Одуванчик: начало. Первый том

Утро. По крайней мере, Серёжа на все сто уверен в том, что оно наступило. Чужие руки сейчас легко касаются собственного тела, а это значит, что его будят. Но Пешков просыпаться не хочет. Хочет ещё немного отлежаться, поспать, не чувствовать эту головную боль, что уже настигает его. И парень знает прекрасно, что, как только он глаза откроет, это ощущение усилится в разы. Но Бессмертных так и не исчезает, продолжая находиться рядом. Младший нехотя глаза приоткрывает, с бока на спину перемещаясь, дабы русого лучше рассмотреть. Блять. Лучше бы не перемещался. Конечно, боль в голове сильнее бить начинает, будто кто-то в сознании играет на черепе, как на барабанах. Пешков жмурится от этого отвратительного чувства, сонно поправляя волосы.

***

Бессмертных у кровати стоит, наблюдая за спящим Серёжей, что ни в какую просыпаться не хочет. Старший того за плечо трясёт трепетно и долго, чтобы кудрявый проснулся наконец, и те в школу в конце концов не опоздали. К счастью, спустя довольно долгое время, Пешков признаки жизни всё-таки подаёт. — Проснулся, наконец, — тот глаза закатывает, от кровати отходя да дожидаясь полного пробуждения «спящей красавицы». Конечно, у парня ещё и голова болеть будет после того, как тот пил весь вечер, не закусывая совсем, а потом ещё и на пол Ване наблевал. — Бля-я-ять… у меня голова раскалывается, — полушёпотом произносит подросток, а во рту сухость ужасная. Это чувство в сочетании ещё и с болью в голове так неприятно ощущается, что Пешкову хочется просто исчезнуть. Исчезнуть, но перед этим дать себе по голове за то, что он настолько много выпил. Тот роется в собственных воспоминаниях, но всё обрывается на этом дурацком засосе. Пиздец. Сколько же он всякого бреда наговорил… да так хочется надеяться на то, что он Ване не взболтнул что-то про свои личные проблемы, которые в трезвом состоянии вообще никак озвучены не были. И младший обещает себе мысленно, что перед Ваней за все слова и действия извинится обязательно, расспросит о том, что же он натворил всё-таки, но это потом. А сейчас… — Принеси воды, пожалуйста… — жалобно просит кудрявый, всё рассматривая сонного Бессмертных. И, честно, стыдно перед ним так. Стыдно, что потащил его на другой конец города, что не послушал и напился, что, наверное, вёл себя не очень спокойно. Серёжа сейчас не даёт Ване даже сказать что-то или сделать, вновь продолжая говорить немного охрипшим от сонливости голосом. Русый на просьбу не отвечает, лишь поворачиваясь к столу, на котором стоит стакан с кристальной водой, что ждала своего часа. Ваня знал, что, как только тот проснётся, пить захочет, и, чтобы не таскаться туда-сюда, сразу воды налил. Подросток холодный стакан берёт и Пешкову передаёт. — И прости меня, еблана. Ты, наверное, намучился со мной… я не хотел так напиваться, правда, — светловолосый смотрит в зелёные глаза со всем сожалением что у него есть, потому что ему правда жаль. Он не планировал пить много, просто, выпив уже несколько бокалов тот уже не мог себя контролировать. Не мог остановиться. Ему точно пить нельзя. И думает кудрявый так каждый раз после пьянки. Каждый раз одно и то же: обещает себе много не пить, в итоге напивается в хлам, творит всякую ересь, потом просыпается в отвратительном состоянии и думает о том, что пора завязывать с алкоголем. Думает, пока от Вовы снова не приходит сообщение с предложением выпить. — Что было, то было. Так что, забей, — Бессмертных плечами пожимает, решая умолчать о том, что тот реально пиздецки намучился. — Спасибо огромное, — Серёжа чуть улыбается, радуясь, что Ваня всё прекрасно понимает. Парень, стараясь всё делать максимально аккуратно, перемещается в сидячее положение. В голове всё ещё такими неприятными ощущениями всё пульсирует, что Серёжа обещает себе, что, как только воды напьётся, выпросит у старшеклассника таблетку. Потому что это просто невыносимо. — Главное – собирайся быстрее, сегодня контрольная первым уроком, — парень с кровати поднимается и к шкафу подходит, ибо тот сам ещё до конца не собран. А кудрявый сейчас лишь глотает воду холодную, которой, кажется, напиться невозможно даже. Глоток за глотком, а пить хочется всё так же до ужаса сильно. Больше бухать точно не будет. Никогда. Краем уха вдруг слышит, как подросток что-то про контрольную говорит, и от этого выть хочется. Этого ему ещё не хватало. Кажется, день будет сложным. Очень сложным.

