Одуванчик: начало. Первый том

Утро. На улицах Москвы в это время множество людей, особенно возле учебных заведений. Все куда-то торопились: кто на работу, кто в школу, а кто ещё куда-то. И Ваня не был исключением. Он угрюмо подходил к школе, спрятав холодные руки в карман, дабы скрыть их от мартовского холода. Русый то и дело шмыгал красным носом, ещё больше пытаясь спрятать его в большой красный шарф, спасая от мороза. Он задумывался о сегодняшнем дне в школе и искренне надеялся, что тот пройдёт гладко и спокойно, а не как всегда, ибо «обожаемый» Пешков всё ещё не заболел и не умер, а значит и день хорошим не получится. Парень, на самом деле, часто задумывается, каким образом вообще можно быть таким долбоёбом, как Серёжа, но ответа на этот вопрос всё ещё не может найти. На улице лишь сильнее дул холодный ветер, да так, будто бы до самых косточек пробирался. Одиннадцатиклассник ещё больше вжался в шарф, стараясь скрыть лицо, в которое дул ветер, и ускорил свой и так быстрый шаг. Бессмертных вяло поднялся по длинным лестницам и уже почувствовал себя, как выжатый лимон. Спать хотелось безумно, а ноги устали от множества ступенек. Ваня устало вздохнул, наконец подойдя к своему кабинету. И перед тем, как зайти, школьник всех Богов попросил, чтобы в классе кудрявого не оказалось, а он спокойно занял своё место, без всяких гейских подъёбов со стороны. Иван аккуратно зашёл, сначала кабинет осматривая, и только потом прошёл к своей парте, с облегчением вздыхая. Он сел на стул, поставив себе рюкзак на колени и открыв его, а затем достал учебник с нужной тетрадкой. До звонка оставалось совсем немного, а Пешкова всё не было. Русый радостно подумал, что тот заболел и в школу не придёт, и Ваня наконец-то отдохнёт. Но в дверях, как назло, кудрявый одноклассник оказывается, и Бессмертных мысленно матерится, неприятным взглядом наблюдая за подходящим Серёжей. — Привет, Ванюш, — на лице Пешкова сама собой появляется улыбка, а рука уже по инерции переходит на ладонь самого Ивана. — Скучал? — Нет, конечно. Надеялся, что ты не придёшь, — тот руку отдёргивает, об рубашку свою отряхивая, и брови хмурит. Данные действия со стороны Вани для кудрявого стали уже привычными. Они не обижали, нет, даже наоборот, из-за них появлялся какой-то азарт. После подобного желание добиться этого «яростного противника присутствия Пешкова в расстоянии менее километра» возрастает в разы. Вдруг когда-нибудь что-то поменяется? — Очень жаль, — Серёжа, вздохнув, спрятал руки в тёплые карманы. В голове, после каждого подобного диалога с Иваном, крутится мысль о том, что тот врёт, что без Пешкова ему будет намного хуже и просто-напросто скучнее, но тот старательно пытается не высказывать это по непонятной причине. — Ни капли, — Ваня всё так же с недовольным лицом сидит, показывая всю свою неприязнь к кудрявому. Он усердно старается найти себе любое занятие, дабы показать Серёже, как занят, чтобы тот отъебался наконец и не портил без того ужасное настроение. — А я вот скучал. Пока бежал до школы, думал только о том, как ты без меня тут будешь, — пялясь куда-то в пол, полушёпотом проговорил парень. Русый, конечно же, мимо ушей следующие слова Пешкова не пропускает, но ничего не говорит. Смотрит только своим осуждающим взглядом, а потом и вовсе отворачивается. У Вани был свой особенный осуждающий взгляд, а-ля «для кудрявого и его гейских шуточек». Ване безумно хочется встать и уйти к кому-нибудь поговорить, только вот у всех свои дела, да и до начала урока осталось всего-то ничего. Тот лишь выдыхает, убирая всё ещё стоящий на коленях рюкзак на пол возле парты. Дверь с грохотом открывается, одиннадцатиклассники резко свою голову поворачивают, желая узнать, кто только что зашёл. И Бессмертных, когда видит Вову с Лёшей, только слегка улыбается, а позже отворачивает голову обратно, выпрямляя спину. — А я тебе говорю, что я занят был. Ты меня вообще слушаешь, долбоёб? — бурчит Вова на Лёшу, проходя вместе с ним к парте. На лице Серёжи сама собой появляется улыбка. Вот у этих двоих всё по-другому, всё так, как и хочется с Бессмертных. Периодические оскорбления, конечно же, присутствуют, но с обеих сторон, как собственно и теплая отдача в шутках про отношения. Кудрявый только машет Вове, на что тот, улыбнувшись, кивает, вновь возвращаясь к выяснениям отношений с Лёшей. Ну вот, единственный друг в классе занят, а с Ваней даже поговорить нормально не выходит. Это расстраивает, очень. Школьная рутина и постоянное чувство скуки на уроках уж совсем не радуют, а только печалят. — Ванюш, а какой первый урок? — проговаривает младший, наконец поднимая взгляд на парня. Иван сидит молча, постукивая пальцами по парте и дожидаясь звонка, которого почему-то нет, как, собственно, и учительницы. Старший сначала свой взгляд на часы бросает, а потом на рядом сидящего собеседника. Он сначала молчит, думает, стоит ли отвечать на вопрос. Но Ваня ведь не такая сука, которая даже первый урок сказать не может, так? Так. — Алгебра, — Бессмертных после ответа взгляд переводит на свою тетрадь, всматриваясь в идеально прописанные буквы на её обложке. — Фу, — в ответ хмурится парень, лениво доставая из рюкзака нужные учебники. Алгебра была достаточно сложным для восприятия предметом. Конечно, если Серёжа постарается, то он со стопроцентной вероятностью всё поймёт, но этого так не хотелось делать. Было не то чтобы скучно, просто заставить себя сделать что-то оказалось невероятно сложным и проблематичным. Даже записать хоть что-то в этой тетради по ходу урока уже считалось мини-победой для парня. Взгляд привычно перешёл на Бессмертных. Растрёпанного, что-то рассматривающего в тетради и уже, наверное, мысленно бурчащего на Пешкова. А самому Серёже на душе так необъяснимо хорошо. Хорошо просто от того, что вот он, Ваня, сидит прямо рядом с ним, такой красивый и серьёзный. Иван, наверное, был первым и единственным человеком, к которому было настолько много приятных чувств. Такое ощущение, будто Сергею и взаимность в этих отношениях была не так важна, важным было просто нахождение этого одувана рядышком. Дверь с противным скрипом открывается. А в голове возникает мысль: «Когда её уже поменяют?» На глаза попадается учительница — старая женщина, что работает в этой школе уже приличное количество лет. От её строгого вида хочется выть, придётся снова слушать пол-урока её противные крики. Та что-то говорит про новую тему, а Серёжа смотрит в окно и пропускает её слова мимо ушей. Думать сейчас о неважной математике совсем не хотелось, всё равно преподавательница давным-давно поняла, насколько безнадёжен парень, и уже даже не пыталась вызвать того к доске. Русый все уроки тихо сидит, внимательно слушая учителей и записывая все конспекты в тетрадь. Ваня старается темы понять и всё запомнить, ведь в этом году ЕГЭ сдавать. И, между прочим, Бессмертных даже не находит времени на надоедливого Пешкова. Злится лишь иногда, когда тот ну уж слишком долго смотрит, да так, что, кажется, дыру просверлит. Занятия проходят быстро, и всего лишь один урок остаётся — физкультура. Парень за предыдущие уроки уже знатно вымотался и идти на урок вообще никакого желания не было. В голове даже мелькает мысль уйти домой, и не тратить последние силы на ненужный урок, но Иван все эти мысли отбрасывает, ведь физрук явно узнает, и какой же это позор будет, что сам Бессмертных не пришёл. Когда урок, наконец-то, заканчивается, старшеклассник с облегчением вздыхает, закрывая тетрадь по физике. Русый поднимает с пола рюкзак и ставит его на колени, складывая все учебные принадлежности, что аккуратно лежат на парте. — Ванюш, пойдём вместе? — Серёжа внимательно наблюдает за всеми действиями Вани, смиренно ожидая ответа. Его взгляд встречают зелёные глаза, что поддерживают зрительный контакт. От этой серьёзности старшего всё внутри сжимается, а сердцебиение учащается. Бессмертных смотрит непривычно долго и ему хочется сидеть так, смотреть друг на друга буквально бесконечно, но смущение берёт верх. Неловко опуская свой взгляд куда-то в пол, парень чувствует, как щёки предательски краснеют. — Ты же с Вовой хорошо общаешься, да? Вот и иди с ним, — одиннадцатиклассник рюкзак закрывает и, встав со своего места, закидывает сумку на плечо. От этой фразы в груди Пешкова возникает чувство возмущения, идти хочется именно с объектом своей любви, а не другом, который убежал из класса сразу после звонка. — Ну Ваня, стой, — схватив Бессмертных за рукав рубашки, проговорил