Завтра я тебя разлюблю

      … слова Маргарет никак не выходили у неё из головы. Те самые, что предрекла старая ведьма Нут. Стать королевой. Но что это принесёт Долине никому неведомо… долгожданное ли спасение, или неминуемое падение.       Она вновь выжила. И те минуты в саду, где преследовавший её пленник желал лишь одного, больше не тревожили уставшие мысли. Она выжила. Лишь потому что хотела выжить. Ведь оказавшись у обрыва, Селена впервые ощутила зыбкость своего существования в полной мере. Что если она умрёт? В этом выдуманном мире Таролога. Остановит ли это её проклятие? Вернётся ли она в тот мир, из которого пришла? Или же навсегда останется пленницей, как те души в картинах... Ей даже невольно вспомнились минуты из прошлой жизни. Из Тотспела. Те самые минуты, когда сердце разрывалось на части. Так болезненно, так мучительно, что не было сил даже закричать.       Селена лежала в постели который день. Забыв о еде, забыв о сне. Забыв обо всём на свете. Лишь дождь нещадно стучал в окна её комнаты. Лиам тихонько вошёл, и дверь за ним скрипнула. Он опустился по ту сторону кровати, бережно подобрав упавшее на пол одеяло. Лиам что-то говорил… О том, что время уносит переживания и тревоги. Что всё меняется, и она не успеет заметить как ей станет легче. Непременно станет. Что всё покажется пустяком. Одним из многих, что ещё случатся в жизни.       – Или единственный, – тихонько произнесла девушка.       И Лиам замер. В ожидании ли… или внезапном озарении. Когда Лилит впервые за всё время взглянула на него. Глазами, так и не проронившим до сих пор ни одной слезинки.       – Я просила его нарисовать мой портрет.       Какая-то тревожная дрожь прошлась по спине, и Лиам не смог найтись, что ответить.       – Это казалось шалостью, забавой, – словно в бреду продолжала Селена. – Но на самом деле я хотела, чтобы он увидел. Увидел меня настоящую. Нарисовал и увидел. А сейчас… единственное чего я хочу…       Она сглотнула ком, вставший поперёк горла. Тот самый, что должен был обернуться слезинками, которые обжигали бы губы. Забираясь солёными каплями в каждую ранку. Как застывший поцелуй, что он сорвал с её губ в одну из немногих встреч.       – Сейчас я могу думать лишь об одном. Лишь одна мысль приносит мне покой. Как было бы чудесно, если он закончит мой портрет. И я смогу занять своё место среди всех других портретов. Среди всех тех других, что однажды переступили порог «Valle Deliria» и остались здесь навсегда.       – Лилит, не говори этого. Прошу тебя.       – Но я так этого хочу. Стать всего лишь картиной. Образом, который застыл красками на холсте. Хочу смеяться наблюдая за каждым, кто остановится рассмотреть меня. Стать бестелесным призраком и кружиться в вальсе по залу, когда никто не видит.       – Лилит, – обеспокоенно произнёс он, едва уловимо прикасаясь тыльной стороной ладони ко лбу девушки.       Но жара не было.       – Почему мне так больно, Лиам? Откуда эта боль? – взмолилась Селена. – Откуда эти навязчивые мысли в моей голове.       – Всё будет хорошо. Обещаю.       Селена невольно вздрогнула. Будто и правда вновь пережила те дни. Дни, когда впервые узнала что-то новое о себе. А затем обернулась в сторону обрыва… где всё могло закончиться даже не успев начаться.       «Обещаю». Помнил ли он эти слова так же ясно, как помнила их она. Думал ли он о них, когда напал на того, кто хотел убить новоиспечённую королеву. Помнил ли он о том прошлом, когда был готов пожертвовать ради неё своей жизнью. Или это лишь преданность короне. Где жизнь королевы ценнее твоей собственной.       «Всё так быстротечно, и в тоже время постоянно», – подумалось девушке. Селена кивнула гвардейцу, что сопровождал её. А затем продолжила свой путь.

