Прометей

Всё, как всегда, начинается на кухне. С порога учуяв запах табака и специй — самых привычных для неё — для этой кухни — чуть терпких, с привкусом тепла и орехов, стало понятно — кража уже совершена. Они пропали. Руки вздрогнули, а сердце на миг позабыло о ритме и зашлось в своеобразном кашле. Паника лязгнула. Беда. Это однозначно беда. Как же так получилось? Как же можно было настолько легко проворонить свое, дорогое, пропавшее? Действовать надо было прямо сейчас и быстро. У него в остатках час, может быть, полчаса, но до этих пор можно развернуться в поисках на полную. Если он не найдёт сегодня — не найдёт, наверное, уже никогда. Место преступления пахло пылью (что логично, здесь давно никто не проходился тряпкой, и, он надеялся, не ему вскоре перепадёт это «удовольствие» (вот что тут от удовольствия?)) оставляя на ней ощутимо видный след от ранее лежавшего тут предмета. Надо было взять его первым, но он не успел. Просто не успел, какой ужас! Здесь ведь ничего не найдешь. Только баночки кофе, заставленной другой ерундой — раньше её прятали на этом месте, но кто прознал о частеньком использовании? И главное — как? Что он сделал неправильно? Возможно, предмет мог быть в одном из прежних секретных нычек. За эти годы, знал он их немало, если уже не все. Отполированный старый шкафчик, маленькая, почти потаенная, дверца, ящик с массивной картошкой под духовкой, заглянуть на верхушку вытяжки. Ничего не было, как и ожидалось — слишком просто. «Нет. Я размышляю не так». Когда всё случилось? Если вчера — то можно было бы проследить путь по тому, куда вор ходил в пределах дома. Только вот — я точно помню — поздно ночью я лазал в то место, и предмет был в порядке. Значит, взяли утром, а утром меня дома нет. Куда же её могли деть? Точно не туда, где кто-нибудь бы догадался увидеть — но тогда как найти? Может, посмотреть в своей комнате? Если хочешь спрятать вещь — спрячь её на виду? Быстро ныряю в свободную щель воздуха, (открытую специально для меня) и помещаюсь, как всегда. Залезаю в полки, меж знакомых лиц-кукол. И не нахожу, конечно же, ничего. Ладно, может, тогда в её комнате. В своей берлоге надёжнее, чем в чужой. Тихо-тихо крадусь по коридорам и замираю у порога. Этот благоверный трепет и грозный страх — если меня заметят — не оберешься проблем позже. Но это стоит того, не так ли? Нельзя их лишиться! Я аккуратно открываю шкафы, стараясь не трогать ее вещи, иду вдоль стен: картина, столы, кровать. Выскальзываю обратно. Тоже ничего. Осталось минут двадцать-двадцать пять до её приезда. Что мне делать, что делать, что делать, что делать? Быстрей! Я ложусь поперёк пола, и пытаюсь поменять ход мыслей. У меня больше нет ни улик, ни идей. Тело размякает и вставать больше хочется, а уголки глаз выцепляют забавный мягкий свет в окне. Он отблескивает, будто мне улыбается. Может быть, мне туда? Солнечно, красиво. Блеск убегает дальше, за окно, где разворачивается теплая-теплая весна, мягкая, в преддверии нового лета. И так хорошо, но жаль, школьные деньки ещё не закончены. Я оборачиваюсь и вижу, как мне улыбается свет. Или не свет — или кто получше. Существо, знающее всё на свете! Маленький жираф Ëся лукаво указывает в комнату и мирно качает головой. Хочется обнять его в ответ и улыбнуться тоже — с Ëсей всегда так хочется — и рассказать о стольких вещах, но я просто настолько же мирно качаю в ответ. Мне нужно в тёмные коридоры дома, туда он мне указал. Там очень жутко — вдруг кто-то, что-то — но надо идти. Идти мне надо! Одна оранжевая лампочка на весь свет мигает зло, хмуро и опасно — и где же оно может быть? Везде. Тут — в крыле подсобки — тысячи комодов, увешанных стеллажей, стулы и длинные столы (на праздники), мелкие вещи, книжки, за которыми их можно было легко спрятать. Одна гардеробная с миллионами пальто (и вот зачем они!) только стоит чего. Десять оставшихся минут — да даже день, даже два и, того не гляди, три! — не хватит. Отхожу чуть поодаль, заключаю кусочек в пальцевый прямоугольник, словно это поможет мне что-нибудь выяснить, и чуть не лечу в заботливо открытый люк, чудом удержавшись за деревянные края. В голове тут же проносятся отрывки вчерашнего — скрипящие половицы, спуск вниз и голоса. Вот оно. Точно. Ну конечно! Его мама проиграла. Конфеты спрятаны на чердаке.