парень. — Я с тобой хочу, правда. Пожалуйста, — Серёжа поднимает на Ваню свой взгляд. Умоляющий и просящий. Для Пешкова важной была каждая секунда нахождения рядом с русым, а простого сидения за одной партой было мало. Иван к однокласснику поворачивается и брови опять хмурит, максимально показывая своё недовольство к этой ситуации да и к Пешкову, в принципе. Парень вообще не понимает, что он пристал к нему, и почему нельзя идти с кем-то другим, оставив Ваню наедине с собой и своими мыслями. Тот, конечно же, руку отдёргивает и рукав рубашки поправляет. Старший руки на груди складывает, молча смотря на собеседника, и о чём-то думает. — Хорошо, так уж и быть. Пошли вместе, — одиннадцатиклассник вздыхает, мысленно ругая себя за то, что всё же согласился пойти вместе. Но всё же, тот понимает, что Серёжа бы явно не отстал, продолжая надоедать, ведь если он захочет, то обязательно получит. А Серёжа пару секунд молчит, удивлённо поднимая брови. Ваня согласился? Согласился пойти вместе с ним? — Ура! — радостно улыбается кудрявый, всем своим видом показывая, насколько он доволен и благодарен. — Спасибо, Ванюша, ты у меня самый лучший, — проговаривает парень, вставая со своего места. Теперь идти будет не так скучно, не так одиноко и не так тревожно. Серёжа чуть ли не вприпрыжку идёт по коридору, всё время кидая в сторону Вани счастливые взгляды. Первый всё рассказывает какой-то несвязный бред, то и дело перебегая с темы на тему. Ивану хочется рассказать всё — все мелочи о себе и своей жизни. Вдруг хотя бы после этого он поймёт, что Сергей не такой уж и плохой? Старший идёт молча, разглядывая в коридоре всё, что можно: однотонные зелёные стены, которые с ума сводят; деревянные двери, на которых красуются таблички с номерами кабинетов. Бессмертных также заглядывается на мимо проходящих учеников, взглядом цепляется за каждого, на кого взор падает, и смотрит до тех пор, пока они с Серёжей не уйдут далеко и глядеть будет неудобно. Парню атмосфера рядом с Пешковым не нравится, она как-то душит, хоть и светится сейчас одноклассник, словно солнце, заряжая своим хорошим настроением всех, кто в радиусе километра окажется. Но только не Ваню. Ваня в разговоры кудрявого не очень-то и вслушивается, даже не пытается. Лишь идёт со своим недовольным лицом, головой иногда кивая, делая вид, что ему очень интересно. Русый же не такой злой, правда? Хотя бы вид сделать можно. Путь от кабинета до физкультурного зала ну очень долгий, не такой как обычно — надоедливый. И старший действительно радуется, когда те доходят до спортзала. —А я ей и говорю: «Ты чё, дура? Какой юрист? Я бомжом буду», — улыбается Серёжа, заканчивая свой рассказ. Двое парней подходят к спортзалу, и Пешков, как настоящий джентльмен, открывает перед Ваней дверь, пропуская его вперёд. Одиннадцатиклассник уже собирается заходить, как путь преграждает учитель физкультуры, прося принести мячи. — Ребята, — сразу заметив парней, проговорил физрук, — принесите мячи, пожалуйста. Они на первом этаже, в кабинете у Николая Александровича, — Серёжа тут же хмурится, не понимая, как у охранника школы могли оказаться мячи. — А Серёжа один не может? — у Бессмертных на лице снова недовольство появляется, ведь тот как можно быстрее на урок попасть хочет, а не за мячами ходить. Иван, конечно, понимает, что физрук явно будет против, и всё же отправит русого с одноклассником. Но ведь надежда умирает последней, да? — Серёжа один несколько раз туда-сюда бегать будет, а так, вы один раз сходите и всё. Тем более вдвоём веселее. Давайте, бегом, — процедил учитель, сразу после возвращаясь к остальному классу, что значило, что диалог на этом окончен. А Серёжино настроение от такого исхода событий только сильнее поднимается. Сегодня всё будто только за него, и от этого на душе очень приятно становится. Наконец-то появляется возможность проводить с Ваней, пусть и на немного, но больше времени. Жаль только, что сам Иван этому не очень-то рад, а может, просто выёживается для вида. Такое решение учителя было ожидаемым, но Ваня всё равно расстраивается и, недовольно бурча что-то под нос, хмурит лицо. В планы подростка вообще не входило какое-либо взаимодействие с Пешковым, тогда почему он сейчас вместе с ним идёт за мячами в кабинет охранника? Тот кулаки сжимает, раздражённо вздыхая и кидая свой взгляд на кудрявого. — Зато несколько минут урока пропустим, не расстраивайся. Я тебе такой анекдот расскажу по дороге, охуеешь от жизни, — улыбнувшись, проговорил парень, тут же взяв Бессмертных за запястье, и вывел его из шумного спортзала. — Урок пропущу, но зато с тобой, да? — Бессмертных грустно на дверь смотрит, надеясь, что сейчас физрук выбежит и скажет, что не нужны ему никакие мячи, и русый наконец на физкультуру отправится. Но в это верить так же бесполезно, как и в то, что Пешков к нему лезть перестанет. Поэтому тот отчаянно разворачивается обратно. Парень всё ещё держит Бессмертных за руку и единственное, что удивляет, так это то, что второй всё ещё не убрал свою руку. Только сейчас Серёжа может ощутить, насколько же холодные руки у парня, а может, это у самого Пешкова пальцы слишком горячие. А Ваня не сразу чужую руку на своём запястье замечает. Тот сначала на одноклассника смотрит, а потом снова на руку. Старший руку отдёргивает с неприязнью и взглядом это всё злым сопровождает. Уж слишком много касаний от Пешкова сегодня. Больше, чем обычно, и Ване это совсем не нравится. — Со мной, — кивает Пешков на вопрос Вани. Ну а как собственно по-другому? — Да весело будет, я тебе скучать точно не дам, — весело проговаривает Серёжа, хотя сам понимает, что для Вани это звучит больше как начало какой-то пытки, а не как хорошая новость. — Ты-то точно не дашь, — Бессмертных глаза закатывает, и русые волосы поправляет, ведь те мешают ужасно. — Давай я лучше тебя здесь подожду, а ты один сходишь? — парень прекрасно понимает, что светловолосый откажется, а ему придётся идти с ним, поэтому тот сразу настраивает себя на худшее. Серёжа, кажется, даже немного расстраивается. Он может пойти сам, ему не сложно, он также может поуговаривать Ваню ещё немного, но то, как русый старательно пытается свести все взаимодействия на нет, является очень неприятным. Лучше бы Иван побольше бурчал и ругался. Хоть какое-то внимание будет приятнее, нежели попытки отдалиться. — Почему ты так никуда со мной не хочешь? — всё же спрашивает Серёжа, поднимая взгляд на парня. Тон голоса грустный, даже обиженный, как и сам взгляд Пешкова. — Ты меня раздражаешь, — говорит Ваня, а Серёжа тяжело вздыхает, опуская взгляд в пол. Хорошо, что Ване не похуй. Злость — это тоже какое-никакое чувство, и уж точно будет лучше, чем полное равнодушие. По крайней мере, так хочется думать Пешкову. Так же сильно, как хочется думать о том, что хоть когда-то эти негативные чувства перейдут хотя бы в дружбу. Потому что для Серёжи это действительно важно. Тем более, от любви до ненависти один шаг, верно? — Ты странный какой-то, понимаешь? — и Ваня даже недовольное лицо не делает, лишь смотрит без эмоций, с абсолютным спокойствием. И в этот момент парень даже не задумывается о том, обидно ли будет Пешкову с его слов. И Ивану не всё равно на чужие чувства, нет. Он просто… не подумал, и думать, кажется, даже не собирается. — Меня вот раздражают люди, которые в первую очередь ставят себя на первое место, а потом уже о других думают. Так что я бы на твоём месте подумал немножко и разобрался в себе, — Серёжа слабо улыбается, всё ещё не поднимая взгляд на потрёпанного Ваню. — А ты вот знаешь факт такой есть маленький: в других людях раздражает то, что ты не можешь себе позволить и запрещаешь, — начал парень, сев на пол и прислонившись спиной к холодной стене. Хочется верить в то, что данная минутка психологии не прошла зря и хоть что-то это для Бессмертных будет значить. — Так что я не странный, Ванюш, — вздыхает старшеклассник, в руках перебирая края собственного худака. Бессмертных от услышанного ещё больше злится. Тот нервно рубашку теребит, смотря раздражённо на одноклассника. — Всё я могу себе позволить, не неси чушь, — русый наблюдает за Пешковым и его действиями, нервно то сжимая, то разжимая кулаки. Атмосфера для Вани напряжённой становится. Чувство такое, будто Серёжа его в грязь сейчас окунул, а не сказал какие-то психологические факты. И что ещё сказать школьник не знает. Тот лишь стоит, часто дыша, и смотрит как-то глупо на одноклассника. Тот действительно не находит ничего лучше, как