***

До звонка ещё минут двадцать, если не больше, и Бессмертных даже удивлён, что им с Серёжей удалось так рано прийти. Тот до последнего думал, что они придут за пять минут до начала урока или вообще опоздают. Ваня устало поднимается по лестнице, активно объясняя кудрявому тему сегодняшней контрольной. Конечно, младший вряд ли что-либо запомнит да и вообще поймёт, но попытка не пытка. На «тройку» тому хоть как-то наскребсти надо. В любом случае, русому это лишним не будет, ведь тот в очередной раз дополнительно материал повторит. Серёжа всё ещё сонно, неспешно поднимается по лестнице, слушая объяснения Вани и пытаясь хоть что-то запомнить. Честно, тот вообще никогда к подобному не готовился, ведь ему было глубоко похуй на то, что он может получить плохую оценку. Да и можно просто-напросто списать. Но сейчас, когда Бессмертных всё рассказывает что-то старательно, тот лишь слушает внимательно, кивая да всё пытаясь хоть что-то запомнить. Не хочется, чтобы объяснения русого были напрасны. Кудрявый, шагая вслед за старшим, привычно разглядывает всех вокруг, как, собственно, делал это всегда. Но кажется сейчас, что все смотрят как-то не так. Слишком… хуй знает. У всех взгляды разные. Кто-то будто с теплотой глядит, а кто-то с отвращением. И Пешкову, правда, кажется это странным, ведь до этого на него внимание так не обращали. Хотя, может, всё дело в Ване. Он же у нас популярный, да? И светловолосый лишь вздыхает тяжело, вновь пытаясь как-то вникнуть в слова русого да в класс быстро заходя. Взгляд бегает по всем пришедшим, а их мало очень. Наверное, просто ещё слишком рано. Серёжа глазами находит лишь Наташу, Луну, Колю, Макса и-и-и… Дашу. Конечно, как же без неё. И смотрит ещё так… ужас. Да все смотрят. Младший сильно хмурится, вообще не понимая, в чём дело. Может, это из-за засоса? Других вариантов в голове просто не было, честно. Когда те в класс заходят, старший лишь быстро осматривает кабинет, проверяя, кто уже пришёл, а кто нет. Подросток всë ещё объясняет Пешкову что-то, надеясь, что тот его хотя бы слушает, и параллельно этому к уроку готовится. Снова тяжёлый вздох, кудрявый садится рядом с Бессмертных, пытаясь понять, почему все так пялятся. И уже совсем не получается как-то в слова русого вникать, просто не выходит. Ваня аккуратно все нужные принадлежности достаёт, всë на парту складывая. Тот смотрит на половину парты Серёжи, у которого вообще ничего нет, ибо рюкзак его дома остался. Бессмертных вздыхает и ручку однокласснику протягивает, дабы тот хоть что-то писать мог. — Ребята-а, приветик! — слышится где-то сзади, а перед взглядом тут же возникает темноволосая девушка. Луна. Пешков лишь цокает еле слышно, уже предвещая, как та будет клеиться к Бессмертных. Потому что ей больше незачем подходить. Да и кто из класса будет у этой парты маячить для того, чтобы пообщаться с Серёжей? Разве что только Вова да Лёша изредка. Поэтому кудрявый знал, что ученица поздоровалась с ним только из вежливости. Мерзко. Ваня так бы и продолжил говорить, если бы не подошедшая темноволосая, что явно появилась не просто так. Подросток замолкает и лишь смотрит на ту вопросительно. Луна после приветствия молчит почему-то и смотрит странно максимально, а взгляд этот напрягает до ужаса. И та лишь облокачивается о парту, с улыбкой смотря то на русого, то на Пешкова. Да молчит так, будто интригу держит. Младшему, честно, не нравится это совсем, да он только облокачивается о спинку стула, осматривая свою полупустую парту с одной лишь ручкой. Потому что рюкзака у него, как и учебников да тетрадей, нет. Жаль, конечно, он бы смог порисовать хотя бы на время, пока темноволосая с Бессмертных болтает, а так, слушать чепуху эту придётся. И девушка наконец вдыхает полные лёгкие воздуха, видимо, всё-таки собравшись с мыслями. — Мне про вас рассказали уже, так круто, что вы этого не скрываете, я всегда видела, что вы хорошая пара, — радостно произносит Луна, волосы свои поправляя. У Серёжи глаза тут же расширяются в удивлении сильном. Чего? Ему не показалось? Тот хмурится до боли сильно, сначала осматривая девушку взглядом полным непонимания, а потом и на Ваню точно такой же переводит. Может, это просто шутка какая-то? Она там Амине где-то проспорила, и теперь ей приходится всякую ересь нести. Ну не может же кто-то на серьёзных щах считать, что кудрявый с Бессмертных встречается. Или может? И в голове сейчас вопросов миллион, ведь непонятно ни-че-го. Серёжа лишь глазками хлопает растерянно, пытаясь рассмотреть в Ванином лице точно такие же эмоции. Когда та всë же произносит то, что хотела, Бессмертных из реальности чуть ли не выпадает. Что она только что сказала? Пара? Он и Серёжа? Русый на девушку смотрит вопросительно, мол, кто ей это сказал, и с чего вообще такие выводы. — Что, прости? — Бессмертных смотрит максимально серьёзно, ведь такой исход событий его не устраивает совершенно. Вопросов очень много, а ответов нет вообще. Ваня на Пешкова не смотрит даже, а всë продолжает одноклассницу взглядом сверлить в надежде, что та всë же объяснит, откуда такие выводы. — Ну, мне Даша рассказала уже, что вы встречаетесь. Серёжа же ей сам сказал, — девушка так легко плечами пожимает, всё ещё улыбаясь слабо. А у Пешкова и тени улыбки на лице нет. Что, блять, происходит? Он до этого ещё мог воспринимать это как одну большую шутку, хоть и ужасно глупую, но сейчас, когда его ещё и приплетают к этой ереси, то смеяться не хочется совсем. В груди ощутимо нервно становится. Просто страшно, что Ваня действительно может поверить. Но это же всё наглое вранье. Он Куданову просто терпеть не может, и если бы кудрявый и правда вступил бы в отношения с Бессмертных, то она была бы последним человеком, который об этом узнал. Младший понимает, что ему срочно нужно вмешаться, ибо если он прямо сейчас этого не сделает, то хуй знает, что ещё эта клуша наговорить сможет. Ваня искренне не понимает, почему светловолосая всем рассказывает, что он с Пешковым встречается, и откуда она такое вообще, блять, взяла. Парень даже спросить у темноволосой хочет, откуда у Даши-то такие новости, но та про Серёжу договаривает. Глаза ещё шире становятся, а верить в то, что Серёжа действительно такое рассказал, совсем не хотелось. Ну, не мог же кудрявый Даше наврать, что те встречаются? Не мог же, да? — Лун, ты ёбнутая? Я не говорил ничего, — Серёжа впервые, наверное, настолько серьёзен. Ведь в груди сердце колотится, вырываясь из неё, а от любой мысли о том, что русый сейчас поверит ей становится неимоверно страшно. И Пешков сейчас, за лицо старшего взглядом цепляясь, пытается в нём отыскать хоть что-то, что хотя бы немного говорит о том, что Тархановой он не верит. Пожалуйста, хоть бы он её не слушал. Русый на Пешкова со всей серьёзностью смотрит, и внутри столько разных чувств, которых наружу выпускать не хочется. Ване обидно. Обидно, что Серёжа и правда так сделать мог. Не кто-то другой, а именно Серёжа. Честно, Ваня был готов услышать самую-самую глупую ложь. Чтобы тот мог поверить, что это не он сейчас себя оправдывает, а Даша наврала. Давай, Серëжа, оправдай себя. Серёжа ловит взгляд Ванин, такой… серьёзный. Настолько, что по коже мурашки сильно бегут, а в душе страх. Безумно сильный страх. Потому что серьёзность русого не веселит совсем. Сейчас не та ситуация. И так боязно, что он вот-вот услышит что-то вроде: «Серёжа, как ты мог?». Но школьник же не виноват. Он ничего не сделал. Да в голове вдруг возникает очень странная, но логичная мысль. Вдруг он по пьяни позвонил Даше? Кудрявый ведь вполне мог. Поговорил с ней, пока Бессмертных не видит, наговорил всякого бреда про то, что они с подростком встречаются, да чтобы Куданова не лезла больше. Потому что других оправданий её поступку просто нет. Ну не могла же она на пустом месте компании своей распиздеть этот бред? — Вань, я правда ничего не говорил, я не знаю, почему она такую парашу несёт, — тот судорожно хоть как-то оправдаться пытается, чтобы увидеть в глазах Вани доверие сейчас очень нужное. Ну не может же он этой Эвелине глупой поверить. Наверное. Кудрявый ведь с подростком намного лучше знаком, не будет же этот одуван так просто брать и верить каким-то глупым слухам, которые распустила Даша. Ёбаная Даша. Почему ей на жопе ровно не сидится? Нужно же нагадить постоянно. Какая она сука. И Пешков мысленно сейчас лишь планирует то, что, как только Луна отъебётся наконец-то, Серёжа проведёт с Бессмертных воспитательную беседу на тему того, почему с такой сплетницей, как Куданова, общаться просто небезопасно. А потом и с ней поговорит, да. Выяснит, какого хуя она вообще друзьям своим такой бред говорит. А сейчас главное лишь ситуацию уладить да перестать настолько сильно волноваться. Никто Эвелине верить не будет. Тем более Ваня. По крайней мере, на это очень хотелось надеяться. — Я лучше спрошу у Даши, — тот с места своего встаёт и к Кудановой решительно направляется. Она же, наверное, лучше знает? Или нет. Ваня в растерянности, и кому верить он действительно не знает. Слышно сейчас, как Ваня упоминает одноклассницу, со своего места подрываясь. Блять. Он не верит. Серёжа руками дрожащими в кудрявые волосы зарываясь, нервно выдыхает. А в груди так больно и неприятно от того, что ему не поверили. Ваня действительно думает, что Пешков такими глупостями занимается? В сознании отчаяние бьёт, просто от незнания того, что же делать в подобных ситуациях. Все идёт не туда. По пизде. Парень кусает свои губы сильно, пытаясь хоть что-то придумать, но ничего не получается. Совсем. И единственное, что сейчас отвлекает от собственных ужасно взволнованных мыслей, так это Луна. Луна, которая тяжело вздыхает, видимо, понимая, что сделала вообще что-то не то. — Блять, Эвелина, ты клуша пустоголовая. Нихуя мы с Ваней не встречаемся, тебе напиздели, — сквозь зубы произносит младший, смотря на темноволосую хмурым взглядом. В голове так и начинает закипать злость к этой особе. К ней и к ёбаной Даше, которая вообще ничего не умеет кроме того, как вешать людям лапшу на уши. Всё портит. Заебала. Тарханова в лице меняется, выглядит так растерянно и грустно, словно на неё просто наорали с пустого места. Актриса. — Ой… ну, я ей и не поверила с самого начала. Понятно же, что вы мальчики, друзья, поэтому мутить не будете, — говорит она тихо, виноватым тоном, а Серёжа лишь цокает недовольно. Это что, новый рекорд по переобувке? Даже Вова, наверное, так быстро своё мнение не менял, как эта особа. Лишь бы подлизаться. И видно, что та вновь сказать что-то хочет, но Пешков предотвращает это, лишь проговаривая короткое: — Всё, закройся нахуй, — парень устало трёт переносицу, взгляд на парту опуская. Слышно, что та лишь молча уходит куда-то. Обиделась. Ну пусть и обижается, у кудрявого сейчас на кону стоят отношения с самым дорогим человеком в его жизни вообще-то. Тот лишь выглядывает его по классу, быстро взглядом находя да наблюдая, что ему что-то одноклассница рассказывает. От этого чувствуется, что сердце в волнении замирает будто. Она же сейчас ему столько ереси наговорит. Тогда ведь… всё. Бессмертных ему даже сказать ничего не даст, просто поверит этой пиздаболке на слово. Нужно вмешаться. Причём срочно. И парень со своего места подрывается только, направляясь к первой парте ряда, что напротив собственного находится. Главное – не облажаться. Ваня должен ему поверить.