***

      Она в волнении приближалась к Риверсоул. Реке, что унесла множество жизней. Риверсоул… ту, что боятся и почитают. Риверсоул… ту, что проклинают. Чьи воды всё ещё хранят глыбы разрушенного некогда моста. Ведь когда-то она не разделяла, а соединяла. Две страны. Два народа. Два непримиримых врага.       Селена знала. От неё ждут решений. Быть может прямо сейчас в зале собрались советники в ожидании её присутствия. А фрейлины и гвардейцы сбились с ног разыскивая королеву под сводами величественного дворца. Они ждут от неё справедливости… своей справедливости. Но совпадает ли это с тем, что считает правильным она. Как поступить? Как обезопасить свой народ и свои земли от той заразы, которая пробралась из неоткуда. И как быть с людьми?       Холодный и пронизывающий ветер встретил королеву, едва она ступила на одинокий и безлюдный берег. Оставив сопровождающих гвардейцев позади, Селена без сомнения направилась ближе к воде. Она хотела побыть одна. Совсем одна. Наедине с собой. Наедине с Риверсоул, которая, казалось, знает все ответы на вопросы, но предпочитает хранить в этот вечер гробовое молчание. Влажный, слегка солоноватый воздух манил своими зябкими объятиями. Касался кожи, оставляя после себя россыпь мурашек. Забирался под тонкую ткань платья, что развивалась точно крылья мотылька.       Селена сбросила обувь, сделав последние шаги. Она так и не решилась зайти в воду… лишь наблюдала за тем, как волны набегали на берег в желании коснуться хотя бы кончиков пальцев. Но их надежды разбивались всего в нескольких сантиметрах от желаемого. Где-то там солнце клонилось к горизонту. Яркие и пёстрые тона разливались над Долиной во всём своём великолепии. Их отражения предавали Риверсоул какой-то особенный мотив. Завораживающий, притягательный.       И вот уже с трудом верилось, что такая красота могла отнять столько жизней, и как знать… быть может ещё отнимет. С трудом верилось, что красота может быть настолько опасной.       – Ваше Величество...       Селена невольно на миг закрыла глаза, когда каждая клеточка отозвалась на звук голоса. Окунувшись вновь в воспоминания, где всё оказалось так просто. Хотя раньше думалось совсем иначе. Где одна только мысль пробирала до дрожи. Где взгляд говорил больше слов. Где тишина замирала на прерывистом вздохе. Где прошла, кажется, целая жизнь.       – Наша первая встреча, – произнесла она. И нежность надорвалась в голосе Селены. – В тот вечер ты привёл меня на берег лимана. Даже не подозревая, что в кармане платья я прятала нож. Иронично, не правда ли? Учитывая, что пройдёт не так много времени, и точно такой же нож окажется у твоей груди. Сжимать его рукоять будет именно моя рука.       Ей хотелось обхватить себя за плечи, согреться. Как тогда. Когда она ещё совсем его не знала.       – Ты хотел, чтобы я вспомнила тебя. Даже не подозревая о том, что за девушка рядом с тобой. Ах, Берт. Ты понятия не имел, что я и правда вижу тебя впервые. Что ты не знаешь моего имени. Не знаешь меня. Для тебя я была все той же Лилит. Твоей Лилит.       Почувствовав его близость она спешно обернулась. Словно испугавшись, что передумает… Нет, он не помнил того, что было. Не помнил, как любил её. Не помнил, какую боль принёс этой любовью. Не той девушке, которую любил, но той, что полюбила его.       – Вода была такой тёплой. И я смело вошла в неё следом за тобой. Позабыв обо всём.       Селена невольно сделала шаг назад. Затем ещё один, подобрав подол платья. Ступая в прохладную воду, что только этого и ждала.       Ещё один шаг. Ещё два.       – Я порезала ногу о камни. Ты подхватил меня на руки, вынося на берег. Так неловко.       – Ваше Величество… – беспомощно отозвался он.       Берт всё пытался понять, почему она говорит ему это? Почему сейчас?       – У меня остался шрам. До сих пор. Понимаешь? – улыбнулась она. – Для меня всё это случилось. Этот шрам напоминает мне о том, что это реально. Что это действительно случилось со мной! Случилось с нами!       Она закружилась в своём безумстве. Смеясь. Сама не зная почему. И королева показалась ему такой… родной. Будто и для него всё это действительно произошло.       Маргарет напрасно пыталась вразумить его, напоминая, что есть нечто более важное:       – Она нравится тебе, – не могла не заметить ныне покойная королева Долины. – Но остерегайся, Берт. Не позволяй чувствам всё испортить. У тебя есть обязательства. А она принадлежит Долине. Как принадлежали королевы до меня. Как могли бы принадлежать мои дочери. Как принадлежу я. Она никогда не будет твоей, Берт. Никогда.       Маргарет сдержала кашель, на мгновение затихнув. А затем с какой-то скрываемой тоской добавила:       – Но от того ты будешь желать её ещё больше. И это в конце концов тебя погубит.       Он не мог оторвать глаз от того, что видел. Будто знал её задолго до их встречи, когда королевские гвардейцы привезли Лилит ко дворцу. Задолго до того, как Маргарет впервые произнесла её имя. Каждую чёрточку лица. Каждый изгиб тела. Запах. Тепло. Прикосновения. Объятия.       – Ты реален, Берт! – восторженно произнесла Селена, остановившись, чтобы отдышаться. – Я это знаю. Быть может это единственное, что я знаю наверняка.       Она задорно протянула руку, маня за собой. Берт не мог не улыбнуться, вспоминая, как вдруг понял, что изменилось с её появлением. Впервые за много лет под сводами дворца раздался звонкий смех. И будущая королева, наплевав на все приличия бежала по длинным коридорам, пытаясь догнать девочку. Девушка спешно и легко спускалась по ступеням, порхала между обитателями, что встречались на пути. Ей было всё равно, что её увидят люди, и что подумают об этой выходке.       Увидь её Маргарет, и всё веселье тут же закончилось бы. Но Лилит выбежала из дворца в сторону сада, оставив после себя едва уловимый запах духов. Шлейф своего присутствия. Мир заиграл всеми красками, всеми звуками. А каждое утро становилось желаннее предыдущего, ведь новый день сулил новую встречу.       И позабыв об осторожности он порывисто зашёл в воду, заключая её в свои объятия. Блики заката танцевали на светлой коже королевы. Её выдох задрожал на его губах. Берт касался девушку как видения, что вот-вот растает. Как некогда той, что стала ему музой. Той, что заставила поддаться чувствам. Испить их сполна. Но стать игрушкой в руках своего обожания. А затем неожиданно удариться о стену забытья. Когда напрасно пытаешься найти былые чувства в глазах той, что тебя совсем не помнит.       – Ты моя королева, – прошептал он, лишь сильнее сжимая Лилит в своих руках. – Нам не стоит…       Её ладони бережно покоились на его плечах. И более мира за пределами этой близости не существовало. Только «здесь». Только «сейчас».       – Тогда забудем на мгновение о короне на моей голове, – она заглянула в его глаза. – Хочешь, я выброшу ее в Риверсоул?       И она ни капельки не шутила. Как и тогда… с ножом у его сердца.       Он прильнул поцелуем к её губам. Сладостной негой, что возвращало утраченное, но уцелевшее. Забыв обо всём, она отчаянно растворилась в нём. Как если бы на всём белом свете лишь ему могла довериться. Лишь ему признаться в том, о чём следовало бы молчать.       Здесь и сейчас. По кусочкам она собирала свои осколки. Как будто строила особенный мост. Тот самый из множества, который будет лишь для неё. Но время безжалостно разлучало их. Рвало всё на части. Терзало без намека на пощаду…       Берт отстранился, унося с собой тепло.       – Вам опасно находиться на берегу, Ваше Величество. Особенно после последних событий.       И Селена кивнула, принимая его слова. Она протянула руку в ответ, последовав за ним на берег. Подол платья насквозь промок в Риверсоул. Но девушка всё же не удержалась, обернувшись в последний раз. Чтобы взглянуть на горизонт. Запомнить это мгновение. И вернуться в мир, который терпеливо ждал её.

