Завтра я тебя разлюблю

Valle Deliria

      … раскаты грома пронизывали небо над Долиной. Каждый раскат по-своему нарушал тишину ночи. Врывался в неё, беспощадно разрывая на части, а затем вновь затихал. Шепотки дворцовых стен стали тише. Притаились в томительном ожидании, когда буря утихнет и вновь взойдёт солнце. Раскаты пробирались в беспокойные мысли без пяти минут королевы. Быть может именно поэтому в столь поздний час Селена стояла посреди королевской оранжереи. Ей так хотелось хоть на секунду позабыть обо всём, что следовало или не следовало сделать. Хотелось забыть о том, чего от неё ожидают. Ей хотелось… распахнуть окно оранжереи и ступить на подоконник. Как тогда, в отеле. Когда Роб одним резким движением выдернул её назад, посчитав, что горничная хочет спрыгнуть. Селена даже сейчас не оставляла попыток понять, почему они все считали именно так. Почему все верили, что она способна на такой глупый и безрассудный шаг. Да и ради чего? Селена не припоминала, чтобы в её жизни случалось что-то, что она не пережила, или не выдержала с гордо поднятой головой.       Нет… она думала совсем не об этом. Все мысли были лишь о ветре, что пробирался в складки платья, в локоны непослушных под порывами волос. Тогда Селена чувствовала себя невесомой, далекой от терзаний выдуманного мира. В то мгновение, она чувствовала зыбкое единение со своим миром. Реальным миром. Миром… Селены. Где всё так знакомо. Понятно. Где она точно знает, что есть что.       Но в этот раз… в этот раз что-то удерживало её. Быть может те яркие вспышки молний, что освещали Долину. Придавали ей совершенно новые очертания. Создавали новые образы, новые воспоминания. Может это были капли дождя, что одна за другой ударялись о стекло. Гулко. Ритмично. Селена готова была поклясться, что слышит в этом мелодию. Едва узнаваемую. Как о сон о завтрашнем дне.       «Что они видели? Какими были их сны?!» – какой в них была она?! И как сложно успеть различить сон с явью?       Порой эти вопросы мешали ей уснуть. Она старательно отдёргивала себя и всё же каждый раз искала отражение этих снов в их взглядах, улыбках, слегка нервных жестах, в напряжённых морщинках на лбу. Она искала... в надежде, что хотя бы кто-то вспомнит о ней? Увидит переживания, что терзают её стоит остаться наедине с собой. А может, она искала нечто другое? Знание, что им тоже снятся страшные сны. Сны, о которых так сложно рассказать даже тому, кому веришь больше всего на свете.       Селена запрокинула голову, наблюдая, как упавшие капли стекают безобразными кляксами по внесшей стороне купола. Они бессовестно и нагло нарушали идеальную геометрию линий, пересекая их. Следовали за изгибами, которые неминуемо приведут их к падению. В бездну? В неизвестность? В новый мир? Так ли она отличалась от каждый их этих клякс дождя? Она подумала о том, холодные ли они, больно ли им? Что они чувствуют, разбиваясь о стекло?! Успевают ли почувствовать хоть что-то. И окунувшись в свои вопросы с головой, совсем не заменила, как протянула руку вверх. Словно хотела коснуться их. Ощутить каждой клеточкой на своей коже.       «Приснись мне…»       Прохлада оранжереи окутывала своими нежными объятиями из сладких запахов цветов, из терпких ароматов трав.       «Я хочу вновь вспомнить!» – и закрыв глаза, Селена позволила себе стать частью всего, что её окружало. Слиться воедино… как хамелеон. Притаиться. Чтобы последовать за той тоской, что переполняла душу в этом новом мире. В мире, где казалась себе ещё более чужой, чем в предыдущем.       Она почувствовала, как капли ударились о кончики пальцев, соскользнули в ладонь. На запястье, смешавшись с нотками её любимых духов. По венке, щекоча слегка продрогшую кожу, ниже, где в конце концов утонули в рукаве блузки. Дождь. Прохладный. Суетливый. Вокруг столько голосов. Люди пытаются укрыться от него. Они растеряны. Дождь спутал все их планы! Селена была уверена, что чувствует запах мокрых бетонных стен города, остывающего от жара дня асфальта. Свежесть смешавшаяся с запахом выпечки и вкусного кофе из кафе за углом. Запах новенького кожаного портфеля случайного прохожего. Машинной краски успевшей раскалиться. Машины. Одна за другой капли ударяются о крыши, капоты, стёкла. Ударяются и вдруг замирают. Ей безумно хотелось рассмеяться, как маленькой девочке, и коснуться каждой из этих капель.       «Я совсем не замечала этого раньше. Как это красиво», – как хотелось бросить все дела, взять чистый лист и нарисовать каждое из мгновений.       Вплести их в идеально ровные линии королевской оранжереи. Запомнить. Чтобы однажды вновь увидеть во сне.       «Когда я так полюбила дождь?! И кто любит дождь? Может, тот, кто под ним не мокнет?»       Мурашки пробежали по спине. Неугомонные капли лишали её покоя, сна, душевного равновесия… Она словно бы вновь возвращалась в Тотспел. Ночной отель, чьи коридоры освещали лишь редкие вспышки молний. Она боялась этого сна. Гораздо больше, чем вновь до нитки промокнуть под дождем.