***

— Привет, — подросток к светловолосой аккуратно подсаживается и улыбку еле видимую выдавливает. Затем с мыслями собирается, слова подбирая, и со всей серьёзностью, что в нём есть, к однокласснице обращается. — Привет, Вань, — девушка расплывается в улыбке мягкой, аккуратно волосы за ухо заправляя. Та лишь телефон свой выключает, готовясь поболтать с одноклассником, которого та не видела не так уж и давно, но всё же успела за это время сильно соскучиться. И Даша лишь поудобнее на стуле устраивается, внимательно слушая следующую фразу русого. — Правда, что тебе это именно Серёжа рассказал? — Бессмертных сейчас хотел бы услышать любое другое имя или даже фамилию. Но точно не такое уже близкое, даже родное, «Серëжа Пешков». И поэтому тот с самой большой надеждой на Куданову смотрит да ответа от неё ждёт. — А, ну да, — та кивает, чуть брови приподнимая да вновь волосы поправляя, ведь те почему-то слишком сильно сейчас мешать стали. Бессмертных ответ девушки с большим нетерпением ждёт, ибо тот волнуется сильно. Парню почему-то до сих пор не верится, что Серёжа с ним такое сделать мог. Они же буквально лучшие друзья, а Пешков с ним так просто поступает таким образом? И, когда светловолосая говорить начинает, Ваня напрягается аж, внимательно ту слушая. И Даша подтверждает. В этот момент из-за этого лёгкого «ну да» мир будто ломается, и смысла в нём не остаётся. Ваня, честно, ожидал такое от кого угодно, но точно не от Серёжи. — Он мне хвастался об этом тогда на скамейке, потом ещё по телефону говорил, что вы, ну… — девушка запинается, взгляд опуская да думая, как помягче высказаться можно. — Переспали короче. У него ещё засос на шее какой-то. Ну, я и вижу, что вы постоянно рядом, то за руку ходите, то обнимаетесь. Ещё и в одной квартире время проводите, он тебя называет как-то… ну, странно, понимаешь? Я ему поверила, конечно, друзьям некоторым рассказала. Вы правда хорошо смотритесь, я рада за тебя, Вань. — та улыбается тепло, внимательно наблюдая за реакцией парня и ожидая увидеть, что он поверил. А Куданова уверена на все сто в том, что поверит. Потому что, очевидно, светловолосая ему небезразлична. По нему это видно. Да и взаимно это так-то. Только глупый Пешков постоянно рядом ошивается, сводя все взаимодействия на нет. И это бесило. Очень. Поэтому девушка не видела ничего страшного в том, чтобы немного приукрасить их отношения. Тем более, они ведь правда то за руку ходят, то обнимаются, поэтому кто-то правда может подумать, что они пара. Но Куданова девушка не глупая, понимает, что старший такими глупостями не занимается точно. Это, скорее всего, его Пешков заставляет, а русый просто мальчик хороший очень, поэтому из вежливости не отказывал. Куданова замолкает почему-то, и это заставляет ещё больше бояться, ибо теперь старший даже представить не может, что Пешков там Даше наплëл. Всë же, та предложение договаривает, отчего парень чуть воздухом не давится. Он? И Серёжа? Переспали? Какого, блять, чëрта. И почему-то Бессмертных так стыдно перед одноклассницей становится. Стыдно за то, что про Ваню такой гадкий слух пустили, а она ещё и поверила. — Мы не встречаемся, он врёт, — русый на девушку с большой надеждой смотрит и бровки хмурит слегка. Ваня хочет, чтобы та ему поверила, а не глупому Серёже. Как вообще можно поверить в такую ересь, что наплëл Пешков? Девушка, когда слышит слова эти, удивляется искренне так, бровки поднимая. И хлопает глазками растерянно всего секунду, вторую, но всё же опускает взгляд чуть виноватый в пол, начиная говорить. — Ой, Вань… прости. Он просто так убедительно говорил, ещё его подкаты эти, ну, сам понимаешь, — та плечами пожимает, мол, «я ничего плохого сделать не хотела.» Давит из себя максимальное чувство вины, видя, что Бессмертных поверил ей. Что в глазах его так и читается желание, чтобы ему просто точно так же поверили. И Даша, конечно, верит. Да делает вид, что ей очень-очень стыдно. И вдруг видит сейчас девушка боковым зрением, что сюда это кудрявое недоразумение направляется, из-за этого чуть волнительно становится. Ничего, пусть приходит. Ей всё равно поверят. Уже поверили. Старший оборачивается и видит кудрявого, что к парте подходит. Сейчас уже объяснений нелепых слушать не хочется, ведь тут и так всë понятно. Серёжу не то, что слушать, его видеть не хочется даже. Весь этот флирт глупый да шутки пошлые были не просто так, да? Тот лишь на кудрявого смотрит, а в глазах столько злости и обиды. Подросток даже смысла говорить что-то не видит. Его просто нет. А что ему говорить? Попросить никчëмные оправдания, в ответ на которые тот лишь скажет «это не я, она всë врёт»? Серёжа, наконец дойдя до одноклассников, уже готовится что-то сказать в своё оправдание, как вдруг ловит на себе взгляд Ванин. Взгляд полный разочарования. От этого кудрявый на месте застывает, словно парализованный. Глотает воздух рвано, ведь дыхание от волнения резко сбилось, и глаза так быстро и судорожно бегают по лицу парня, пытаясь в нём ухватиться за промелькнувшую хотя бы на секунду веру в его невинность. Но этого нет. Уже поздно. И Серёжа быстро, всё ещё не веря будто, взгляд свой переводит то на Дашу, то снова на Бессмертных. Страх. Сильный страх разрывает лёгкие. Неужели уже ничего нельзя сделать? Их дружба правда была настолько хрупкой, что любое грязное враньё могло с такой лёгкостью её разрушить? — Ваня, блять, не знаю, что она спизданула, но не верь. Пожалуйста. Давай поговорим, — Пешков тараторит, запинается, чувствует, что в глазах собирается дурацкая влага. Потому что это слишком несправедливо. Не может всё настолько просто закончиться. Он что, и вправду настолько хуевый друг, что слово какой-то пиздаболки будет значимее, чем его? Ну нет… Ваня не может. Он не может так поступить. Только не с Серёжей, пожалуйста. Светловолосый слишком не хочет его терять. И в голове сейчас очень много просьб да мольбы о том, чтобы его не бросали, а с губ больше никаких фраз не срывается. Потому что парень ждёт. Ждёт, что русый хотя бы попытается его услышать, что не будет просто верить пустым словам. Сейчас правда слишком страшно сказать что-то лишнее, страшно, что младший может ещё больше испортить то, что уже испорчено. — Он не захочет с тобой говорить, ты уже и так слишком много сказал. И как тебе не стыдно вообще? Всю репутацию испортил мальчику, — Даша смотрит с неприязнью да Бессмертных к себе ближе за локоть притягивая, словно защищая от Пешкова. И от этого сердце так сильно колит, а под рёбрами снова кто-то стеклом елозит. Блять. Почему с ним общаются так, как с отбитым? Он ничего не сделал. Правда, ничего не сделал. И так хочется просто донести это до Вани. Но он не поверит. Да даже если и захочет поверить, ему просто не даст сделать этого эта дочь шлюхи. Она намеренно сейчас отвечает сразу же, не давая старшему даже возможности ответить. Какая же она шмара. Это слишком несправедливо. Ваня потерян. Он не знает, как поступить и кому верить. Тот лишь на Пешкова смотрит и думает, стоит ли с ним вообще разговаривать да слушать его оправдания жалкие. Ваня не знает. И, только русый что-то сказать хочет, вывод сделать, как Куданова того опережает, за парня говоря. Даша словно птица, что птенца у себя под крылом прячет, и поэтому Ваню сейчас к себе ближе притягивает. А тот не сопротивляется. — Какая же ты блядь. У тебя даже доказательств нет, — Пешков смотрит на девушку с сильной обидой и злостью. В голове слишком мутно, и он, честно, готов высказать Даше всё, что он о ней думает. Но не сделает это только из-за русого, ведь так не хочется потерять его уважение ещё больше. Парень сейчас чувствует себя так, будто его просто загнали в угол. И руки дрожащие глаза трут, пытаясь стереть всю скопившуюся влагу, чтобы та в слёзы не превратилась, делая из Серёжи ещё более жалкого оболтуса. Неужели он чем-то заслужил это? Почему всё, как всегда, стало настолько плохо? Разве подросток просто не может быть счастливым? Наверное, правда, не может. Он просто настолько клоунская персона, что ему совсем никто не верит. Даже Ваня. Его, самый любимый Ваня. Который, наверное, останется на стороне Кудановой и не станет даже слушать. Видимо, придётся опять жить с мамой. — Как раз таки есть, Серёж, — с улыбкой произносит девушка, а после этого сердце бьёт сильный, последний удар, кажется, после этого автоматически останавливаясь. Сейчас просто пиздец как страшно. Вдруг она предоставит разговор, где кудрявый пьяно пытается доказать, что у них с Ваней действительно отношения. Но он же не поверит в такое. Пожалуйста, пусть не поверит. Серёжа рвано, нервно выдыхает противный воздух, всё ещё смотря на Бессмертных да пытаясь поймать его взгляд. А Куданова тем временем роется в телефоне с улыбкой глупой. И так мерзко на неё смотреть. Просто отвратительный человек. Как с ней вообще дружит кто-то? Хотя тусуются с ней такие же отбитые. Коля, Луна… вся эта дурацкая тусовка. И как Бессмертных может верить человеку, у которого такие друзья? Серёжа лишь смотрит всё ещё на девушку, нервно крутя в руках зажигалку и моргая быстро. В груди скопилось сильное волнение. Волнение от незнания того, что она может показать. Как же страшно, Господи. — О, нашла, — радостно произносит Даша, снова бровки чуть приподнимая. Дурацкая у неё мимика. И то, что весело ей тоже по-дурацкому. Она лишает сейчас Серёжу самого дорогого для него человека, так ещё и улыбается, шлюха… Кудрявый про доказательства говорит, и ведь правда – у Кудановой же ничего нет. Что, если это она врёт, а не Серёжа? В это верить хотелось намного больше, чем в то, что слух пустил именно Пешков. Тот даже возразить хочет и сам про доказательства спросить, но одноклассница снова того опережает да как раз все мысли старшего опровергает. Доказательства есть. Тот смотрит на девушку, а на лице так и читается удивление. Что за доказательства такие? Старший за действиями одноклассницы наблюдает внимательно: как та что-то в телефоне ищет, а потом улыбается радостно, и, в конце концов, что-то включает. «Пешков, где Ваня, и что ты с ним сделал? Отдай ему телефон.» — доносится из телефона голос женский. Блять. У Серёжи рука дрожащая сильно прикрывает рот. В груди шок разрастается, а парень понимает – ему не поверят. Это тот глупый разговор, в котором парень ещё болеет. Эта блядина записывала. В лёгких слишком много обиды, да столько, что, кажется, они вот-вот лопнут. Взгляд в пол опущен, ведь смотреть сейчас на Ваню просто стыдно. В глазах вновь дурацкие слезы. «Я выебал его. Ему понравилось, кстати.» — Это конец. Точно конец их общения. И никаких больше объятий, никаких шуток, никакого ругания по поводу курения. Никакой поддержки. Вот нужно же было ему тогда съязвить Кудановой, почему нельзя было держать свой язык за зубами? «Ты просто не видела, как он вчера ко мне прижимался.» — сука, сука, сука. Какой же он долбоёб. Господи. В горле стоит больной ком, а перед глазами ресницы подрагивают. Не верится. Просто не верится, что он правда лишился Вани. И всё это из-за какой-то лживой бляди. Ваня слушает по-прежнему внимательно, и подросток сначала не понимает ничего даже, а потом, когда голос Пешкова слышит, бровки хмурит да на месте ëрзает. Это не кто-то другой. Не какой-нибудь Коля, что с Дашей постоянно рядом ошивается, это точно голос Серёжи. Его голос и его слова. Бессмертных точно больше не верит. Как ему можно верить, когда русый буквально услышал диалог, где тот говорит о том, что те переспали? Подростку чертовски обидно, что Серёжа с ним так поступает после всего, что Ваня для него сделал. Он буквально приютил его, а кудрявый в ответ это? — Ну, я думаю уже понятно всё, — та выключает запись, а Пешкову лишь больнее от обиды. Она же дальше по разговору сама должна намекать на то, что они с Ваней совсем не друзья. Какая же она блядь. И внутри лишь ненависть. Серёжа поднимает на Ваню взгляд, дыша рвано и пытаясь выдавить из себя хоть слово. Пытаясь оправдаться, зная даже, что уже слишком поздно. — Ваня… Блять, Вань, понятно же, что я это не всерьёз говорил. Пожалуйста, не верь ей, давай поговорим, прошу тебя, — голос сильно дрожит, а по щекам скатываются слёзы одна за другой. Потому что сдерживать их больше не получается. Потому что тело берёт отчаяние, и парень готов сделать всё, лишь бы не терять Ваню. Правда, он никогда больше не будет