Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

— Мне не нужна твоя защита, — отползает на локтях девушка. Она полулежит на квадратном ложе, застеленном тонкой зелёной тканью. Нет ни подушек, ни одеяла… ни даже матраса. Твёрдость ложа Чайльд чувствует коленями, на которых стоит владелец сна. Несмотря на отказ, этот сукин сын протягивает к девушке руки. Бедняжка не сопротивляется, лишь плотнее сжимает губы и отворачивается. Хозяин сна нависает над ней, ему очень весело — в прошлый раз Чайльд не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего гнева, но сейчас этот мудак буквально упивается своей властью: — Ты лишь никчёмный осколок… только чудом умудрившийся обрести плоть. Не сумев сбежать, ты уже проиграла! Этот тон, эти интонации… Чайльд успел привыкнуть к ним за последние дни. Девушка вздрагивает, когда узкий и длинный подол её простого коричневого платья разрывают до самого живота. Белесые колени стыдливо прижимаются друг к другу, но насильник без труда их раздвигает. Он жадно приникает губами к дрожащему животу, спускается ниже… и всё это — продолжая силой удерживать её ноги. Чайльд чувствует, как те дрожат, пытаясь снова сжаться. И как девушка замирает, когда насильник добирается до цели. Там влажно. Но, кажется, не из-за возбуждения, а от испуга. Чайльд слышал в квартале красных фонарей, что у девушек бывает такая защитная реакция… ему становится мерзко. Даже начинает тошнить… А ведь он сам буквально только что неистово терзал почти такое же тело… да, оно не принадлежало Чжун Ли, но всё равно… [Отпусти её, ублюдок!] В прошлый раз, попав в сон Дилюка, Чайльд понял, что способен общаться со спящим. Правда, если тот слишком поглощён сном, то может быстро забыть о незваном вторженце… но этот гад реагирует мгновенно: [А кто это тут у нас? Неужто Аякс… Тц, вот незадача. Кажется, я прокололся?] [Кто ты, хиличурл тебя задери?! Ты не можешь быть Мораксом!] [Ха-ха…] Вместо ответа подлец прекращает все попытки возбудить свою жертву, а просто грубо подтягивает к себе и не менее грубо входит. Бедняжка зажмуривается, но не издаёт ни звука. [Прекрати!] [Не хочу… поэтому будь добр, заткнись!] Чайльда вдруг что-то окружает. Звуки и ощущения притупляются — за что он даже благодарен, однако безымянная паскуда продолжает насиловать Моракса. Причём, кажется, специально делает это как можно жёстче. И сколько Чайльд не бьётся в оковах, как не пытается напрячь все силы, чтобы хотя бы докричаться до гада — ничего не выходит. Но хуже всего, что ему не позволяется даже закрыть глаза. Одна часть сознания прекрасно осознаёт, что это не более, чем сон, и действия двойника не причиняют настоящему Мораксу никакого вреда… но ведь сон этот с определённой вероятностью может быть реальным воспоминанием о предыдущем перерождении. А значит, гад и правда однажды насиловал… Не удивительно, что настоящий Моракс предпочёл «забыть» о прошлом. Как двойник назвал эту девушку? «Осколок»? Пытаясь отвлечься от происходящего, Чайльд припоминает всё, что когда-либо слышал о перерождениях. Вроде бы Моракс говорил, что потеря воспоминаний связана с уничтожением физической оболочки… и что энергия, представляющая собой его душу, со временем вновь собирается вместе, чтобы окрепнув, возродить тело… но так как часть энергии неизбежно теряется, воспоминания возвращаются не все. А что, если часть души соберётся в одном месте, а другая часть — в другом? Самозванец заявил, что в одной и той же вселенной не может существовать два Моракса, но кто сказал, что это не ложь? Вероятно, в прошлом он был так одержим настоящим Мораксом, что преследовал его из одного перерождения в другое… и даже однажды выследил лишённый силы Осколок… [Эй, Аякс, ты ещё тут?] Чайльд не отвечает. Он почти успокоился. Не то чтобы действия самозванца получили оправдание в его глазах — скорее наоборот — но теперь на смену чистому негодованию и тошноте пришла холодная ярость. [Вот зря не отвечаешь… а между тем, малыш, тут происходит кое-что интересное.] Чайльд так и не сумел «закрыть глаза», но зато смог отрешиться от чужого сна. Правда, тогда его окружила полная тьма, в которой невозможно даже что-то почувствовать… Однако голос самозванца без спроса выдёргивает его из этого состояния. — Тс-с-с-с-с-с… И заставляет буквально захлебнуться возмущением. Как это произошло? Разве это не сон? Снег падает прямо на лицо, солнечный