Тотспел

      В ту ночь ей совсем не спалось. Хотя справедливости ради, эта ночь ничем не отличалась от предыдущей, или от какой-либо другой предшествующей ей. С приходом дождей все они стали одинаковыми. Селена вдруг осознала, что начинает привыкать. К пасмурному небу. Зябкому воздуху. Мокрой траве, что неприятно сбрасывает капли на подол платья. К запаху сырой земли. К тёплому чаю согревающему холодные руки. Её больше не пугают гулкие раскаты грома, от которых так часто закладывает на мгновение уши. Она почти не видит силуэты и образы, которые ютятся в её голове. Теперь она не пугается теней, которые отбрасывает каждая новая вспышка молнии. Не вздрагивает от стука веток, что ударяются под порывами ветра в окна. Почти не вслушивается в половицы, скрипящие в коридорах и на лестнице.       Она даже научилась засыпать под такое мрачное настроение Тотспела. И не просыпаться ночами от чувства, что кто-то подсматривает за ней из того угла комнаты. Но только не сегодня… Сегодня Селена не могла уснуть. Она поворачивалась то на один бок, то на другой. Порывисто укладывалась на спину и раскидывала руки в стороны, стараясь дышать глубже. Как учили все эти модные курсы об осознанном дыхании. Она колотила подушки кулаками, пытаясь взбить их. Но дело было не в подушках. И даже не в том, удобно ли ей в своей-чужой постели. Она садилась на кровати и замирала, смотря в окно.       Всё тщетно. Всё напрасно. Сон никак не приходил. А бессмысленные попытки уснуть лишь больше выводили из себя. Дыхание сбивалось. Пульс начинал грохотать в ушах. Селена никак не могла найти себе место. Она задыхалась!

Valle Deliria

      Что тогда так занимало её мысли? О чём она думала? Неужели вновь о тех словах Таролога? Неужели её и правда так волновало, что один из обитателей таинственного и местами мерзкого Тотспела нереальный? Что один из них принадлежит всецело лишь одному миру – этому. Кто? Кого она больше никогда не встретит, покинув Тотспел? И кого она ещё успеет встретить? Кого будет бояться… потерять?       Когда это стало так важно? Когда реальный мир стал казаться нереальным? Когда выдумкой стала казаться Селена? Неужели у Лилит было что-то большее? Что-то, чего желала Селена, но не позволяла себе. Почему она снова и снова хочет вернуться туда? Что Селена оставила там? Что так отчаянно желает вернуть?

Тотспел

      Селена неторопливо шла по коридору. В её руках покоилась свеча. Огарка хватило бы ровно на короткий путь до кухни, а затем он бы непременно погас. Пламя забавно дрожало от каждого движения. Будто тихонько посмеивалось… Все спали. Даже из-под двери Роба больше не пробивался свет. Никого. Только она. Словно одна-одинешенька в стенах старого отеля. В плену у наваждения.       Осторожно ступая со ступени на ступень, она проходила параллельно картинам. И если бы вдруг обернулась, то с уверенностью смогла бы сказать, что каждый портрет устремил к ней свои взоры. Смотрел ей вслед. Надеялся, что вот-вот она запнётся о край ночной сорочки и слетит кубарем вниз. Сломав себе шею. Другие же смотрели так, словно хотели окликнуть её. Заставить обернуться. Но она бы всё равно не услышала. Никогда не слышала. Ни мольбы. Ни просьбы. Просто стояла и наблюдала, как они становятся вечными гостями и бессменными постояльцами «Valle Deliria». Ей было всё равно, что каждого из них кто-то ждал. Она пролистывала страницы газет, когда видела заметки о том, что всех их кто-то всё ещё ищет. Ведь она тоже искала. Нового постояльца. Новую жертву. А после продолжала жить привычной жизнью, будто ничего и не происходило. И даже разбитое зеркальце, что было ей так дорого, ничего не изменило.       Селена на мгновение замерла. Ей показалось, что она что-то услышала. Прислушавшись, поняла. Это фортепиано в зале. Кто-то играл. Невероятно красивую мелодию. Нежную. И немного драматичную. Тихонько. Как мышка. Селена спустилась с последней ступеньки и в волнении приблизилась к дверям… Там было светло. Стоило сделать шаг назад, и она заметила, как что-то мелькнуло по ту сторону. Потом ещё раз. И ещё. Она не могла поверить своим глазам.       «Только не снова…» – может это просто сон? Может она всего лишь спит? И ей только снится эта мелодия. Снится каждая ступенька, что ни разу не скрипнула под ногами. Снятся картины наблюдающие за ней. И даже если воск от свечи сейчас капнет на руку, она не почувствует боли. Ведь всё это… нереально.       Селена прислонилась к дверям, стараясь разглядеть что-то по ту сторону. Размытые образы скользили по кругу. Она не видела лиц, но точно понимала, что это люди. Танцуют под аккомпанемент мелодии, которая так отзывается в ней. Идеально повторяют одни и те же движение: словно одно целое, но из отдельных частей. Маленькие и аккуратные шестерёнки в исправном механизме. Могла она слышать эту мелодию раньше? Так звучит одно из воспоминаний?! Может все эти силуэты кружатся в вальсе, как и мысли в её голове? И только поэтому она ощущает такое необъяснимое желание присоединиться к ним. Стать частью этого нескончаемого вальса…       Оставив свечу на полу возле двери, Селена несколько робко надавила на ручки дверных створок. Они тихонько щёлкнули. Звук разнесся в тишине, казалось, не только по первому этажу, но и по всему отелю, затихнув где-то в недрах сгоревшего крыла. И вот-вот послышатся шаги и вопли Жозефины. Словно она собирается уличить свою горничную в каком-то ужасном поступке, который не способен простить даже Всевышний. Поступке: неприемлемом, возмутительном. Невольно Селена тихонько рассмеялась от того, как живо и красочно смогла представить эту картину.       Но музыка продолжала манить, и Селена уже более уверенно распахнула двери…