курить, пить, приставать с глупыми шутками, начнёт нормально учиться, есть, бросит резаться, но только бы не лишиться столь важного для него человека. Пожалуйста… и все эти мысленные обещания тот даёт, стирая поток слез, что останавливаться не собирается, да всё пытаясь выпросить у старшего хотя бы один диалог. Только один. Он правда станет самым хорошим и идеальным. Лишь бы продолжить общение. — Вань, да он манипулятор. Ещё и слёзы из себя выдавливает. Ты правда веришь ему? — та произносит это с усмешкой будто, на Ваню глядя с ожиданием. Сука. Какая же она сука. И ничего в голове кроме оскорблений нет, потому что она разрушила самое дорогое, что было у Серёжи. Его единственную и самую любимую причину жить. — Я не хочу с тобой разговаривать, — верить, что всё, происходящее сейчас, — реальность, максимально не хотелось. — Пиздец, Пешков. Так ты со мной поступаешь после всего, что я для тебя сделал? — парень головой отрицательно мотает и взгляд от того отводит. Смотреть на младшего не хочется. И знать его, в принципе, тоже. Ваня лишь от парня отворачивается да к светловолосой ближе двигается. — Вань, Ванюш… пожалуйста. Я говорил тогда несерьёзно, правда, я очень ценю всё, что ты для меня сделал, я очень ценю тебя, я не хочу терять наше общение, ты дорог для меня, — кажется, Серёжа начинает задыхаться в собственных слезах, потому что вместо выдохов выходят только жалобные всхлипы. Плечи дрожат. Парень весь дрожит. Дрожит от этого отвратительного чувства, что это конец. Плохой конец, в котором победителем вышла Куданова. Серёжа делает шаг навстречу Ване. Очень нерешительный, небольшой. Он просто хочет, чтобы его послушали. Чтобы его услышали. Бессмертных того не слушает уже, потому что не хочет. Не видит смысла. Неужели Серёжа и правда всë подстроил? Специально дружил с Ваней, чтобы потом наплести всем, что они встречаются, и репутацию тому подпортить? Русому так ужасно на душе, потому что тот буквально всë для Пешкова делал: принял в свой дом, обувал, тащил того пьяного домой и поддерживал каждый раз. Просто, блять, оказывался рядом. Делал всë, что только мог, каждый раз забивая на свой личный комфорт, только чтобы кудрявому было хорошо. Потому что подросток понимал, как тому плохо, и старался хоть что-то хорошее в его жизнь принести, а в ответ он получает это всë? Вот она, благодарность? Теперь, видимо, старший не нужен стал, раз Пешков так поступил. — Прошу, не бросай меня, ты же знаешь, насколько ты для меня важен… я с Дашей не общаюсь даже, ты же помнишь, как я тогда на то, что она прийти должна была, отреагировал, я бы не говорил ей такого. Да я и распространял когда-то до этого слухи? Если бы я правда этой хуйней занимался, то от меня постоянно какой-то поток информации был бы. Я же, блять, не общаюсь ни с кем, кроме тебя и Вовы, я новых знакомств ссусь, как маленький ребёнок, я бы никогда так не сделал. Не бросай меня, прошу тебя, не верь ей. От этой шлюхи постоянно какие-то слухи, она общается с ебанатами, как ты этого не видишь? — кудрявый тараторит, говорит всё, что сейчас на уме, стараясь не обращать внимание на запинки, на то, что он буквально посреди предложений глотает воздух так, будто задыхается, да на слёзы. Сейчас на всё плевать. Он готов плакать на глазах у всего класса, унижаться, выглядеть полным долбоёбом, только бы увидеть, что Ваня ему хотя бы на секунду, но поверил. Пожалуйста. Он слишком его любит. Он не сможет жить без него. Душа, в самом деле, сейчас болит так сильно, и видно лишь, что Даша хмурится, с отвращением смотря на Серёжу. Взглядом его буквально так и проклиная. Но младшему всё равно. Ему на данный момент всё равно на всё, кроме Вани. Сейчас в лёгких из-за страха дурацкого совсем не остаётся воздуха, а Бессмертных, очевидно, единственный, кто своей верой даст возможность вдохнуть. Единственный, кто даст возможность жить. Потому что без него этой возможности нет совсем. Сейчас, парню всë равно на чужие слëзы, и малейшее чувство жалости, что осталось где-то внутри, тот старается максимально игнорировать, считая, что сейчас кудрявый этой жалости не заслуживает. Не заслуживает, потому что поступил младший хуже того же Коли, что сейчас рядом где-то находится. — Так, всё, Пешков, шуруй отсюда. Хватит всякий бред нести, — девушка хмурится сильно да лишь русого утешающе по спине поглаживает. А он и не против, наверное. Только жмётся к ней. Неужели Серёжа действительно настолько ужасный?.. Наверное, лучше бы он тогда остался в квартире с матерью. В пьяном состоянии она вполне могла избить его до смерти. Так было бы лучше, чем чувствовать эту огромную душевную боль от потери настолько важного человека. Он же, правда, не сможет без него. И глаза уже устают от слёз, как и руки устают их стирать. Но те лишь вновь скатываются и скатываются, ведь другого сейчас не дано. Бессмертных прямо сейчас поддержку и покой в Даше ищет, ибо та рядом сидит, и русого, наверняка, понимает. Даша не такая, как Пешков. Она понимающая, и общается с тем из-за искренности и чистого интереса, а не чтобы над подростком поиздеваться, да же? Ване с Кудановой хорошо, потому что та не лезет со своими подкатами глупыми и комфорт старшего уважает. Да просто потому, что девушка самого Ваню уважает, и общаться с ней одно только удовольствие. — Вань, пожалуйста… — голос дрожит, кажется, даже сильнее, чем в тот самый вечер, когда русый впервые сам обнял Пешкова. Блять. Он просто хочет снова почувствовать, что Бессмертных рядом, что ему, правда, не всё равно. Но вместо этого тот лишь чувствует, что с каждым его взглядом, действием и словом, сердце разбивается вдребезги, в кровь разцарапывая все внутренности. — ты думаешь я бы так умолял тебя, если бы общался с тобой просто ради слухов? — Да, Серёж, умолял бы, — тот ожидал, что хотя бы сейчас услышит Ванин голос, его мнение на этот счёт, но эта блядь снова не даёт вставить и слова. Почему? Чем он заслужил потерю ещё одного дорогого человека? Сначала папа, потом его одуванчик. Что он делает не так? Где проебался? — очевидно же, что если бы ты правда делал это не из-за того, чтобы Ване нагадить, то ко всем бы так подкатывал, а не только к нему. Всем со стороны понятно, что ты общаешься с ним только из-за популярности. И бурду про отношения тоже несёшь из-за популярности. Ясно же, что ты никому не нужен, у тебя друзей нет даже. Вот к Ване и подлизываешься, — снова Серёжин всхлип, снова дрожащие руки, что пытаются стереть слёзы, чтобы сквозь их пелену можно было рассмотреть столь любимое лицо. И парень понимает прекрасно, что Даша права. Он, правда, никому не нужен. Совсем. Только Вове, разве что. Но, даже несмотря на её правоту, так хочется ей въебать. Потому что эта дура давит на самое больное, заставляя всё больше впадать в истерику. Очевидно же, блять, что только к Ване он подкатывает, потому что любит. Любит только его. Но сказать он это не может, не получается. Старший точно позитивно на это не отреагирует. За русого сейчас Куданова отвечает, но тот не против совсем, потому что сам уже чертовски устал, да и что-то говорить Пешкову не хочется совсем. Когда младшая про популярность говорит, Бессмертных аж противно становится, ведь тот и подумать не мог, что Серёжа с ним ещё и ради какой-то жалкой популярности общаться будет. Это, как русому кажется, уже слишком. Слишком подло и слишком бесчеловечно. За эти жалкие несколько минут Пешков опустился в чужих глазах ниже, чем кто-либо. Ниже, чем ёбаный плинтус, который и так ниже всего живого. Поздравляю, Серёжа, ты добился того, чего хотел? — Всё, Вань, пойдём в буфет. Очевидно, что этот клоун всё сделает, только чтобы тебя опять пидорасом каким-то выставить, — та, глаза закатывая, лишь парня за руку берёт. Шлюха. Ёбаная шлюха. Все её слова и действия слишком больно ударяют по груди, слишком сильно попадают прямо в самое яблочко, вызывая лишь большую боль. И Пешков пытается выловить взгляд зелёных глаз. Самых любимых глаз, в которых хочется утонуть с головой. Просто хочется увидеть, что он поверил кудрявому; услышать, что всё хорошо; почувствовать, что его обнимают. Крепко, как раньше. А в голове сейчас витает лишь один вопрос: неужели это конец? — Ты такой мерзкий. Я больше не хочу тебя знать, — парень головой машет отрицательно. Серёжа — самый сильный удар, что тот когда-либо пропускал, и получить он больше не хочет. И тот, проговорив это, всё своё внимание обращает на Дашу, которая до этого предложила сходить в буфет. — Недолго только, — тот глаза в пол опускает да Куданову крепче за руку берёт. Сейчас и правда стоит отвлечься от всего этого, ведь впереди ещё пиздецки сложный день, а забивать голову произошедшим совсем не хочется. — Да, я, наверное, правда, мерзкий. Обидно только, что ты веришь какой-то блядоте, а не другу, который для тебя единственного сделал исключение и открылся, — голос срывается на всхлипы, а когда взгляд мельком замечает то, что Ваня сжимает ладонь этой дурацкой Кудановой, тело совсем берёт отчаяние. Хочется исчезнуть. Уйти, взять в руки блядское лезвие и избавиться от этого ужасающего чувства, будто он мерзкий. Ведь так сказал Бессмертных. И Бессмертных всегда прав. Наверное, в выборе Даши он тоже оказался прав. А Серёжа ведь, правда, на какое-то время смог поверить в то, что он может стоять у кого-то на первом месте. Что о нём, правда, можно заботиться. И сердце разрывается от быстрого ритма, щёки уже полностью мокрые от слёз, а парень понимает, что это скорее всего их последний разговор. Это конец. Бессмертных весь бред кудрявого старается не слушать уже и к Даше ближе жмётся, руку её крепче сжимая. В голове до сих пор не укладывается, как Пешков так поступить мог и на такое ради популярности какой-то пойти. Русый до последнего думал, что Серёжа нормальным окажется, и общается тот с парнем не из-за какой-то личной выгоды, а просто потому, что тот интересный. Потому, что тот просто Ваня. И старший думал так каждый раз, когда кудрявый плакал на плече у Бессмертных и благодарил за предоставленную помощь. — Прости… прости меня. Я буду скучать по твоим объятьям, одуван, — коротко выпаливает Серёжа, нервно сглатвая. Он не знает за что извиняется. Наверное, за всё. И за тот поцелуй, и за постоянные подкаты, и за то, что за ним приходилось ухаживать да тратить деньги… кудрявый смотрит в любимое лицо, секундно рассматривая, всё пытаясь запомнить каждую деталь. Хотя он и без этого знал всё наизусть. Не зря же светловолосый зарисовывал эти прекрасные черты лица на уроках, правда? И сейчас хочется высказаться на прощание. Обнять, сказать что-то, что отпечатается в памяти русого надолго. И парень придумывает быстро. Наверное, почти сразу же. Времени размышлять о правильности своей идеи нет. Совсем. Поэтому кудрявый лишь опускает взгляд, протягивая свою руку, да последний, самый волнительный раз, берёт Ваню за ладонь. Такую холодную, нежную. С мягкой, бледной кожей, которую трогать одно лишь удовольствие. — Я тебя люблю, — полушёпотом выдавливает из себя парень, смотря куда-то в пол. Он тут же чужую ладонь отпускает, быстрыми шагами направляясь прямо к выходу. И в глазах сейчас резко муть идёт, ведь слёзы вновь скапливаются, пока в горле ком ужасный стоит. Он должен был это сказать. Сказать хотя бы в последний раз, просто чтобы русый знал. Пусть тусуется со своей Дашей дальше, но с мыслью, что Серёжа, правда, что-то к нему испытывает. Всё равно уже терять нечего. Общения нет. Вани нет. — Пиздец, отвали, — Серёжа мерзкий. И поступки его тоже мерзкие. Бессмертных его словам не верит совсем, потому что верить младшему тот больше не хочет. Как можно верить такому, как он? Эти слова про любовь – глупая ложь, которую тот придумал, только чтобы отмазаться и не казаться в глазах Вани настолько ужасным. Он в этом уверен. Старший, правда, не понимает, как он мог не замечать всю эту ложь, которую заметила даже Куданова? Может, все эти слова про любовь и чувства Серёжи наполнены правдой, но Бессмертных не верит ни капли, потому что тому это не надо. Сколько можно врать, Серëжа? Русый девушку торопит, ибо находиться в одном помещении с Пешковым сейчас абсолютно не хочется. Атмосфера в классе неприятно душит, а в воздухе витает запах яблочных сигарет, которые младший курил только вчера. Запах ёбаного Серёжи, от которого старший, кажется, никогда уже не избавится.

