ужаса, то ли от смеха. Скирк же всё ещё пытается подняться, упираясь в землю дрожащими руками, но снова и снова падает лицом в залитую собственной кровью грязь. Гигантская клешня снова нацеливается на её верхнюю половину. Понимая, что тут уже ничем не поможешь, Дилюк всё же успевает заблокировать атаку мечом. Ох, лучше бы он не смотрел вниз. Но посмотрев, уже не может отвести глаз: из мясного месива на верхней половине Скирк вдруг появились то ли щупальца, то ли усики… и вытянулись в сторону второй половины. — Не смотри, — просит Скирк. Но кажется, её смущают не эти отростки, а сломанная маска. Сейчас лицо женщины скрывают волосы и тень, но Дилюк всё равно отводит глаза. В этот момент из мрака появляется вторая клешня. Похоже, хитрый монстр устроил тут засаду… если выход и правда недалеко, то место для охоты выбрано просто отлично — у этих крабов, несмотря на размеры, неплохо получается мимикрировать под окрестные скалы. Но как же так получилось, что никто не заметил его до самого последнего мига? Если бы не постоянная болтовня Дотторе… А ведь Орден наверняка отслеживает перемещение крупных монстров… Предвестник всё знал! Меч по-прежнему не наносит крабу ни малейшего вреда: всё, что может Дилюк — это отбивать атаки клешней. Руки постепенно немеют. Першение в горле нарастает. Пропустив удар, Дилюк отлетает в кусты, и краб подхватывает почти успевшую соединиться с верхней нижнюю половину Скирк, подбрасывает в воздух… и словно ножницами разрезает ещё надвое в районе колен. — Оставь меня, — доносится от затухшего костра сдавленный голос. — Нет, — упрямо мотнув головой, Дилюк вскакивает на ноги. Дотторе исчез — похоже, под шумок умудрился избавиться от верёвок. Но сейчас не до него. — Идиот. Ты не справишься. — Посмотрим. До сих пор Дилюк никогда не использовал Глаз Порчи на полную мощность — а всё из-за участи, постигшей отца. У него просто не хватало сил… или уверенности, чтобы каждый раз сопротивляться вторгающемуся в разум безумию. Да и не было в этом особой необходимости. Но на дне той ямы с полчищем крабов его контроль над пламенем стал значительно лучше. Возможно… возможно, теперь он способен справиться с разъедающим действием скверны? Альбедо говорил, что даже с усовершенствованными Глазами Порчи у Предвестников остаются проблемы вроде снижения умственных способностей и падения контроля над негативными эмоциями — а в случае с наследием Дилюка всё намного хуже: Глаз Порчи буквально вгрызается в его душу гнилыми клыками: ненавистью, страхом потери, гневом, жаждой мести и жаждой убийства… Страшась упустить момент и позволить им проникнуть слишком глубоко, Дилюк всё-таки обрушивает плеть тьмы на вновь поднявшуюся клешню. Рывок. Плеть рвётся, и одновременно с неудачей внутренности опаляет нестерпимый жар, помогая скверне проглотить часть сознания. — Пе- …перестань это- …это глупо и бес- …бесполезно… Верно. Это действительно бесполезно. Разумнее бросить Скирк на растерзание. Но долг… долг и честь заставляют стоять до конца. — Я всё равно… не знаю дороги… — Наверх… просто двигайся наверх… — Тут много где верх… Плеть оставляет на клешнях следы, похожие на ожоги от кислоты. Дилюк заставляет разлетевшиеся угли вспыхнуть ярче и метит мечом по этим следам. Скирк уже соединилась с одной своей частью, но не похоже, что она сейчас сможет встать — нужно выиграть для неё время… — Мура- …таны… всегда были упрямы… — Не тратьте силы! — … Понемногу. По чуть-чуть. Меч скользит в руках из-за сорванных мозолей, но Дилюк с ювелирной точностью и со всей оставшейся в теле силой наносит удар за ударом. Он уже понял примерную схему атак монстра — тот туповат, но настырен, словно страж руин. Наконец одна из клешней раскалывается пополам. Но краб этого словно не замечает, продолжая целить в Дилюка обрубком. Хотя… нет, такое ощущение, что его больше интересует