Прометей

Матовые капли из посеревших губ, мерно капая вниз, размывались проливным дождём в пух и прах. Ливень шпарил по оголенным потухшим вывескам, город уставше, чего-то ожидая, примолк. Ладонь понемногу дрожала, машинально перебирая связку ключей. Там же был и нож. Размокший труп на земле потерял остатки былого тепла и фантазии. Теперь это был просто скучный размокший труп. Никакой возвышенности, ни интереса, ни изящества — только гниль и разлагающийся человек. По рукам течет последняя струя золотистой текстуры, даря внутренние мурашки, дрожь и наслаждение. Совесть затухает. Лучший наркотик придуманный человечеством — единственный, от которого оно оглушительно пало. Труп молодого мужчины, кому эта магия принадлежала, постепенно иссохнет, а свечу в том единственном горящем окне — скоро задуют. Почти спиной чувствую, как вывески отторгаются от пространства. Бля. Блядь. Надо побыстрее уходить и возвращаться домой. Чёртова паранойя. Наклоняюсь ближе, дождь смывает любой запах, голова пуста, в ней ни звука. Руки действуют скорее на инстинктах, чем на знании. Вроде бы сделал всё правильно. Вокруг нет никого. Надеюсь. Тёмные возвышенные стены подворотни осуждающе на меня смотрят. «И хуй с ними — пусть смотрят» — плевать мне. Теперь уж точно. То, что мне надо было — достал. Кладу сгусток в карман и стараюсь лишний раз к нему не прикасаться — ещё бы кровь куртку не заляпала, кто её отстирывать будет. Ну нахуй эту ебаторию. Просто, ну нахуй. Выворачиваю из протухшей подворотни на свободную улицу, оставляя труп отлеживаться на асфальте. Настолько обыденное в наших краях — никто ему больше не удивится. Площадь встречает меня, как нормального гражданина, и не оставляет за спиной улик. Свечу в окне задули. А тело в подворотне истлевает, потому что я пользуюсь электричеством, а не свечой и не сжигаю бумагу, когда нужно поесть. И всё равно чуть что свожу концы с концами. Потому что такой уж он — удел. Из-зо рта выхлебывается мелкий смешок. Если мне очень повезёт — дождь смоет запах. Если очень повезёт — его не найдут в ближайшие три часа. Над головой противно звенит колокольчик. Бармен смотрит на меня взглядом «кто, блядь, сюда приперся в пять утра», устало вздыхает, узнав причины. Зябко. Мужик стучит ботинками, отпирает еле поддавшуюся дверь, смотрит в окно на тёмную ночь. Проход вызывает отторжение, но не даёт другого выбора. — Это ты, что-ли? — потирает руку об руку стоящий за углом человек, криво ухмыляется. Джейкоб, неплохой такой парень. Помогает мне пробираться на подпольный рынок, связующий в этой чертовой системе ада. — Это я, что-ли. — неопределённо мотаю головой. Пыль в проходе не просто засоряет воздух, а заменяет его. Дрянь. Однако, обессуйте, сам подпольный рынок во много раз хуже. Большое прокуренное помещение, залитое золотым, как сама магия, светом, от которого бросает в тошноту и дрожь. Мажоры хреновы, пируют, пока некоторые перебиваются всего двумя тусклыми ночными лампочками. На рынке все виды потребств и непотребств — наркотики, проституция, всевозможные оружия, но, главное — валюта. В этой иерархии крутятся множество важных лиц, с которыми я никогда не хотел бы пересекаться, и проводятся такие махинации, о которых я никогда не хотел бы знать. Но, всё же, организация мне нужна. — Ну? Что принёс? — Вену. Свежую. — Черт, и всё? — Джей скептически осмотрел содержание руки — Ладно, хер с тобой. Но я не могу предложить тебе больше двух унций. — Ладно… Пойдёт. Две унции — хватит прожить около трёх дней, а дальше… По накатанной. Обрезок кожи с витиеватым рисунком перекладываю на стол, куртка все же не испачкалась. Заебись. Не повезло мистеру Вельсону стать обладателем символа магии. На таких весь рынок стоит. Эти отпечатки на запястье носящему стоят вечной хорошей жизни, а укравшему — три дня. Джейкоб разочарованно цыкает и кидает на столешницу два мешочка. Идти в главную залу вновь не приходится. Где-то снаружи ебашит дождь. Выкладывается облегчённый вздох. Всё. Отлично. Ночь закончилась. Пора идти домой, мать, наверное, уже ждёт. Не понимает, но всё ещё ждёт. Быстрая дробь шагов уносит меня от подпольного рынка, но я знаю, что ещё не раз вернусь. Какая же дерьмовая жизнь. — Эй, Джей! Кто это приходил? — Мелкий барыга какой-то. Оборачиваюсь и показываю невидимый ему средний палец. Пошёл нахуй, Джей.