***

Пешков шагает чуть ли не бегом по коридору, что полон учеников, их голосов, и слышно сейчас среди них что-то знакомое. До боли родное. И парень понимает всё сразу же, узнаёт. Тот взглядом ищет в толпе очень громкого Вову, в попытке узнать, как его обойти незаметно, но не успевает. Блять. Рядом, словно назло, возникают Лёша да светловолосый. Только не сейчас, пожалуйста. Оставьте его в покое. И видно по лицам их, что те заметили слёзы. Конечно, как не заметить, у Пешкова, наверное, глаза уже красные от рыданий. — Ты чего, Серёг? — Семенюк обеспокоенно глядит в чужие глаза, пытается положить руку на плечо, но Пешков её тут же скидывает, предотвращая любые попытки его утешить. И вид Вовин становится более взволнованным, ведь знает тот прекрасно, что такое поведение школьнику свойственно только тогда, когда произошло что-то супер хуёвое. Помнится, как после смерти отца, Пешков неделями мог предотвращать любые попытки Семенюка повзаимодействовать. Потому что было слишком больно. Хотелось просто побыть наедине с собой и всё обдумать. Сейчас, кстати, тоже хочется. — Не сейчас, — только произносит Серёжа тихо, стороной обходя одноклассников. Он объяснит всё потом. Когда-нибудь, когда любое воспоминание о столь любимом Ване не будет вызывать чувство того, что внутри кто-то в сердце иголкой тычет. Наверное, это будет не ~скоро. Да, очень не скоро.