сходить за чёртовыми мячами и, наконец, спокойно уйти на урок, где не будет Пешкова и напряжённой атмосферы рядом с ним. — Ты так злишься, бедный Ванечка, — улыбается Серёжа, решая всё-таки не проговаривать «правда глаза режет», дабы ещё больше не портить атмосферу и настроение самого Ивана. Мысли кудрявого сейчас занимает только то, как же всё-таки выстроить нормальное взаимоотношение с Бессмертных. Шутки шутками конечно, но ведь и, по правде, хороших отношений действительно хочется. Может сбавить темп? Или вовсе никак не проявлять инициативу для контраста? — Пошли уже к Николаю Александровичу за мячами, — старший взгляд куда-то в стену отводит, волнительно пытаясь там что-то, да найти. — Пойдём, страдалец ты ж мой, — вздыхая, Пешков встаёт со своего уже нагретого места, выходя вперёд и на этот раз решая ничего не говорить. Пусть Бессмертных поймёт, что без Сережиной активности ему самому только скучнее и хуже будет. Быстро спускаясь по лестнице к нужному кабинету, парень даже не оборачивается к Ване, отчего единственным свидетельством того, что он идёт следом, остаются звуки шагов где-то позади. Старший лишь угрюмо идёт следом, смотря в спину однокласснику, и мрачно вздыхая. Да лучше бы, Серёжа подъёбывал его со своими гейскими шуточками, чем устраивал какой-то психологический урок для Вани. И пока те идут, напряжённая тишина режет уши, а однотонные зелёные стены будто бы душат. Сейчас Бессмертных искренне не понимает, почему Пешков молчит. Обиделся, что ли? Конечно, сказали бы Ване, что он кого-то раздражает, тот бы тоже обиделся. И злость куда-то пропадает, ведь злиться сейчас даже не хочется. Русый сам себе признаётся, что без разговоров Пешкова действительно скучно, но мысли ему эти не нравятся, и он старается их из головы выбросить. Перед глазами уже виднеется знакомый кабинет охранника, а Пешков только приближается, постучав несколько раз в старую, даже советскую дверь. — Николай Александрович? — а в ответ тишина. Тишина и ничего более. Видимо, охранник куда-то благополучно ушёл. Единственное, что остаётся, так это зайти, взять мячи и молча уйти оттуда. Дёрнув за ручку, Серёжа прошёл в небольшой кабинет. Старший вслед за одноклассником следует, и взглядом мячи ищет, чтобы побыстрее уйти и избавиться от нагнетающего чувства. Тот сначала стоит молча, за кудрявым наблюдая, а потом всё же решает первым заговорить. — Я тебя обидел? — одиннадцатиклассник на собеседника старается не смотреть, пялясь в ноги. Кудрявый оборачивается, секунду удивленно смотря на Ваню. Он переживает? Переживает, что мог обидеть? И именно в этот момент где-то в груди заседает чувство вины. Внимание со стороны Бессмертных это, конечно, хорошо и даже мило, приятно понимать, что парню не всё равно, но от такого внимания сам Серёжа начинает думать о том, что своим молчанием обидел парня. Звучит глупо, наверное, но ёбанная тревожность и нежелание обидеть кого-то грызёт изнутри. Пусть Ваня злится, кричит, говорит, что его раздражает Пешков, но не переживает. Он… слишком хороший. По крайней мере кажется именно таким в подобные моменты. Русый сейчас похож на ребёнка, что провинился перед мамой; стоит весь растрёпанный, лицо такое недовольное, а взгляд направлен в пол. В голове на секунду появляется мысль о том чтобы ответить Ване «да», но Серёжа сразу её отбрасывает, не желая делать только хуже. Обиделся ли он на самом деле? Кудрявый сам не знал. Да там и не было на что обижаться толком, вроде как. Парень тяжело вздыхает, облокотившись о ближайшую стену и стараясь заставить себя ответить хоть что-то, ибо эта тишина становится уж слишком долгой. — Нет, — кажется, через целую минуту, полушёпотом произносит Серёжа, не сводя взгляда с Вани. Это единственное, что он может из себя выдавить в такой ситуации. Когда старший слышит, что Пешков вовсе и не обижен, то на душе как-то… спокойнее? Конечно, Серёжа раздражать Ваню не перестал, он всё тот же надоедливый Сергей со своими гейскими шутками и отвратительными касаниями. Возможно. — Чудно, — уголок губ еле заметно ползёт вверх, и школьник облегчённо вздыхает. Сережа видит как Ваня улыбается, и от этого на душе становится так необъяснимо тепло и хорошо. Бессмертных слишком милый, слишком хороший и слишком нравится Пешкову. Всё это «слишком» по итогу образует уж очень интересное чувство. Чувство, что они уже, может, сближаются. По крайней мере кудрявым уже не ощущается, та ужасная неуютность, что Иван, наверное, ощущал намного сильнее. В голове возникает мысль. Ужасно глупая, но сейчас она кажется самой верной и правильной. — Давай возьмём то, зачем пришли, и наконец пойдём на урок, — русый взглядом мячи ищет, и когда находит, направляется прямо к ним. — Ваня, стой, — снова взяв Бессмертных за плечо, проговорил Серёжа. Старший оборачивается, и с недоумением смотрит на одноклассника. Тот, конечно же, руку с себя убирает, ведь касания Пешкова всё так же раздражают, и от одного диалога ничего не изменилось. — Чего тебе? — старший плечо отряхивает, смотря на собеседника таким же вопросительным взглядом. Подобная реакция заставляет старшеклассника только тепло улыбнуться Ване. А на душе становится так спокойно, впервые за очень долгое время. Сережино спокойствие сейчас мешается с ощущением безумного комфорта, создавая просто прекрасный микс, и это приятное чувство не хочется терять так же, как и не хочется возвращаться в постоянную тревогу. Смотришь вот так на Ваню, как всегда недовольного, расстрепанного и понимаешь — вот он, твой человек. Человек, который может поменять твоё настроение за секунды, сделать так, чтобы тебе было спокойно просто от того, что тот находится рядом. — Ты такой милый, когда недовольный, — улыбается Серёжа. Бессмертных вообще не понимает, к чему это сейчас было, и уже хочет снова нахмурить брови и съязвить, как на собственных губах ощущаются чужие. Пешков припал к обкусанным губам Вани, руками аккуратно касаясь щек, а внутри все буквально взрывается от приятных ощущений к этому русому одувану. Ваня, мягко говоря, находится в недоумении. Русый не совсем понимает, как дошло до того, что Серёжа сейчас совсем близко, ведь буквально минуту назад те собирались забрать мячи и уйти. Старший сначала не отстраняется, но и не отвечает. Внутри смешалось много чувств, и большую роль, конечно же, играла неприязнь. Руки зарываются в приятные, мягкие на ощупь волосы Бессмертных, а где-то внизу тянет приятное чувство, похожее на бабочек в животе. Последние частички тревожности улетают, оставляя после себя только комфортно–теплое чувство. Это ощущение сейчас так приятно дополняет нахождение Бессмертных тут, совсем рядом, а его горячие щёки так ярко ощущаются под руками Серёжи, от чего всякие мысли о том, что это всего лишь приятный сон тут же улетучиваются. Сейчас в голове Пешкова витает только один вопрос: «Почему Ваня всё ещё не отстранился?». Неужели все чувства Серёжи и вправду взаимны? От такой мысли парень улыбается в поцелуй, чувствуя как по телу приятно расплывается тепло. Сейчас всё на своих местах, как и должно быть. И только когда до Ивана доходит, что сейчас происходит, тот резко от одноклассника отстраняется, и руку к губам прикладывает. Старший злится, ибо где это такое видано, чтобы он, да ещё и с Пешковым целовался? Накатывает новая волна неприязни, и школьник губы вытирает, стараясь убрать чужой след. Серёжа только смотрит на Бессмертных, старается сохранять спокойствие, чтобы это можно было как всегда перевести в шутку, а где-то в груди становится так неприятно. Не хочется думать о том, что сейчас он окончательно всё испортил. Не хочется, да от этих мыслей никуда не деться, они уже как тараканы поедают сознание, заполнив все пространство внутри: «Как можно было так проебаться?», «Я правда надеялся на то, что Ваня тоже может меня любить?» — Серёга, ебать тебя в рот, ты ебанулся? — Бессмертных всё ещё губы рукавом рубашки вытирает, брови хмуря. Грустный взгляд кудрявого направляется куда-то в пол. Поскорее бы домой, просто сидеть там наедине с этими гнетущими мыслями и плакать в одиночестве, чтобы никто не видел. Слышится голос Вани, снова недовольный, понятное дело. Сам Серёжа был бы точно так же возмущён, если бы какой-то еблан пристал со своими никому ненужными чувствами. Что же он наделал? — Из-за тебя, наверное, Ванюш, — улыбнувшись, проговаривает как бы в шутку Пешков. Разрядить обстановку является жизненно необходимым, главное сейчас не показывать своей грусти, поплакать можно и одному, а ещё