Прометей

Рэлли сидела на трубе, перебирая свои ноги на свежем ночном — нет, слишком светлом для ночи — воздухе. Королевство Стальчен (или Питерцев, что было более справедливым названием за вечную несменность суток) встречало свой новый день — и год, и век, и тысячелетие в один момент — Королевству Питерцев было вообще во всём плевать. Очень хотелось обернуться, поискать на трубе заветную А и Б и убедится, что она оказалась в анекдоте, а не в сказочных землях — для полного колорита. В руке вплотную преспокойненько лежала, чуть отблескивая, кругленькая железяка — она не горела, как некоторые кольца в соседних читерских лавках, не умела разговаривать (зато она знала, кто, бля, умел!), ни летала выше облаков и потайком не рассказывала на ушко голосом (Яндекс Алисы, было бы прикольно) о случайных залежах богатств. Она лежала и блестела. И всё. Конец. Занавес. Представление. Поломали комедию и хватит. Умерли, встали и пошли работать обратно. — Итак, за моё перерождение в другой мир, надрывание рук, ног и других известных частей тела во имя спасения всего, что надо и не надо было спасать, взамен стандартных и незаконных способностей любого нормального перерождëнного, — я выразительно попыталась прожечь ровно в центре лба для чего-то говорящей вороны дырку — Ты дала мне железный шар. — Точно так. — между тем прохрустела подобию фруктов ворона, деловито кивая. — Железный шар. — Железный шар. — Железный шар? — Железный шар. — То-есть, железный шар. — Да, железный шар. — Просто железный шар. — Просто железный шар. — ворона с важным видом кивнула — Ты что-то имеешь против железных шаров? — Ничего не имею против железных шаров — вдохнуть, выдохнуть, сдо — Что-то в душе имею против тебя. — Что именно, я не понимаю? — Посмотри внимательней. — Я не вижу. — Внимательней, пернатый. Ворона низко наклонилась — низко, прямо низко, очень низко — настолько, что захотелось эти крылья раз и навсегда — месть, сучечка! — обломать. Только вот потом смотреть на перевоплощенного принца-гения-худо-бедного-вытягивателя-душ-из-других-миров-еще-и-птицы-на-полставки без своих главных конечностей — удовольствие не для слабонервных. Да и сколько раз эти самые конечности вытаскивали её из жерла раскаленной печи (полной жопы) — а могли бы и бросить там. Справедливо бросить, позволить пламени сгрызть, не подавившись. И сколько раз эти руки проходились вниз, по оголенным нервам, словно стреляя пневматом, подбирая правильный подход, ластясь, обжигая световым пламенем из рук (из читерских колечек, попрошу!). Но тут не повыпендрежничать, напоказ задирая нос — а нехер такую фигнюшку подсовывать — было бы сущим кощунством. — Я в тебя сейчас этим шаром кину. — сдерживая своё слово, кичится Рэлли. — Не кинешь. — Кину. — Ладно, кинешь. — криво ухмыляется ворон (а в следущую секунду уже не совсем) — Но сначала поцелуй? — О-к, сначала поцелуй.