***

      Они ещё какое-то время стояли на берегу, не в силах проститься. Не произнося ни слова. Не находя смелости вновь прикоснуться. Не находя смелости вновь взглянуть друг на друга. Хотя бы ещё один раз. Но Селена знала… здесь и сейчас королеве Долины Наваждения ничего не угрожает.       Гвардеец приблизился к ним, обращаясь к Берту. Селена понятия не имела, о чём говорил гвардеец. Кажется, для неё это и не имело никакого значения. Лишь осознание… она приняла решение. Правильное ли оно, или неверное… как знать. Но благополучие страны зависит лишь от неё, и она сделает всё возможное и невозможное, чтобы так оно и оставалось.       Берт поклонился, прощаясь. Скрывая напряжение и тревожные мысли, что начали роиться в его голове. Селена ничего не сказала. Она не сделала и шагу в сторону дворца. Словно хотела дождаться его ухода и вернуться в одиночестве…       Однако сделав несколько шагов, Берт обернулся:       – Тогда… – он не стал задумываться о том, откуда взялись эти слова, и почему это так важно. Он просто должен был знать. – В нашу последнюю встречу. Ты окликнула меня.       Сердце королевы болезненно сжалось. Она едва могла скрыть дрожь, что пробрала до каждой венки под кожей. Тот вечер. Вечер бала и торжества безумства. День рождения Лиама. Вечер, когда она увидела уродство Тотспела воплоти, осознала себя частью этого. Вечер, когда кружилась по залу не в призрачном вальсе с бестелесным обитателем отеля, что привел её в сгоревшее крыло накануне, а с Бертом.       Она вспоминала каждое его слово, каждое признание. И как окликнула его… а после, так и не попрощавшись, покинула Тотспел. Селена хотела лишь чтобы он нарисовал её. Чтобы он увидел правду. Потому что лишь ему одному это было под силу…       – Что ты хотела сказать? – спросил он.       Селена едва ли могла вздохнуть. Едва ли могла сделать ещё один шаг назад. Но всё же…       – Я хотела попросить тебя… – и последние переливы заката заблестели в глазах королевы, превратившись в прозрачные капли, которые так и не соскользнули по щеке, – не отпускать меня. Я хотела попросить, не отпускать меня, чем бы не закончился этот вечер. Я хотела, чтобы ты не дал мне уйти…       Она слегка встрепенулась, стараясь прийти в себя.       – Но оказалось, что я должна была уйти. И ничто на свете не удержало бы меня в Тотспеле. Даже непреодолимое желание остаться с тобой.       «И всё же, ты был первым, о ком я подумала, оказавшись здесь…»