больше портить отношения с Ваней не очень-то хочется. Бессмертных всё ещё агрессивно дышит, не находя что и сказать. Сейчас бы русый вбросил все оскорбления, что знает, и ему даже не стыдно, нет. Ваня от слова совсем и не подозревал, что Серёжа геем каким-то окажется, и от этой мысли противно становится. То есть все подъёбы и это особое внимание в сторону Вани были не просто так, и даже не одной большой шуткой, а признаком внимания? Парень смотрит максимально осуждающе, и даже шаги за дверью не слышит. — Ты… — тот замолкает, подбирая слова. Серёжа все пялится в пол, уже готовый к грядущим оскорблениям. — Ты мерзкий, — Бессмертных тычет пальцем куда-то в воздух, и резко разворачивается, уже собираясь уходить, но дверь сама открывается. В дверном проёме появляется Вова, который пришёл за Серёжей и Ваней. «Ты мерзкий» доходят до Пешкова неприятные слова, а в ответ хочется сказать только «я знаю». Спасибо за неприятное напоминание и озвучивание факта, Иван. Все эти мысли звучат, как пассивная агрессия в сторону Вани, и Пешков тут же мысленно ругает сам себя. Сам виноват, если бы не лез к человеку, то всей этой ситуации не произошло бы. Просто, блять, всё как всегда испортил, а злится на другого, ни в чем не виноватого человека. Хочется плакать. Даже не так — хочется рыдать взахлёб и ругать себя. Ругать максимально — так, чтобы понял насколько по-уёбищному поступил. — Бля, вы долго тут еще хуйнёй страдать будете? Мы играть хотим, — сложив руки на груди пробурчал блондин. Старший тяжело вздыхает, и не проронив ни слова, слегка задевая плечом светловолосого, буквально выбегает из душного кабинета, в который больше возвращаться никогда не хочется, ибо воздух там буквально пропитался Пешковым и этой противной ситуацией. Звуки шагов быстро затихают, оповещая о том, что Бессмертных уже скрылся. И тут Серёжу буквально прорывает. Слезы ручьём быстро скатываются, а в груди всё сжимается от чувства безысходности и неприязни к самому себе. Руки сильно дрожат, сильнее чем обычно, а дыхание становится рваным, отчего вдыхать воздух просто физически трудно. — Блять, Вов… — шепчет Пешков пытаясь стереть слёзы, но по щекам тут же скатываются новые. — Я такой долбоёб, убей меня, пожалуйста. Семенюк немного теряется, но к другу подходит. Тот руку кладёт на плечо, несильно сжимая, а Серёжа только пытаясь вдохнуть воздуха сквозь громкие всхлипы, крепко обнимает друга, уткнувшись в его плечо. Теперь кроме Вовы нет никого. Ни одного человека, который хоть немного, да будет волноваться за Пешкова. — Что у вас произошло? — в голове выстраивалось много разных вариантов, но каждый был хуже предыдущего, поэтому думать даже не хочется, и лучше всё же дождаться пока кудрявый хоть что-то скажет. Слышится голос Вовы, обеспокоенный, как и голос Вани тогда, когда он в первый и последний раз поинтересовался, не обижен ли на него Серёжа. А как он потом улыбнулся… так мило и тепло. Если бы не тот поцелуй, может, Пешкову улыбнулись бы ещё пару раз. — Я его поцеловал, — сжимая белую футболку, сквозь всхлипы проговаривает Серёжа, а на душе так погано от этого всего. Поцеловал… даже несмотря на то, что ему буквально несколько минут до этого напрямую говорили о неприязни, круто. Ване, наверное, сейчас намного хуже. Тот явно нервничает и злится, не находит себе места, а Пешков делает из себя жертву. Как же это мерзко. Я мерзкий.По щекам слёзы текут с новой силой, а белая футболка Вовы уже пропитана влагой. — Блять, всё было так хорошо, у нас даже взаимоотношение наладилось. Зачем я это сделал, сука, — шёпотом, быстро проговаривает Пешков. В голове сейчас так пусто, но в то же время столькими мыслями она кипит, что становится страшно, а Семенюк сам в шоке пребывает. Парень слушает внимательно, ничего не говоря, стараясь уловить каждую деталь. Тот всю только что сказанную информацию переваривает, и прокручивая в голове всё снова и снова. Светловолосый сочувственно вздыхает, и обнимая друга в ответ, словно отец, сжимает того в своих объятиях крепче. Вове хочется закрыть Пешкова от всего мира, чтобы Вани всякие сердца не разбивали, а солёные реки не лились с красных щёк. Чтобы вообще никто этого мальчишку не обижал, даже не смел пытаться. Тот слушает кудрявого до конца, еле разбирая шёпот среди частых всхлипов, и ничего не говоря, старший нежно спину поглаживает, всё больше того к себе прижимая. И блондину даже страшно что-то сказать, дабы не задеть больное, и не обидеть того ещё больше. — Ты не виноват, — тихая, спокойная фраза вылетает из уст школьника, и тот всё так же друга по спине поглаживает, стараясь хоть немного успокоить. Тёплые прикосновения Вовы успокаивают. То, что тот всё внимательно слушает, при этом также стараясь поддержать, вызывает в Серёже огромное чувство благодарности. Он ценит это, безумно ценит. Ощущать себя одиноким в этот момент было бы наихудшим вариантом, да и хуй знает какую глупость Серёжа может сделать себя накрутив. А когда рядом друг, можно выплакаться ему, получить дозу поддержки, внимания и по итогу остаться довольным. — Я… наверное, спасибо, — кивает парень, отстраняясь от Вовы и стирая с щёк следы от слёз. Неприятные мысли всё ещё остаются в голове, но в намного меньшем — уже привычном количестве. От этого на душе становится намного легче. — Он мне сказал, что я мерзкий. Я просто хочу, чтобы он хорошо ко мне относился, — спокойно выдыхает Пешков, сразу после поджимая губы. Хотелось надеяться только на то, что путем долгого старания, получится выстроить нормальные взаимоотношения с Бессмертных, а стараться Серёжа вполне готов. — Сам он мерзкий, Серёг. Не разбирается в нормальных парнях просто, — Вова словно первоклашка, а-ля, «кто обзывается, тот сам так называется». Парень треплет Пешкова по кудрявой голове и лыбится, стараясь сгладить душную атмосферу вместе с другом. — Вот именно. Мы-то с тобой мастера на все руки, — улыбается Серёжа, тут же ощущая на собственных кудрях руку друга. Тот, для вида, сильно наигранное недовольство показывает, а самому на душе так тепло от того, что у него такой хороший друг есть. — Так, ладно, раскисать нам тут не нужно, ещё в баскетбол ебашить же, — подняв взгляд на Вову, проговаривает Серёжа. Настроение, кажется, после сильного рыдания вышло на что-то выше, чем нормально. Сам парень считал это что-то вроде защитной реакции. Поплакал сильно, а потом сразу хорошее настроение и желание жить ебашит. И так всегда. Хотя это, наверное, даже к лучшему было. — Хотя это вы играть будете, лошки. Я на скамейке отсижусь, — Пешков наконец улыбается. Теперь он направляется за тем, что изначально искали с Ваней — мячи. Блондин улыбается, ведь тому пиздец радостно, что Серёже хоть немного лучше стало. Даже самую малость. — И на этой же скамейке в тебя и прилетит мяч, скамеечный гений, — Вова следует примеру кудрявого, и вместе с тем за мячами направляется, помогая Сергею всё забрать, дабы донести до физкультурного зала. Серёжа в ответ только хмурится, махая рукой, мол «да нихуя такого не будет», а после и сам серьёзно об этом задумывается, вспоминая сколько раз ему мячом прилетало во время игр. Старшеклассник в диалоге всё продолжает шутки вбрасывать, стараясь замять тему о Ване, и увести диалог куда-то налево. Тот, конечно же, несколько раз подмечает свою футболку с большим серым пятном, с которым Вове ещё до дома идти между прочим, и усмехается. За мокрую футболку Пешкову и вправду немного неловко, но это было необходимостью. Тем более, может когда Бессмертных заметит это, то найдёт какую-то связь между расстроенным Серёжей и этой хуйнёй. Может тогда и наладится всё. Шутки Вовы веселят, ещё больше поднимая настроение. Собирать мячи становится уже не таким скучным делом и вот Серёжа берет последний мяч, смеясь с очередной шутки Семенюка и добавляя сверху что-то от себя. — Бля, мне же по-любому этот чуханчик специально в ебало мячом зарядит, — вздыхает Серёжа, понимая, что Бессмертных просто не сможет упустить этот шанс. Парни уже выходят из кабинета, направляясь к спортзалу и всё что-то бурно обсуждая. На этот раз, так называемая, прогулка длится всего ничего, будто расстояние до нужного класса само собой уменьшилось пока Серёжа говорил с Вовой у охранника. А может так произошло просто из-за интересного диалога. Наконец, перед глазами виднеется дверь в спортзал, что немного волнует Сергея, но если рядом с ним Вова, то все обязательно будет заебись. — Мы пришли, — проходя в помещение, оповещает Пешков, взглядом пытаясь найти Ваню.