***

Даша с русым из класса всë же выходят и через толпу только подошедших учеников пролезть стараются, ибо буфет на первом этаже, а сейчас туда пройти максимально сложно. Бессмертных руку светловолосой по-прежнему в своей сжимает, чтобы та не потерялась в этой гуще подростков. Парень на младшую взгляд опускает, а та говорит что-то увлечённо, в ответ на Ваню не смотря почти. Парень лишь подмечает мысленно: у девушки черты лица такие нежные, аккуратные очень, что подросток, кажется, мог любоваться беспрерывно. Даша – как свет в темной комнате, и свет этот даёт надежду на спасение какое-то. — Как ты думаешь, он правда ради популярности так сделал? — тот разговор про Серёжу начинает, ибо не верится как-то, что кудрявый так сделать мог. Он же буквально пришёл к Ване босой, с букетом проблем. Неужели этот человек ради какой-то никчëмной популярности так поступить мог? На душе гадко, и тот сейчас ищет поддержку в Даше. Ваня, что всегда сам решает свои проблемы, потому что он привык так, ищет ёбаную поддержку в Кудановой. — Конечно, Ванюш. С ним же не общается никто, вот он и решил с помощью тебя продвинуться, — девушка головой кивает и руку русого большим пальцем поглаживает аккуратно, как бы показывая, что той жаль максимально. Где-то внутри светловолосая на самом деле радуется, потому что Бессмертных ей поверил, и теперь он видит Пешкова только как негативного персонажа. А в связи с тем, что подростку из-за этого пиздец больно, он точно будет искать в Даше поддержку. Именно в ней, а не в ком-то другом. И сейчас осталось только показать, что та рядом будет да парня поддержит обязательно.

***

Тихо. Звонок уже давно прозвенел. Наверное, минут десять назад. Кудрявый заперся тут, в школьном туалете, кажется, за минут 5 до начала урока. В коридоре никого, отчего слишком сильную, гнетущую тишину разбавляет лишь собственное, сбивчивое дыхание, всхлипы и ужасно быстрое сердцебиение. В дрожащих руках лезвие. Лезвие, что касается кожи, но ещё не причиняет боли. Холодное. Прямо как его руки. Снова всхлип, громкий, за что Серёжа ругает себя мысленно (хотя и сдерживаться сложно). Услышит же кто-нибудь. И именно сейчас начать особенно сложно. Потому что в голове всё ещё таким чётким, приятным воспоминанием крутится то, как Ваня буквально вчера говорил о том, чтобы тот при проблемах к нему обращался да глупостями такими не занимался. Ну и как же мне к тебе обратиться сейчас? Сейчас, когда тебя так просто наебала какая-то дрянь. Лезвие начинает ощутимо давить на бледную кожу, из-за чего виднеются небольшие, красные отблески. Серёжа жмурится сильно. Больно. Но ещё больнее от одного дурацкого факта о том, что он не достоин простого человеческого счастья. Счастья в лице Вани. Да, Пешков явно его не заслуживает. До сих пор, правда, непонятно совсем, где он так проебался; что сделал такого, что кудрявого просто так взяли и лишили его Ванечки. Почему именно с ним? Почему именно с Бессмертных? И слёзы горькие капают прямо на руку, вызывая мурашки по телу, а дрожащая ладонь убирает лезвие с кожи. Почему так сложно просто изрезать руку? Никогда же, блять, не было так. На руке видно слабые красные капли, что с болью пытаются вырваться из совсем небольшой раны. Серёжа смотрит на это с безразличием, впервые не понимая, чем он заслужил наказание. Неужели тем, что Ваня не понимает очевидных вещей? Или тем, что кудрявый не был осторожен с Дашей и позволил себе съязвить? Но, наверное, больше тем, что буквально сел русому на шею. Он слишком многого захотел. Не может никогда всё быть настолько хорошо. Особенно с ним. Особенно с ним, в отношениях с Ваней. И в голову сейчас идея глупая приходит. Хотя у Серёжи они все глупые. Всегда. А самая-самая это та с поцелуем. Определённо. Но эта тоже не менее глупа: вырезать на руке что-то связанное с Ваней. Да глубоко, чтобы шрамы остались. Так с ним останется хоть что-то от русого. Может, так и на душе больно не будет. Честно, Серёжа всё ещё не до конца понимает, что произошло. Мозг словно отрицает, что его, правда, лишили самого дорогого. В мыслях всё витает мнимое чувство того, что всё нормально. Чувство, которое просто избегает настолько сильную потерю. И это самое страшное. У него просто не получается до конца понять ситуацию, выплакаться хотя бы здесь, наедине с собой. Тяжёлый вздох. Наверное, Ваня сейчас сидит с этой блядью за одной партой да подсказывает ей ответы на контрольной. Какая же она шлюха. Лёгкие всё ещё ненависть переполняет, и ясно как день то, что испытывать это к девушке он будет всегда. Просто нет ничего, что хотя бы на немного, но исправит мнение о ней. Это она самый настоящий клоун. Завоевала Ванино доверие и обвела его вокруг пальца как самого что ни на есть инфантильного паренька. Интересно, а сам Бессмертных вспоминает про него? Наверное, да… только в плане плохом таком, что лучше и не вспоминал бы. Честно, обидно очень. Пиздец как. Потому что вместе с Ваней ушла и частичка самого Серёжи. Он больше не цельный. Он больше не сможет жить нормально. Так как все. И так больно думать об этом, как физически. С губ снова срываются дурацкие всхлипы, а парень собственный рот закрывает, с прикрытыми глазами всё чувствуя, как по щекам ручьём льются слёзы. Неужели и на слёзы Ване было плевать? Он же его так поддерживал. Может, кудрявый правда неблагодарный? Для него же действительно столько всего делали… и дом предоставили, и обувь, и ухаживали во время болезни, и возили на праздник за свой счёт, и дали деньги на подарок. А он? А он напился в хлам, доставляя только больше проблем. И младший, наконец открыв глаза, лишь тянется дрожащей ладонью к руке. Туда, где уже был оставлен порез. По груди сейчас с отвратительным чувством опустошенности мешается чувство вины. Он, наверное, правда, как долбоёб себя вёл. Может, даже хорошо, что Ваня его бросил. Лезвие резко впивается в кожу. Ведёт ровную линию, вызывая острую, жгучую боль. Парень мычит, жмурится, а перед глазами всё мутнеет от вновь накопившихся слёз. Он заслужил. Заслужил эту хуйню. Блять, если бы он тогда держал язык за зубами, то всё было бы сейчас хорошо. Всё. Но он опять точно так же всё испортил. Потому что всегда всё портит. И лишился самого дорогого, что у него было. Как всегда. Никому не нужная тварь. Ещё один порез вырисовывается на бледной коже, пока кровь не спеша скатывается куда-то вниз. Вновь громкий всхлип, слёзы, плечи дрожат, а парень быстро моргает, пытаясь прийти в себя. Больно. Больно физически. Но зато морально уже не так сильно. И Пешков знает, что останавливаться нельзя. Что он всё ещё не понял, насколько сильно портит всем жизнь. А в первую очередь Ване. И лезвие вновь и вновь режет по коже, заставляя дрожать и рыдать, признавать свою вину. И вырисовывает оно только одно слово, а точнее имя: «Ваня.»

***

Уже, наверное, минут тридцать от начала урока прошло. Русый сейчас контрольную за одной партой с Кудановой пишет. С ней, потому что младший пропал куда-то, да так и не соизволил на урок явиться. Но Ваню это не волнует совсем, поэтому тот сейчас активно на листочке пишет решение какого-то задания, которое у Кудановой решить не получается. Потому что оно, видимо, слишком сложное для неё. А старшему и не трудно совсем, ведь тот свои задания уже решил все. Да и от того, что он девушке поможет, ничего страшного не произойдёт. Подросток свои знания укрепит только, а у младшей оценка хорошая плюсом будет. И все по итогу довольны, да же? Бессмертных однокласснице листочек протягивает аккуратно, так, чтобы учительница не заметила. Даша бумажку в руки нежные принимает да парня улыбкой и максимально тихим "спасибо" сопровождает. И только после этого принимается решение к себе в тетрадку быстро переписывать, ибо от урока осталось от силы минут десять. Русый за девушкой наблюдает, а та красивая такая, будто под объективами.