свет озаряет кроны ближайших деревьев… а видит он их потому, что крыши лесной сторожки просто не стало. И не только крыши — домик весь развалился, словно карточный. Больно… Дракон развалился среди обломков — не коричневый с золотым, а фиолетовый с бледно-жёлтыми прожилками. [Аякс, Аякс… вот зачем надо было это делать?] Как же больно… Чайльд даже не пытается посмотреть вниз, он знает, что именно пронзило его. Да и вряд ли получится что-то увидеть из-за когтистой лапы, крепко обхватившей грудь и живот. [Вот видишь, а ты боялся. Твоё тело сможет выдержать и не такое, поэтому просто расслабься] Чтобы хоть что-то ответить, нужно собраться, но Чайльда бросает то в холод, то в жар, внутренности подкатывают к горлу, даже вздохнуть толком не удаётся, а огромная лапа всё насаживает и насаживает его на исполинский драконий член. [Эй! Не молчи… скажи, что тебе нравится!] [Ублюдок…] [Тц!] Неожиданно лапа застывает. И Чайльду предоставляется уникальная возможность прочувствовать каждый миллиметр ребристого «столба», пульсирующего в его внутренностях. Кажется, их взбило в мясной коктейль. Согнувшись пополам, дракон дотягивается до его живота кончиком языка, вероятно, обвивая член — но что там происходит на самом деле, Чайльду всё ещё не видно из-за чешуйчатых пальцев с когтями, а из-за боли он толком не чувствует ничего. Похоже, фиолетовый засранец наконец-то это осознаёт. — Вот чёрт, — глухо вздыхает дракон. Его лапа сжимается чуть сильней и едва не заставляет Чайльда потерять сознание — после небольшой передышки движение драконьего члена внутри буквально взрывает все нервные клетки. Хотя, нет… кажется, он всё-таки отключается. Потому что обстановка опять меняется: снег всё ещё идёт, но Чайльд уже лежит на обломках топчана. На спине. И между его разведённых ног аккуратно орудует ловкий язык. Сил на сопротивление просто нет. Резкая тянущая боль отступила — и это кажется настоящим блаженством. Хотя тонкий язык постоянно задевает тут и там, заставляя болезненно вздрагивать и напрягаться… постепенно последние отголоски пережитого ужаса отступают, и тело расслабляется. [Прости] [Убейся, ублюдок!] [Я зашёл слишком далеко… ты проник в мой сон, раскрыл мою ложь… я разозлился] [Убейся… или я сам тебя убью] [И лишишь Моракса возможности вернуться?] Точно! Если этот козёл — не двойник из другой временной петли, тогда кто он? И почему Моракс ещё не вернулся сам? Чайльд резко садится и вновь вздрагивает, встретившись со взглядом чёрных глаз, подведённых фиолетовыми тенями. Самозванец решил больше не копировать чужой облик? Его волосы тоже почернели, а лицо стало у́же… хотя видно только верхнюю половину, ибо ублюдок продолжает работать языком, словно это самая важная сейчас вещь. Вцепившись в рваную чёлку, Чайльд заставляет самозванца отстраниться — при этом вытягиваемый из зада язык вызывает довольно волнительно-отвратительные ощущения… — Кто ты, блядь? — Меня зовут Валиал, — наконец представляется тварь. — Где Моракс?! На этот раз ответ сразу не поступает: сначала Валиал облизывает ярко-красные губы, и его язык быстро меняет форму и длину, становясь вполне человеческим — ублюдок не пытается вырваться, хотя ещё немного, и Чайльд точно снимет с него скальп. — Аякс, ты правда хочешь вернуть своего ненаглядного? То, как он это произносит, живо напоминает Чайльду, что они с этим ублюдком соперники. Только вот кое-что странно… — Почему ты так мной одержим? — А почему бы и нет? — Не пудри мне мозги! Я в курсе, что ты преследуешь Моракса на протяжении нескольких перерождений! — Ха-ха… Смех у самозванца выходит безрадостный. Он опускает взгляд. После чего всё-таки накрывает руку, схватившую его чёлку, своей, неожиданно мягко похлопав… а другой грубо проталкивает внутрь Чайльда сразу три пальца. — …я дам тебе ответы на любые вопросы за соответствующую плату. «Ублюдок, тебе всё ещё мало?!» Чайльд сильнее сжимает кулак, на этот раз точно решив выдрать сучёнышу хотя бы часть скальпа. Но по телу неожиданно пробегает блаженная волна. — Хватит! — М-м-м… Ладно, кое-что ты уже заработал, поэтому как насчёт такого ответа? — не прекращая двигать пальцами, Валиал склоняет голову к плечу. — «Любовь приходит и уходит. Никого нельзя любить или ненавидеть целую вечность… Рано или поздно потянет на свежачок»? — Не устраивает. Не отпуская сукиного сына, Чайльд приставляет к его горлу водный клинок.