***

Русый шагает по пустому коридору, и слышатся только шаги Ванины, да строгие голоса учителей в кабинетах. Бессмертных всё ещё в замешательстве: он просто не понимает, как можно быть таким. Старший по дороге лицо хмурит, воздух пинает и проклинает Пешкова раз сто. Иван сам и не замечает, как под свои ворчания до физкультурного зала доходит. Тот сначала у двери мнётся, ибо физруку нужно будет объяснять почему он пришёл без мячей, так ещё и без Серёжи и Вовы. Бессмертных стоит, с мыслями собираясь, а потом всё же ручку двери дёргает и аккуратно проходит внутрь. Физрук, как назло, конечно же рядом оказывается, и засыпает парня вопросами почему тот один, и где чёртовы мячи. Старшеклассник, конечно, в растерянности: тот что-то мямлит, придумывая тупые причины, в которые даже и третьеклассник не поверит. Но учитель физкультуры лишь с недоверием смотрит и отпускает школьника. Иван одноклассников взглядом окидывает, и те хернёй какой-то страдают: кто на лавочке сидит с освобождёнными, а кто бесится, пока ждёт мячи. Одиннадцатиклассник носом шмыгает и, волосы поправляя, направляется к однокласснице, что одиноко сидит на лавочке. Поговорить сейчас с кем-то хочется: хочется не думать о Серёже, хочется его не знать. Бессмертных хмыкает, рядом подсаживается и здоровается. Одноклассница, конечно же, не против, что Ваня подсел. И у тех даже диалог завязывается: не натянутый, не тревожный, а очень даже комфортный и спокойный. Тот даже пару шуток отпускает, и шутки эти сопровождаются женским смехом. Взгляд Пешкова наконец-то находит Ваню. Не одного. Рядом с Бессмертных Даша Куданова, что заливается смехом после фразы русого и настроение обоих явно намного выше простого «нормально». Где-то в горле ощущается неприятный ком и чувство раздражения. А как же Серёжа? Ване так быстро стало все равно? Где-то внутри негодует маленький ребёнок требующий внимания к своей персоне. Ну как так можно? Сам Сергей рыдал, а Бессмертных уже шутки шутит? — Пиздец он… заебал, — вздыхает Пешков, а Вова рядом только кивает, также наблюдая не очень приятную ситуацию. Кучерявый только сейчас в полной мере понимает, насколько же он собственник. Внимание Ивана всего как пару минут перешло с него на какой-то другой объект и всё — ревность. Ваня всё так же с одноклассницей общается, разговаривая на все темы мира: те успели поговорить о детстве, о первой любви, о любимых цветах и даже обсудить одноклассников. И русому действительно сейчас весело, тот даже на время забывает Серёжу и его отчаянный поцелуй. Пытаясь показать всем своим видом безразличие, кучерявый проходит к скамейке и садится на самый ее край, подальше от пары одноклассников. Вид «мне похуй» выходит уж слишком наигранным, но парень сейчас старается не думать об этом. Портить своё настроение снова совсем не хочется. Иван поворачивается, после чего в лицо одноклассника всматривается. Он немного прищуривается, лицо стараясь разглядеть: ресницы мокрые, от слёз на солнце, что в зал из окон пробивается блестят. Плакал, что ли? Парень быстро отворачивается, снова уделяя внимание подруге, что сидит рядом и что-то увлечённо рассказывает. И старшеклассник вроде слушает светловолосую, да вот в мыслях почему-то не она, а глупый Пешков. Но разве тому не всё равно? Ваня же не любит таких, как кудрявый. Не любит Серёжу. И одиннадцатикласснику смешно с заметной наигранности кудрявого, а-ля, «я тебя недавно засосал, но сейчас мне похуй». Светловолосый похож на маленькую девочку, что обиделась на своего краша, который сел с другой девочкой на информатике. Сережа ёрзает на месте от неуютности происходящего и уже хочется поскорее пойти домой. Просто эта неловкость, когда есть личные тёрки с челом, а теперь вы сидите буквально в двух метрах друг от друга, является такой гнетущей и неприятной. Просто не хочется находиться тут. Особенно, когда совсем рядом слышится голос любимого человека, который разговаривает и шутки шутит с другой. В душе только сильное желание быть на её месте, просто сидеть так и слушать хоть целую вечность истории из жизни этого одувана. — Ребята, на поле! — кричит физрук, после звука свистка. Когда Ваня голос физрука слышит, то встаёт со скамейки, аккуратно треплет собеседницу по волосам, дабы не испортить изящную причёску. Серёжа всё-таки решает мельком посмотреть на Ваню. Лучше бы не смотрел. Брови растерянно поднимаются, а во взгляде читается негодование вместе с ревностью. Потрепал по волосам? Серьёзно? В голове только возникают мысли о том, что с Серёжей он бы так явно не сделал. Даже после того, что они общаются с 8-го класса. Ну как общаются… классная руководительница посадила их вместе в 8-м, с того момента всё и началось, можно сказать. Ваня улыбается напоследок, и прощаясь, удаляется в баскетбол с другими играть, ведь отсиживаться на скамейке вообще не вариант: Бессмертных один из лучших игроков, и не ему уж точно игру на общение менять. Русый снова поправляет хуёво уложенные волосы, что, ну, постоянно мешают. Школьник даже думал купить себе заколочки какие нибудь, чтобы волосня в глаза не лезла, раздражая каждый раз. Взгляд грустно провожает, уходящего Бессмертных, а парень поджимает губы, пытаясь думать о том, чем же себя развлечь оставшиеся 20 минут урока. Есть всего два варианта: сидеть и наблюдать за игрой или поговорить с Дашей. Хотя девушка для Серёжи была и не любимым человеком в классе, но тот предпочёл бы забыть о своей небольшой неприязни и поговорить. — Привет, Даш, — пододвигаясь к девушке начал Серёжа. Девушка только русого взглядом провожает, радостно вздыхая. Та заправляет прядь волос за ухо, с интересом наблюдая за Бессмертных во время игры. Светловолосая, конечно, мало что в баскетболе понимала, но наблюдать за игрой было одно удовольствие. Да к большому сожалению, а может и к счастью, мысли прерывает Пешков, что оказывается рядом. Даша смотрит на того вопросительно, мол, зачем подсел, если те даже не общаются. — Привет, — светловолосая слегка улыбается, с каким-то скрытым недоверием глядя на одноклассника. — Чего сидишь? — вопрос был максимально банальным, но с чего-то же начинать нужно. Тем более была и вероятность того, что ребята разговорятся и получится узнать что-то и о Ване. — А что мне ещё делать? — девушка отвечает вопросом на вопрос, и проводя рукой по своим волосам, снова переводит взгляд на играющего в баскетбол Ваню. Компания кудрявого Дарью не совсем радует, но ради приличия, и возможно даже какой-то личной выгоды в будущем, та поддерживает диалог, максимально стараясь казаться доброй. Ваня в это время во всю игрой занят. Он старается каждый мяч в кольцо забить, дабы не подвести команду, и конечно же, себя. Капельки пота на лбу выступают, и русый их небрежно рукой вытирает, продолжая игру. Бессмертных быстрый взгляд на скамейку бросает, и почему-то видит Дашу не одну, а с Серёжей. И те не просто сидят рядом, а ещё