Valle Deliria

      Чем обернулся для неё этот сон? О чём были эти образы. Почему именно этой ночью. Кого Селена хотела так отчаянно найти среди кружившихся в вальсе пар? Лилит? Деймона? А может… Его. Того, кто заточил её здесь не спросив согласия. Что так манило её? О чём ей пытался рассказать отель? Что он знал, чего не знала она? Кем она была. Здесь и сейчас. Лилит? Селеной? Или ни одной из них?       Селена обхватила себя за плечи, ощутив знакомое чувство. И центр королевской оранжереи вдруг так отчетливо повторил мотивы зала.

Тотспел

      Здесь не было никого. Только Селена. И стоя почти посреди зала, она невольно обхватила себя за плечи. Ни от холода. Ни от дрожи пробравшей до мурашек. От одиночества. Которое явственно ощутила. До каждого оттенка, которым оно обладало. Готовое наброситься и сожрать её. Она растерянно кружилась вокруг себя, пытаясь осмотреться. В какой-то момент ей показалось, что кружится не она, а комната вокруг неё. Гулкий удар грома заставил девушку тихонько вскрикнуть и замереть. Если это был сон, то он совсем ей не нравился. Ей не хотелось оставаться здесь больше ни единого мгновения.       Она разжала пальцы, что мёртвой хваткой вцепились в сорочку, собрав ткань складками. Последний раз оглянулась и спешными шагами покинула комнату. Закрыла двери. Совсем не заметив, что между ними осталась щель. Холодное дыхание вырвалось в просвет затушив свечу позабытую горничной. А затем… вновь тихо скрипнув, дверь плотно закрылась.       О позабытой свече Селена вспомнила уже на кухне, сжимая в руках бокал воды. Она выглянула из-за двери, но не заметила этого бледного огонька, что привел её сюда. Должно быть прошло больше времени, чем ей казалось. Но теперь глаза привыкли к сумраку царившему вокруг. Селена выглянула в окно и неожиданно заметила свет… в окнах пристройки. Берту не спалось так же, как и ей. Какое-то странное чувство задрожало в груди, и стакан выскользнул из её рук. Осколки разлетелись в разные стороны, и Селена тихонько выругалась себе под нос. Она спешно и несколько неловко принялась их собирать, стараясь не порезаться. А сама посматривала на заднюю дверь, ведущую на улицу в обход главному входу.       Дверь оказалась заперта, и Селена выдохнула. Почему она вдруг подумала об этом? Почему ей вдруг захотелось быть не здесь, а там? Она вновь подошла к окну. Свет всё ещё горел. А мысли, тревожащие свою обладательницу, неожиданно начали собираться в логическую цепочку. Одно звено – вопрос, цеплялось за другое – ответ. И вот она уже ищет смелость, чтобы решиться на следующий шаг. Тут же обрывает себя на выдохе, а на вдохе ищет сотни причин выкинуть все эти мысли из головы и вернуться немедленно в постель. Невинный шорох. Которым могла быть всего лишь Прима.       И Селена бросилась к главным дверям схватив брошенный после дневной прогулки плащ, чтобы не промокнуть под дождём. Она даже не задумалась, что двери оказались не заперты, как бывало обычно. Словно отель сам хотел выпустить свою горничную. Дать ей глоток свежего воздуха. Хлюпающие по лужам шаги раздавались по дорожке, что подобно маленькой и изящной змейке вела к пристройке за отелем. И каждая трещинка между неровными плитками говорила о терзаниях художника.