Скирк. Но как же теория Чайльда и Альбедо, что местным монстрам особенно по вкусу незаражённое мясо? Разве этот краб не устроил тут засаду на заблудившихся тейватских зверюшек? Что ж, так даже лучше: заранее зная, куда целится тварь, действовать проще. Правда, Глаз Порчи потихоньку захватывает позиции, Дилюк вынужден то и дело напоминать себе, зачем дерётся. Но его так и подмывает броситься твари под брюхо, и, пока та будет занята своей целью, вскрыть её, словно бочку с соленьями. Упоение боем захлёстывает разум. Боль перестаёт иметь хоть какое-то значение… — Остановись… всё… всё кончено, муратанец! Необычное обращение застревает на крае сознания, словно заноза. Но Дилюк продолжает бить и кромсать. И колоть. Уничтожать. Когда же от краба не остаётся ничего, кроме вскрытого панциря и превращённых в пыль клешней, он разворачивается в сторону надоедливого голоса. Эта цель мельче предыдущей, её почти не видно в темноте — приходится разжечь огонь посильнее. Жаркое пламя мгновенно набрасывается на окружающие заросли… …и только тогда сковавшие разум клещи ослабляют хватку, пропуская тень осознанности. «Что я сейчас собирался сделать?» Скирк сидит, прислонившись к густому кустарнику, единственному почему-то не тронутому вспыхнувшим огнём. Возможно ли, что подсознательно Дилюк не позволил стихии тронуть этот пятачок земли? — Хреново выглядишь… — Вы… тоже. У Скирк три пары глаз и вместо рта паучьи жвала. Когда она говорит, жвала угрожающе двигаются. — Будь добр, не пялься. — Простите. Дилюк опускает взгляд ниже, но и там зрелище не самое лицеприятное: две части женщины соединились, однако что-то мешает им срастись окончательно, и маленькие жгутики копошатся на её животе, совсем как в гнездовье червей. — Мне- …мне принести ваши ноги? — Нет смысла. — Почему? — Потому что я не хочу. — Не хотите… жить? Скирк глубоко вздыхает и кивает на землю рядом с собой. Дилюк втыкает меч и садится. Но ничего не происходит: Скирк просто продолжает смотреть на пожираемые огнём заросли и размеренно дышать. Возможно, это именно то, что ей сейчас нужно. Дилюк тоже молчит. — Скоро сбегутся… — вдруг выдыхает Скирк. Она явно имеет в виду монстров, привлечённых огнём. Но если его огонь и правда обладает очищающими свойствами, вряд ли местные твари осмелятся приблизиться, пока всё вокруг полыхает. — Я устала жить, — спустя какое-то время признаётся Отступница. — Вы жили пять сотен лет. Это достойно уважения, — тихо отзывается Дилюк. — Да… почти пять сотен… жила себе… спокойно… а потом повстречала скромного мальчишку, что за каких-то полтора месяца превратился в никуда не годного сорванца… а за десять лет вырос в несносного юношу со странными пристрастиями… — Вы про Аякса? — …да… Знаешь, с ним я вспомнила, что значит быть человеком. И когда он ушёл… уже не смогла забыть. Скирк издаёт тихий смешок. Кажется, ей неловко от того, как незначительно прозвучали эти слова, но невозможно не почувствовать, сколько в них вложено усталости и отчаянья. — Вы никогда не думали о том, чтобы найти его? — …нет… мне нет места- …там, наверху, я не смогу даже дышать. Уже проверяла… Голос Скирк постепенно слабеет, как и копошение странных щупалец на её поясе, словно они постепенно засыпают. Дилюк не способен помочь… но, по крайней мере, он может остаться с ней до конца. Хотя Скирк, наверное, хотела бы, чтобы на его месте сейчас был Тарталья. Дыхание женщины постепенно угасает. Пока Бездне не достаётся ещё одна жертва. Но огонь продолжает полыхать — Дилюк не позволяет ему погаснуть. Он остаётся сидеть на месте ещё какое-то время, собираясь с мыслями. Пока наконец не встаёт и не закрывает Скирк глаза: все шесть. Огонь расступается перед ним, а потом смыкается за спиной. И, словно волны, накрывает нетронутый до сих пор кусок земли с одиноким кустом и расслабленно привалившимся к нему бездыханным телом.