и общаются. Старший на светловолосого яростный взгляд бросает, но от игры всё же старается не отвлекаться. Старшеклассник злится: Серёжа весь день под ногами путается, то шутки свои выпуская, то вообще урок психологии для Вани устраивая. — Мм, играть, например, — после секундой паузы отвечает Пешков. Тот сразу замечает как Дарья все время переводит глаза на поле, наблюдая за Ваней. Понятное дело, Бессмертных правда просто что-то с чем-то и не обратить на него внимание просто невозможно, но увы и ах, русый одуван уже забит Серёжей. Единственное на что Пешков сейчас надеется, так это на то, что Бессмертных не продолжит отвечать Даше той же заинтересованностью. — Зачем? Они отлично и без меня справляются, — Дарья какой-то странный взгляд на одноклассника кидает, мол, куда ей вообще на поле выходить; мяч в голову прилетит сразу же. — И без меня тоже, — вздыхает Серёжа, всё не отводя взгляда от запыханного и сосредоточенного Вани. Во время игры он выглядит будто совсем по-другому, но от этого не становится менее привлекателен, наоборот, Серёжа только с большим восхищением и любовью смотрит на этого потрёпанного старшеклассника. — Я так понимаю, тебе физра тоже не заходит, да? — девушка положительно кивает головой, ведь та не очень-то и в диалоге заинтересована. Конечно, девушке сейчас куда интереснее наблюдать за игрой, чем на вопросы Пешкова отвечать. И всё же, со стороны диалог у них странный: кудрявый задаёт какие-то неуместные вопросы, а сидящая рядом девушка лишь кивает, соглашаясь. Серёжа всё бросает взгляды в сторону поля, как бы «следя за игрой». А сам взглядом всё время ищет Ваню, наблюдая за тем, как тот старательно пытается вывезти эту игру и выиграть. От этого вида на лице сама собой появляется улыбка, но она тут же спадает как только Бессмертных смотрит на Пешкова. Кучерявый быстро отводит взгляд, сразу обращая всё своё внимание к Даше, снова задавая какой-то нелепый вопрос. Парень кивает, всем своим видом показывая, что ему интересно и он внимательно слушает, а в голове один Ваня со своим взглядом. Парень решает снова посмотреть, решив, что русый уже опять полностью поглощен игрой. Так и оказывается. Только сейчас Серёжа замечает какое-то изменение. Вглядевшись, тот подметил нахмуренные брови и то, как удары мячом о пол стали более шумные и быстрые. Он… злится, что ли? Парень только непонимающе хлопает глазками. А чего злиться-то? Может, боится, что у него Дашу забрали? Или, может, Серёжу. От этой мысли на лице появляется улыбка. Вот пусть теперь Ваня помучается. В это время Бессмертных всё остальное время уделяет игре, продолжая забивать мячи в кольцо, прибавляя баллы команде. Игра напряжённая, но всё же лёгкая какая-то, и Ваня этим наслаждается. Русый приносит команде последнее победное очко, и в этот момент сразу же звонок звенит, оповещая, что уже конец урока, и, наконец, уходить можно. Ваня уже за мячом не бежит, и тот отлетает куда-то в сторону скамейки, но парень уже не сильно на это внимания обращает. На лице ощущается резкий удар, сильная боль. Серёжа только растерянно хватается за место удара и оглядывается. Совсем рядом виднеется мяч, которым Бессмертных буквально только что играл. — Ёбанный одуван, — полушёпотом произносит Пешков, ругаясь на русого. — Так и знал, что так будет, — а ведь действительно, Серёжа знал, но от этого негодования меньше не стало. Ну вот что за беспредел? Не дети же маленькие, чтобы за обидки кидаться мячами друг в друга. Старшеклассник выдыхает, вытирая потный лоб и поправляя волосы, что по ходу игры все растрепались. Перед тем, как уйти, Иван к учителю физкультуры подходит, какие-то «деловые» вопросы решить, насчёт школьных соревнований. Тот, конечно же, парню отвечает, завязывая с ним диалог. Место удара всё ещё неприятно пульсирует болью, а взгляд всё не сходит с виновника этих самых болезненных ощущений. Кажется, все уже расходятся по домам, Даши уже не виднеется рядом, а Ваня всё беседует о чём-то с учителем. Серёжа встаёт, уже собираясь так же уходить, но останавливается от возникшей в голове идеи. Она, как и во все прошлые разы, кажется невероятно глупой, что явно не предвещало ничего хорошего, но её настолько сильно хотелось осуществить, что Пешков решил забить на это. Тот только приближается к Ивану, быстрыми шагами, чтобы не было времени на передумать, а собственная ладонь со шлепком ударяется о задницу Бессмертных. Наверняка с болью и оставляя после себя красный след. А Серёже на это полностью всё равно, тот только заливается смехом, выбегая из спортзала и надеясь на то, что Ваня побежит за ним следом. Все равно русый заслужил этого, нехуй было мячом кидаться.

***

Школьник, собственно, с физруком разговаривать продолжает, даже не оборачиваясь на одноклассника, которому только что, по его вине, прилетел мяч в лицо. Тот даже не смотрит; не то, что бы извиняется. Хотя за что извиняться? Это вообще вышло случайно. Бессмертных в диалоге что-то сказать хочет, и уже рот открывает, чтобы своё слово вставить, как по залу шлепок громкий разносится. Ваня, блять, в ахуе. Тот ладонь сразу же на больное место кладёт, и резко разворачивается, дабы узнать, кто же такой идиот, но виновник торжества уже скрылся. И русому почему-то гадать не приходится, ведь тот думает только про одного человека — Пешков. Да и звонкий смех, пиздец, как того выдаёт. Школьник с физруком стоят в недоумении от ситуации, и перед учителем, ахуеть, как стыдно, ибо тот вообще стоит в ещё большем шоке, чем Ваня. Парень хмыкает, шею потирает и с какой-то неловкостью быстро договаривает. Тот прощается резко, и уходит искать Серёжу, что в край сегодня ахуел. Подросток, конечно, не знает, для чего ему вообще кудрявый, и что он с ним сделает как найдёт, но несколько «хороших» слов явно сказать можно. Запыханный Серёжа быстро забегает в раздевалку, тяжело и рвано дыша от непривычно долгого бега. Тот стоит так секунд 10, вдыхая и выдыхая прохладный воздух, в попытке восстановить собственное дыхание, а где-то рядом не слышно ожидаемых шагов, что не очень устраивает Пешкова. Ну, не мог же Бессмертных оставить удар без внимания? Решая проверить, парень аккуратно выглядывает в коридор, оглядываясь, но буквально сразу же забегает обратно. Вдалеке, виднелась знакомая фигура, что направлялась прямо сюда. По секундному виду кучерявый мог мало что сказать, но так называемый «одуванчик», был явно не очень доволен всем происходящим. Подросток только улыбается, в ожидании Вани. В голову первым делом приходит мысль пройти в глубь раздевалки, но парень сразу же её отбрасывает, решая так и стоять у двери, смиренно ожидая. Тот прекрасно понимал, что реакция Бессмертных на это всё совсем не позитивная, но мысль о том, что ему снова уделят хоть каплю внимания невероятно поднимала настроение. Для Серёжи это было, уж точно, намного лучше, чем наблюдать, как Ваня мило разговаривает с Дашей.