***

Всё так же тихо. До звонка осталось всего ничего. Рука, правда, болит очень. Болит, но кровь на ней, слава богу, остановилась и давно уже свернулась. Стало, правда, легче. Легче думать о своей виновности. И вроде не такое чувство вины накатывает. Пешков стоит уже минут пять перед зеркалом. Пальцы вновь и вновь проводят по отметине на шее, рассматривая её в собственном отражении. Так, честно говоря, сложно поверить, что когда-то там, правда, были Ванины губы. Такие красивые, любимые, сладкие губы. Жаль, что он больше никогда не увидит на них улыбку, которая адресована только кудрявому и никому больше. Стоять он так, правда, готов хоть весь урок. Просто думать о Бессмертных. Думать о том, что его в Серёжиной жизни больше нет. Но от мыслей своих отвлекает вдруг звук уведомления. Серёжа дёргается от неожиданности, а всего через секунду понимает уже мысленно, что пишет младшему точно Вова. Потому что кроме него ему никто не пишет. И хочется сейчас, конечно, думать о том, что Ваня мог одуматься и написать, но этого не будет. Никогда. Тот ведь даже слушать не захотел. В руках скоро телефон оказывается, а Серёжа на автомате вводит пароль из цифр. Дата Ваниного рождения. Нужно же было такую ересь поставить на пароль. Наверное, нужно будет поменять. На экране появляется диалог, что, кажется, никогда не закрывается. И, конечно же, в нём есть новые сообщения. Хоть в чём-то кудрявый с самого начала не облажался. Вова❤️‍🩹 Бляяяять, мне Макс все рассказал. Про Ваню. Он такой уебок, сука, я его отпизжу, клянусь. Ты где сейчас? Мне прийти? Серёжа выдыхает нервно. Оставаться одному так сильно уже не хочется, и он был бы только рад, если бы к нему пришёл лучший друг. Но сейчас неподходящий момент. Правда, у него рука вся в порезах свежих, и если их сейчас как-то задеть, то будет очень неприятно. А Вова может сделать это случайно при объятьях. И как потом оправдываться? Поэтому, светловолосый, через всё своё желание увидеть Семенюка и поговорить, лишь печатает:

Сережка

Я в туалете школьном. Не нужно приходить, я хочу побыть один. И спасибо, но не трогай Ваню. Пожалуйста:(((((

Пешков, честно, не знает, зачем за Ваню вступается. Просто… тот же, правда, не виноват. С такими-то доказательствами он бы и сам поверил. Да и хуй знает, что Куданова наговорить могла. Она же ещё на актёрское с детства ходит, поэтому прекрасно знает, как себя вести. А Серёже в голову мысль интересная приходит, и тот, кивнув самому себе на неё, лишь печатает ещё одно сообщение.

Сережка

Я если что буду ждать тебя за школой, там где мы курим обычно. Зайдёшь после уроков. Я же больше не буду жить у Вани, ахахвха:)

Смех, конечно, сейчас максимально неуместен. И младший прекрасно понимает это. Просто… ему и без этого хуёво, хочется хотя бы немного, но разбавить атмосферу. Отвлечься. Не думать о русом. Не думать, даже при условии того, что в сообщениях он буквально говорит о нём. И кудрявый видит, что ему ответ печатают. Кажется, целую минуту. От этого интересно становится. Что же ему настрочить там решили? Вова❤️‍🩹 Держись, Серег. Всё будет нормально, этот пидорас тебя не достоин. Потом увидимся и нормально поговорим. Я с Лехой отпрошусь после второго, будем оказывать тебе моральную поддержку. Купим сигарет, пойдём на хату ко мне. Обнимаю❤ На лице улыбка мелькает. Слабая, усталости полная. Но на душе становится хоть немного, да радостно. Хорошо, что у него есть такие друзья. Может, день сегодняшний будет не таким уж и плохим? Пешков пытается хоть как-то себя утешить, но мысленно-то всё равно прекрасно понимает, что нихуя у него не получается. Навряд ли даже неделя эта сможет быть хотя бы нормальной. Потому что без присутствия столь любимого человека всё автоматически лишается смысла. Даже собственная жизнь. И парень лишь вздыхает тяжело, положив телефон в карман да собираясь направиться прямиком за школу.

***

В волосы бьёт ветер. Тёплый, весенний. И Серёжа прикрывает глаза всего на секунды, пытаясь просто насладиться моментом. Насладиться, даже несмотря на то, насколько сильно болит рука; несмотря на то, что в мыслях только один человек. Ваня. Ваня, с которым так сложно было войти в дружеские отношения и с которым было просто до ужаса легко выйти из них. Больно. Банально, но, правда, больно от того, что у него больше нет Бессмертных. И без него, честно, так одиноко. Серёжа уже привык, что он идёт и постоянно что-то кому-то рассказывает, постоянно кем-то любуется, а этот кто-то только называет кудрявой мразью, но при этом знает прекрасно, что, как только Пешкову станет плохо, тот точно обнимет его крепко, зароется руками в мягкие волосы и будет говорить всякие нежности, пытаясь успокоить. И чай обязательно предложит. Только малиновый с лимоном. Снова слёзы. Горячие слёзы скатываются по таким же горячим щекам, но Пешков их игнорирует, роясь в карманах в поисках сигарет. А он бы слёзы стёр. Блять. Серёжа цокает недовольно, ведь пачка, что вполне могла бы успокоить сейчас, просто пропала. Неужели выронил, пока пьяный был? И от этого разочарование ещё больше берёт. С каждой секундой этот день становится всё хуже. И факт потери Вани не даёт даже надежды на то, что этот самый день может стать лучше. Что эта жизнь может стать лучше. Кудрявый сейчас лишь заворачивает за угол, ожидая за школой увидеть снова пустое от людей место, но… Блять. Парень удивлённо бровки поднимает, замечая знакомую женскую фигуру. Слишком знакомую. Но лица её не видно, хотя всего через секунду та будто замечает присутствие школьника, отчего отрывается от телефона, внимание своё на парня обращая. Глаза сейчас, кажется, ещё шире раскрываются, а парень чуть ли воздухом не давится. — Ой, Тань… — Серёжа, честно, удивляется сильно, ведь кого-кого, а Татьяну увидеть тут ожидал меньше всего. Тот на месте замирает, оглядывая девушку с ног до головы. Чёрные скинни джинсы, снова тёмное худи, но другое уже. В одной из рук у той тлеет сигарета, а в другой красуется телефон. Серьёзная. Как всегда. И сейчас стыдно резко становится за своей внешний вид да за то, что он заплаканный. Грудь, помимо тоски, наполняет лёгкий страх, ведь хуй знает вообще, как она отреагировать может. Руки лишь с щёк слёзы судорожно пытаются убрать, а младший сам не замечает даже того, что из-за своего желания произвести лучшее впечатление, немного, но всё же отвлёкся от гнетущих мыслей о том, как же он скучает по его Ванюше.