***

Бессмертных из зала выходит, расспрашивая у оставшихся людей не видели ли те Пешкова, на что русый получает твёрдое «нет». Тот даже снова в спортивный зал заглядывает. Ну, а вдруг где-то проскользнул, пока старший не видел. Старшеклассник голову поворачивает, и догадывается в раздевалку зайти, глядя на одинокую дверь. Парень быстрым шагом в раздевалку идёт, и ручку дёргая, агрессивно дверь открывает. Взгляды двоих тут же пересекаются, снова смущая Сергея. Тот отводит глаза, всматриваясь куда-то в пол, а в голове только и мысли о том, насколько же Бессмертных недоволен. По крайней мере, его злое лицо выражало именно эту эмоцию. Серёжу это, как всегда, совсем не пугало. Парень только с улыбкой, по прежнему яркой, ожидал дальнейших действий Ивана. Кудрявому весело, он сияет как солнце, и русого своей улыбкой раздражает. А вот Ване совсем не весело, он при виде светловолосого злится очень, до красных щёк и сжатых от злости кулаков. Бессмертных дверь за собой закрывает, и о стену облокачивается. — Ты ахуел в край? — эхом раздраженно раздается в тихой раздевалке. Ваня лицо хмурит, кулаки то сжимая, то разжимая. А потом руки на груди складывает, дабы удобнее было. Кудрявый, пиздец, как раздражает своей улыбкой, хорошим настроением и своими дурацкими касаниями, которые каждый раз переходят грань всё больше. — Я? Да, — мгновенно отвечает Пешков, наконец, поднимая взгляд на Ваню. Кудрявый от слова совсем не понимал, почему он настолько стесняется зрительного контакта с Бессмертных. Это казалось странным, а ещё более странным это становилось от того, что парень буквально не побоялся поцеловать русого. Серёжа сейчас старается не отводить взгляд, и даже несмотря на то, что щёки ощутимо покраснели, тот все равно держится. Старший так и стоит, облокотившись к стене, сверля Пешкова злым взглядом. Тот после физкультуры весь растрёпанный, уставший, и сил спорить с кудрявым не было, но молчать парень тоже не собирается. Ваню ещё больше раздражает, что тот взгляд постоянно отводит, и на вопрос твёрдое «да» отвечает. Сам признаёт, что ахуел, чёрт такой. — Но ты мне вообще-то зарядил мячом в лицо, — хмуря тёмные брови, проговорил парень. Место удара уже совсем не болело, но, тем не менее, Пешков был все ещё недоволен тем, что незаслуженно получил от Ивана. Не было бы этого удара, Серёжа бы и не ударил в ответ. Соответственно, в данной ситуации «ахуел в край» точно не кудрявый. — Не собирался я в тебя мяч кидать. Это ты кривой какой-то, что под удар постоянно попадаешь, — Бессмертных за словами не следит и не думает даже. И Иван даже задумывается — он бы и не против кинуть в Серёжу мяч специально, чтобы не лез лишний раз и руки не распускал больше. — Сам ты кривой, — хмуро бурчит Пешков, недовольный таким положением дел. Верить в то, что Иван и вправду не специально попал в Сережу мячом, не очень-то и хотелось. Парень всё недоверчиво смотрит на Бессмертных, в этот же момент понимая, что ещё немного, и лимит зрительного контакта иссякнет, придётся глазкам снова отдыхать. — В меня, знаешь ли, мячи каждый урок не летят, — парень переводит взгляд на настенные часы, что вроде бы ещё работают, и проверяет время, а после снова свой взгляд на кудрявого переводит, устало вздыхая. — Ты мог мне тоже по еблу зарядить, — русый возмущаться готов долго, ибо что это такое; кудрявый его шлёпает, да ещё и на глазах людей. Да ещё и после поцелуя. — Ну, если что-то не устраивает — ты меня тоже можешь шлепнуть разок… два, — улыбаясь, проговаривает Пешков, не отводя взгляда от Вани. На последней фразе тот показательно приподнимает брови, а уголки губ ещё больше ползут вверх. Флирт старшего краснеть заставляет, и тот сначала смотрит непонимающе, а потом хмурится, ещё больше раздражаясь и злясь на одноклассника. Пешков, сучара такая, смотрит с уверенностью, так ещё и улыбается, заставляя русого беситься ещё больше. — Я бы тебя по лицу шлёпнул, знаешь, — Бессмертных старается от слов нелепых уклоняться, старается переиграть кудрявого. Конечно, старшему такой расклад вообще не нравится. Шлёпнуть Серёжу… — бред. Может они ещё поебутся в этой раздевалке? Чего уж терять. — Или у тебя фетиш какой-то? — старшеклассник снова говорит после короткого молчания. Улыбка тут же спадает с лица кудрявого, оставляя после себя только неловкое незнание того, что ответить. Это ощущается так резко и странно, будто Серёжа разучился говорить и это до безумия непривычно, ведь Пешкову всегда есть что сказать, да пошутить, а тут… — Фетиш? — зачем-то переспрашивает Серёжа, растерянно бегая глазками по лицу Бессмертных. Ивану смешно смотреть на светловолосого. Растерялся, бедный. Тот усмехается, пристально на собеседника смотрит, а глазки-то так и бегают, будто ответ можно найти в лице Бессмертных. — Бля. Ну, не знаю, эм, наверное… — запинаясь через слово и экая, полушёпотом произносит Пешков. Тот не знает куда себя деть, уж очень сильно засмущавшись. А собственный стыд раздражает до ужаса, ведь отшутиться было бы вариантом куда лучше, чем это всё. Но. как-то само вышло. Всё равно уже ничего поделать нельзя. Слышится смешок со стороны Вани, а Серёже во всей происходящей ситуации не смешно вообще. В растерянности и смущении, тот чувствует себя максимально уязвимым и не в своей тарелке. Просто привычка контролировать всё и вся не даёт оставаться спокойным в такие моменты. Тишина слишком неловкая, режущая слух, и хочется хоть чем-то её заполнить, отчего парень мямлит первое, что пришло на ум. — А у тебя? — произносит Серёжа, а веки сразу широко открываются, в удивлении и осознании того, что он только что сказал. Рука прикрывает рот, а взгляд снова опущен в пол, ибо стыдно. Надо же было такую хуйню сморозить. — Что? — лицо парня сразу серьёзным становится, а спина выпрямляется. Тот бровь приподнимает, вопросительным взглядом смотря. Ваня, честно, от такого в шоке. Пешков, конечно, удивлять умеет. И делает это он, почему-то, на протяжении всего дня, да так, что русый всё больше и больше выходкам того удивляется. А кудрявый только слабо улыбается, вновь чувствуя контроль над ситуацией. По-хорошему, сейчас бы просто ответить «ничего» и наконец разойтись по домам, но Серёжа, на то и Серёжа, что просто так это не оставит. Раз вновь почувствовал себя спокойным и главным в диалоге, то всё стоит доводить до конца. А в понимании Пешкова «конец» это вытащить из собеседника до невозможности много эмоций. Думая и рассуждая об этом, кучерявый чувствует себя каким-то энергетическим вампиром, честное слово. Руки аккуратно поправляют края собственного худака, и парень делает глубокий вдох, готовя себя к последующему диалогу. — Ну, знаешь, фетиш на шлепки. Может, когда тебя или ты ебашишь. Тебе как больше нравится? — поднимая взгляд, уже более уверенно отвечает Серёжа, с интересом ожидая реакции старшего. Это становится таким весёлым. Буквально минут 20 назад Пешков только и думал о том, что всё, конец, но это оказалось вообще не так. Общение мало того, что не закончилось, так ещё и вышло на какой-то другой уровень. Это радовало, безумно радовало. Ваня в ожидании ответа стоит, и ждёт уже, когда Пешков снова растеряется, и диалог закончится наконец. День-то тяжёлым выдался, и одиннадцатиклассник уже домой хочет. Чай тёплый попить, а потом спать спокойно лечь. Но вот ответ совершенно другой, — не такой, как русый в своей голове надумывал. Вопрос резкий какой-то, и для понятий Вани слишком пошлый: он на такие темы не разговаривал никогда, а особенно с Серёжей. Щёки сначала не сильно краснеют, и тот хмыкает. Бессмертных сначала что-то мямлит, чёлкой лицо прикрыть пытаясь, но выходит не очень. Старшеклассник себя старается в руки взять, и выдыхая, с ноткой уверенности отвечает: — Ну, если говорить про нас с тобой… — дальше тот молчит, мысленно ругая себя за подобный ответ, но, вот, договорить надо. Останавливаться говорить нельзя, ведь кудрявый точно доебётся. Парень только смотрит на русого, полностью серьёзно и с предвкушением. Где-то в душе снова приятно ощущается тепло, а Пешков только рад вновь чувствовать это. Кудрявый ждёт продолжения, ждёт просто до безумия, ведь интерес буквально грызёт изнутри. Только сейчас Пешков даже не думает о том, чтобы вставить свои пять копеек. А Ваня, одуван ебанный, всё молчит и тянет, будто намеренно заставляя младшего мучиться. Второй только смотрит наверх, прямо в зеленые глазки, и всем своим видом показывая, что если продолжение сейчас не будет озвучено, то Серёжа умрет. — Тогда ебашить, — Ванюша снова волосы поправляет. Бессмертных от своих ответов сам в шоке немного, но растерянности старается не показывать. Точно не в этой ситуации, и точно не перед Пешковым. Ваня уже ждёт, когда звонок на следующий урок прозвенит, чтобы другой класс пришёл и занял чёртову раздевалку. Серёжа быстро опускает взгляд, чувствуя насколько быстро и, явно сильно, щёки краснеют. Парень шумно выдыхает, а в животе ярко ощущаются бабочки. Просто… Как можно настолько сильно смутить? Пешков сам не понимал этого, но Бессмертных своими фразами мог сделать что угодно с Серёжей, не говоря уже о действиях. Бессмертных на собеседника смотрит — и тот чувствует какую-то маленькую победу. Тот красный весь, выдыхает смущённо, и глаза бегают, словно что-то ищут. Такая реакция вызывает лишь ухмылку, победную такую, издевательскую. — Ебашь… Пожалуйста, — просит кудрявый до боли смущенным и растерянным голосом. Сейчас бы только услышать ещё что-то подобное, только бы ещё такого Вани который говорит о «нас», тогда Пешков просто растечётся в лужицу. Самую счастливую на свете лужицу. Одиннадцатиклассник в явном недоумении. Пешков сейчас и правда на фетишиста какого-то тянет, честное слово. Старшеклассник чёлку поправляет, снова хмыкая, и возвращая улыбку обратно, уверенно отвечает: — Тебе мяча по лицу мало было? — Ваня издевается. Парень, очевидно, при каждой удобной ситуации мяч вспоминать будет, отвечая на частые подколы со стороны Серёжи.— Могу ещё раз влепить, если хочешь, — язык за зубами, конечно же, не держится, и русый за это себя обязательно наругает, но как-нибудь потом. Эти эмоции на лице Бессмертных только вгоняют в большую краску. Ну что это такое? Буквально вся, просто огромная уверенность, в том, что Серёжа контролирует ситуацию, исчезла за секунды. После неё осталось только это ебучее смущение и… какая-то искренность, что ли. По другому кудрявый никак не мог объяснить то, как он, несмотря на стыд, спокойно проговаривал достаточно странные фразы. — Блять, одуван, ты меня смущаешь, пиздец, — проводя рукой по покрасневшему лицу, пробурчал Пешков. А в голове такая каша творится, множество мыслей одна за другой появляются с огромной скоростью. — Какой я тебе «одуван», мразь кудрявая, — Бессмертных опять лицо своё угрюмое корчит. И Ваня даже не отвечает на слова про смущение, молчит просто, отвечая только у себя в голове: ну, чем он Пешкова смущает? Тем, что мяч в лицо обещает кинуть? Ну, что поделать, фетишисты — люди странные. Бессмертных, кстати, замечает, что у них с Серёжей всё с мячей начинается: сначала они идут за мячами, где кудрявый того целует, а сейчас они вот, в раздевалке стоят, тоже после того, как старший однокласснику мячом зарядил случайно. Сергею так хочется ответить на это «—…если хочешь», да в голове всё никак не формулируется мысль. Тишину, тем не менее, заполнять необходимо, иначе диалог уже польётся совсем в другую сторону. Делать Пешкову больше нечего, придётся действовать по старинке — нести, что попало. — А я хочу, — на выдохе произносит Пешков, пытаясь собраться с мыслями. — Хочу чтобы ударил меня, поцеловал, побурчал, сказал ещё раз чё-нибудь такое, чтобы аж до бабочек в животе и смущения сильного, хочу, пиздец, как, — тараторит Пешков, не смотря на парня от слова совсем. А на душе так необъяснимо по ощущениям от этого всего. Вроде и стыд этот, а вроде как легче стало от этого. Русый дальше Серёжу слушает на одном дыхании. Глаза постепенно шире становятся от удивления, а ноги аж подкашиваются от такого заявления. Старшеклассник глаза трёт, а потом тыльную сторону ладони ко рту прикладывает, улыбаясь как-то странно. — Доволен? — через секундную паузу, неловко добавляет Пешков. Смотреть в глаза Бессмертных сейчас до ужаса хочется, но сделать этого точно не получится. По крайней мере, на время этого ебаного смущения не выйдет. — Пиздец, Пешков, ты реально фетишист ебанный, — Ване смешно, но смотрит тот с осуждением на собеседника, взглядом дыру будто бы просверливая, и даже не собирается глаз отводить. Серёжа только поджимает губы, чувствуя себя по большей степени неловко. Смущение будто стало угасать, отходя на второй план, что больше радовало, чем разочаровывало, а от него только и осталась эта небольшая неуютность. — Ну, спасибо, конечно, — слабо хмуря брови, бурчит Серёжа. Почему-то именно эта фраза воспринималась более серьезно, нежели остальные, и от этого на душе остался неприятный осадок. Кудрявый всё это время старается не отводить глаз, но Ваня будто специально смотрит так… пристально, что ли, глаза даже на секунды отвести не может, это напрягает. Напрягает достаточно сильно, чтобы вновь почувствовать зачатки смущения где-то в груди. — Я разве соврал? — одиннадцатиклассник голову слегка в бок наклоняет. А Серёжа не знает, что ответить, правда. Тот сам себя за фетишиста и не считал вовсе, всего лишь склонность небольшая к мазохизму, с кем не бывает. Странно, просто хотелось, чтобы это, почему-то неприятное слово, не имело никакого отношения к Пешкову. — Ты буквально просишь меня отшлёпать тебя, — Ваня сам же со своих слов морщится. Ему противно о таком разговаривать, да ещё и с рядом стоящим Серёжей, что смущается и краснеет словно маленькая девочка. Бессмертных всё ещё на кудрявого пристально смотрит, взгляд почти не отводя. На того смотреть интересно, потому что видеть, как тот смущается от каждого слова, действительно весело. — Я не… блять, — осекается Сережа, вспоминая как и, вправду, совсем недавно просил об этом. — Могу ещё раз попросить, кстати. Ты же всё равно не сделаешь этого, — Пешков пожимает плечами, показывая, что при таковом раскладе его слова ничего и не значат. Вдруг кучерявый шутит просто? Бессмертных этого явно не мог знать наверняка. — Блять, ты так смотришь, как будто я виноват в чём-то, мне неловко становится, — вздыхая произносит Пешков и всё-таки опускает взгляд. Слишком большое давление. Старшекласснику и так сложно зрительный контакт поддержать, а тут ещё и это. Естественно, долго он не продержится. — Могу не смотреть, — тот плечами пожимает, голову на дверь отворачивая. И старшеклассник понимает, что сильно разговорился с Пешковым. И между прочим, Ваня не поговорить просто так пришёл, а выяснить, что за хуйня на физкультуре произошла. Русый достаёт телефон из бокового кармана рюкзака, и включая экран, снова смотрит на время, забывая про настенные часы. Серёжа видит, как парень отворачивается, а сам кудрявый от этого теряется. Почему-то парень этого совсем не ожидал, отчего тело накрывает небольшая паника. Как так? Пешков и без дополнительного внимания в виде взгляда Вани? — Нет. То есть, блять, смотри лучше, — снова путаясь от растерянности, произносит Серёжа. Последняя фраза от чего-то выходит шёпотом, из-за чего Пешкову хочется только закрыть лицо руками и спрятаться где-то в углу, уж слишком жалко это звучало, правда. Бессмертных снова смеётся с Серёжи. Ну, уж очень тот смешно ведёт себя; сначала вбросит какую-нибудь пошлую хрень, а потом сидит и смущается, краснея, как помидор на бабушкиных грядках. Ваня вопросительно брови поднимает тогда, когда кудрявый смотреть просит. И тот не смотрит, даже голову немного не поворачивает. Русый, между прочим, не будет просьбы и пожелания Серёжи выполнять, ибо нехуй. — Мы засиделись, да? — замечая, как русый проверяет время, спрашивает младший. Тот не знал, сколько они так болтали, но по ощущениям вышло довольно-таки много. Сегодня вообще до ужаса много всего произошло. Старший, конечно, к однокласснику своего отношения за этот диалог не поменял, только если самую малость. Пешков, всё так же, для русого странный и раздражающий, только плюс ко всему добавляется его фетишизм какой-то. Старшеклассник рюкзак на одно плечо накидывает, поправляя, дабы было удобнее. — Да, — Иван волосы поправляет, и суёт телефон в карман штанов. Тот дверь открывает, уже собираясь уходить, но останавливается, вспоминая, что главного вопроса тот так и не решил. — Руки не распускай больше, — Бессмертных снова хмурится, вспоминая неприятный инцидент, и выходит из раздевалки. Воздуха будто бы больше становится, потому что за пределами раздевалки, очевидно, не так душно как в ней.