***

На улице лёгкий ветерок дует, создавая приятную весеннюю прохладу и лаская кожу людишек, что на улице находятся. Татьяна такую погоду любит, ведь под этот ветерок слабый приятно время на улице проводить, ни о чем особо не задумываясь. В руке покоится тлеющая сигарета, и девушка ту к губам подносит, медленно затягиваясь. А после облачко дыма выпускает небольшое совсем. Темноволосая активно чат с Семенюком ищет, собираясь спросить, не видел ли тот её наушник, который та проебала вчера вечером и найти до сих пор не может. А с одним наушником, между прочим, не очень-то и удобно ходить. И только она чат нужный находит да собирается голосовое сообщение записать, как шорох какой-то за углом слышит. Голову поднимает резко, дабы проверить, кого там ветром занесло. Девушка смотрит внимательно, замечая Серёжу, с которым те познакомились вчера на дне рождении Вовы. Парень, скорее всего, тоже покурить перед следующим уроком зашёл. Татьяна оглядывает внешний вид знакомого, а тот явно не блещет хорошим настроением, ибо по-другому объяснить его заплаканные глаза она не может вообще никак. — И тебе привет, — та ближе подходит немного и ещё раз в чужое лицо всматривается, дабы удостовериться, не показалось ли той. Честно, кудрявый сейчас выглядит так, будто только что узнал о смерти родной матери. Серёжа видит прекрасно, как девушка ближе подходит, как рассматривает, видимо, уже давно заметив чужие слёзы. А Пешкову неловко. Стыдно. Но он почему-то смотрит в ответ, глаз не отводя. И сейчас нет этих гнетущих мыслей о том, что он жалок. Потому что куда ещё более жалкий? Лишился Вани, у которого, оказывается, не было и капли доверия к Пешкову. Прекрасно. Видимо, после настолько сильной истерики переживать хоть о чём-то, кроме Бессмертных, стало просто невозможным. — Случилось что-то? — ласково спрашивает Таня, аккуратно волосы за ухо заправляя. Девушка причину узнать хочет, даже, может, помочь по возможности, потому что смотреть на заплаканного паренька, что вчера буквально сиял и шутки различные рассказывал, не очень круто. — Да там... с Ваней, — тяжёлый вздох, а голос дрожит до боли сильно. Кудрявый не знает, почему так просто сказал о причине своей грусти. Не знает, но сказать хочется почему-то больше. Выговориться. Просто в мутных мыслях так и появляется ощущение, будто Татьяна – это именно тот человек, которому можно доверять. И все опасения да сомнения просто отсутствуют. На них будто всё равно. Наверное, всё из-за истерики. С ней необдуманные решения принимать слишком легко. Ты просто не успеваешь обдумать, просто выдыхаешь, думая, что поступаешь правильно и произносишь: — Этот еблан поверил в то, что я какие-то слухи про него по школе распространял, — Серёже тяжело. Тяжело вспоминать о том, что произошло буквально недавно. Он ещё не отошёл. И вряд ли когда-нибудь отойдёт от потери настолько важного для него человека. Да в глазах снова дурацкие слёзы, ведь плакать хочется бесконечно. Но парень только моргает быстро, пытаясь от них избавиться, опуская опустошённый взгляд в пол. Девушка слушает внимательно и удивляется даже, когда про Ваню слышит. Неужели с таким спокойным мальчиком какой-то конфликт произойти мог, да такой, что аж кудрявый прямо сейчас стоит и плачет и успокоиться никак не может. Что там за ссора такая? Татьяна парня слушает внимательно. Не торопит сильно, дожидаясь, когда тот сам рассказывать начнёт. Та телефон в карман убирает, откладывая сообщение для Семенюка на потом, потому что сейчас надо выслушать Серёжу, которому не очень-то и хорошо. И, когда темноволосая всë же узнаёт что случилось, та лицо удивлённое делает, не совсем понимая, как парень так поступить с другом мог и совершенно чужому человеку поверить. — Иди сюда, — девушка руки для объятий тянет и, не дожидаясь инициативы от собеседника, обнимает того крепко-крепко, ведь светловолосому это сейчас нужно. Серёжа, честно говоря, от прикосновений таких тёплых и очень нужных теряется сильно. Дрожит весь, чувствует, как по щекам скатываются горячие слёзы, но на объятья не отвечает, словно парализованный. Просто не может сейчас по-другому. И в голове таким неприятным воспоминанием появляется то, как Ваня с точно такой же фразой прижимал к себе, успокаивал после сонного паралича. Снова всхлип, и парень жмётся к темноволосой так, будто она единственный и до изнеможения желанный глоток воздуха. Хочется лишиться возможности думать. Лишиться возможности вспоминать. Чтобы никогда больше не чувствовать эту ужасающую опустошенность от того, что тепла старшего больше не будет. Никогда. Русый ведь исчез. Исчез, оставаясь лишь тёплым образом в голове. — Ну и пошёл в пизду Ваня, найдëшь нового. Зачем тебе нужен такой чепушила, который не тебе, а кому-то другому верит, — Татьяна знакомого обнимает со всем теплом и нежностью, ибо понимает, насколько тому сейчас плохо, больно, тяжело. И кудрявый наконец обнимает девушку, слушая слова поддержки. Но прикосновения её совсем по-другому ощущаются. Не так. Его объятья всегда вызывали это приятное чувство безопасности. Всегда успокаивали одним лишь фактом того, что вот он — Бессмертных, находится так рядом и готов переступать через всю свою нелюбовь к тактильностям, лишь бы сделать Серёже легче. Конечно, факт того, что Тане не всё равно, приятен, но она не помогает. Она другая. — Мне не нужен новый, он единственный самый хороший. Ваня не виноват, это всё Даша, — снова запинки вместе со всхлипами. Слушать Пешкова, наверное, слишком сложно. Ведь тот говорит невнятно, рвано глотая воздух посреди предложений. И впервые ему не стыдно за то, что он плачет. Потому что этот стыд просто не может пробиться в сознание сквозь мысли о Бессмертных, которые точно ещё долго будут пожирать мозг. — Тебе сейчас так кажется, потом обязательно ещё лучше найдëшь, — девушка того по спине гладит медленно и вздыхает с сочувствием. Вот, вроде только вчера те сидели вместе, друг от друга не отходили, а уже сегодня эти двое, можно сказать, не общаются. — Наверное, — Серёжа носом шмыгает, только ближе к девушке прижимаясь, а верить в её слова так не хочется. Правда, до боли в лёгких не хочется. Он не хочет кого-то другого, кого-то, кто будет лучше. Потому что лучше Вани попросту нет никого. Этот одуван был единственным, кто действительно давал ему надежду на лучшее, кто давал надежду на счастье. И никто так не сможет. Никто с ним не сравнится. И сейчас так сердце ломит, а в голову ударяет лёгкая боль. Перенервничал. Но, даже несмотря на это, кудрявый не пытается себя успокоить. Потому что не получится. Слёзы сами собой скатываются ручьём, не при каких обстоятельствах не желая останавливаться. — Слушай, мне на урок идти надо, у нас там контрольная важная, поэтому не могу пропустить. Давай я тебе свой номер дам, и ты мне напишешь, если что, хорошо? — Татьяна от кудрявого отстраняется, всë так же держа меж пальцев тлеющую сигарету. Слышно сейчас фразу девушки, а затем и чувствуется, как она отстраняется. Пешков лишь дорожки мокрые с щёк стирает, глядя на Татьяну так, будто он маленький, напуганный котёнок, которого злой хозяин вышвырнул из дома из-за ненужности. И, наверное, так и есть. Только надеяться очень хочется на то, что Ване он, на самом деле, нужен, что тот жалеет о своём поступке и закончил общение на эмоциях. Серёжа сейчас лишь телефон из кармана достаёт, думая, что ему тоже следовало бы пойти на уроки, но он сразу же откладывает эту идею. Не пойдёт. Не сможет. Под этим взглядом полным разочарования он лишь в очередной раз расплачется. Наверное, в школе тот ещё долго не появится. — Я тебе продиктую, а ты запиши, — темноволосая дожидается, пока собеседник телефон свой достанет, и медленно начинает диктовать номер, дабы тот точно не прослушал. — Да, хорошо, — Серёжа кивает, глядя в экран. Не выходит даже из чата с Вовой, записывает номер Татьяны прямо тут. И вроде радостно должно быть от того, что человек, с которым ты хотел общаться, сам свой номер даёт, но парень совсем таких эмоций не чувствует. Ему настолько тоскливо на душе, что, правда, не получается испытать что-то положительное. Пальцы дописывают номер, на который Пешков непременно напишет, но как-нибудь потом. Когда, наконец, хотя бы на каплю избавится от этого ужасающего чувства, что смысла жить больше просто нет. И кудрявый дописывает, поднимая взгляд на темноволосую да проговаривая короткое: — Спасибо, Танюшка, — тот выдавливает из себя слабую, вымученную улыбку. Выдавливает, просто потому что, правда, благодарен за то, что девушке не всё равно. Что она, даже несмотря на очень короткое знакомство, оказала поддержку, хоть та и не успокоила толком. Но дело не в Татьяне, не в том, что она сказала что-то не то. Просто светловолосому слишком хуёво. Его ничто, кроме столь нужного сейчас Ивана, успокоить и не сможет. Старшая с Серёжей прощается, сигарету выбрасывая в ближайшую мусорку, и быстро уходит, будто её здесь и не было. Татьяна, конечно, надеется очень, что кудрявый номер её сохранил, и написать не постесняется. Парень машет темноволосой на прощание, смотрит ей вслед, когда та уходит, наблюдая, как она бычок в школьную мусорку выбрасывает. И сейчас взглядом тот лишь озирается по сторонам, чувствуя себя крайне опустошённо. Как и раньше. Тогда, когда всё общение с Бессмертных заключалось в: "— Привет. — Иди на хуй, пидорас." Тогда каждый день был таким одиноким. Таким мучительным. Мама стала чаще пропадать, приходя лишь по ночам, Вова всё больше и больше времени уделял Лёше. И Бессмертных был единственным, кто хоть как-то скрашивал эти мучительные дни тем, что хотя бы сидел с ним рядом, что злился на глупые подкаты, что позволял зарисовывать его в своей тетради на скучной алгебре. И жизнь, правда, стала лишь краше от того, что русый стал относиться к нему не просто как к какому-то клоуну, а как к другу. Другу, которого можно обнять, сказать, что всё будет хорошо и заварить ему самый-самый вкусный малиновый чай с лимоном. Серёжа в связи с этим впервые почувствовал такое чуждое для него счастье. Счастье, которым он искренне наслаждался, иногда не понимая, чем же он заслужил настолько хорошее отношение к себе. Но счастье было мнимым. Оно было мимолётным да держащимся на одной лишь лучинке, отчего лишний вздох смог запросто его разрушить. И всё. Конец. Нет больше ни счастья, ни Вани. Нет даже того, что было раньше. Теперь он не просто раздражает и кажется странным, теперь он вызывает ненависть. Ненависть, которая так и душит, вызывая эти невыносимые мысли о том, что теперь всё бессмысленно; о том, что теперь уж лучше не жить.