***

      Берт раздражённо вздохнул. Работа не шла. Портрет будто упирался подобно своему протеже. Не хотел быть нарисованным. Как бы Берт не выбирал линии и мазки, как бы не изощрялся в оттенках. Или просто эти раскаты грома мешали ему сосредоточиться. Грозили очередной мигренью. Но не о девочке, которую он рисовал. Не о девочке, чью фотографию бережно хранил в том числе и от посторонних глаз. Он вспоминал другую ночь. Ночь, когда раскаты грома сливались с треском полотна.       Лилит была в ярости. И даже Лиам не мог утихомирить этот бурный поток в её душе. Кажется, в ту ночь она ненавидела их обоих. Лиама за то, чего он желал. Берта за то, что мог воплотить это желание. Хотел воплотить. Он рисовал многих. Но уже давно ему так сильно не хотелось нарисовать одного единственного человека. До дурмана в голове. До бессонниц. До изнеможения. Лиаму же хотелось кусочек души своей Лилит. Но Лилит оставалась непреклонна. Она не желала видеть свой портрет. Она не желала, чтобы он существовал. И ей было всё равно, как много времени Берт провёл в поисках подходящего оттенка её глаз. Как возненавидел каждый тон зелёного, просто потому что тот и близко не стоял к тому, которым обладала его обожаемая Лилит.       Она уничтожила полотно всего тремя движениями, а после покинула их так же стремительно, как и ворвалась. Берт, как и Лиам, пребывал в растерянности. Они не могли понять, что сделали не так. Не могли понять, почему Лилит так испугалась своего портрета. И почему смотрела на Лиама такими глазами, словно своим невинным желанием он предал её, причинил невыносимую боль.       С тех пор Берт больше не видел Лилит. Не решался войти в отель, чтобы хоть ещё раз заговорить с ней. А затем… затем Лиам принёс неожиданные новости. Лилит ничего не помнит. Ни хорошего, ни плохого. Совсем ничего. И стоило взглянуть в глаза девушки, чтобы понять… той ночи никогда и не существовало. Никакой ненависти. Только тишина. Пустота. Она смотрела на него так же, как в день их знакомства…       Берт сам не заметил, как снова пытался получить тот самый неуловимый оттенок глаз Лилит. Он больше не рисовал её. Не мог. Словно теми словами она стала его личным проклятием. Словно муза обернувшаяся против творца. Сколько набросков могло появиться. Совсем не похожих на те, что рисовал раньше. Благодаря которым ей удалось подкрасться к его сердцу. Она могла бы стать лучшей из всех картин. Ведь он вложил бы свою собственную душу в каждую чёрточку, в каждый штрих, в каждый блик. Всё, что она создала в нём. Всё, что стало ему так… невыносимо. Она не любила и терзала. Выворачивала его душу наизнанку. Но он любил её… и ему было бы достаточно малого. Быть ей не безразличным. Быть ей кем-то. Большим, чем художник, живущий за отелем.       Он швырнул кисточку в сторону, сжал руки в кулаки. Опёрся на стол. В нём бушевала боль. От слов, что он слышал. От того, как она то с безразличием смотрела на него, то боялась потерять. Он больше не понимал Лилит. Не знал правил её игры… Проведя по волосам, Берт выдохнул. Всё это пройдёт. Как и всегда. Лилит придумает новую игру. В конце концов, она найдёт новый объект для своих истязаний, и… его метающиеся из крайности в крайность мысли прерывал торопливый стук в дверь.

***

      Селена лишь на миг замерла у ступеней, пытаясь унять сбившееся дыхание, выпрыгивающее из груди сердце. А затем столь же порывисто, как и выбежала из отеля, побежала к двери и постучала. Чтоб не найти очередную причину передумать. Но в ответ послышалась тишина. Селена вдруг испугалась, что он не откроет. Или решит, что ему всего лишь показалось. Что только не почудится в безумстве Тотспела. И она решительно постучала ещё раз. Его имя сорвалось с губ, как отчаянный жест. Как скребущие на душе кошки.       Когда дверь распахнулась, она вздрогнула.       – Лилит? – Берт растерянно осмотрел свою полуночную гостью.       Сколько времени она простояла здесь, прежде чем решилась постучать? Волосы успели стать влажными. Несколько капель сорвались с её ресниц, проскользнув по щеке. Она тут же растерла их покрасневшими от зябкости ладонями.       Берт бережно подхватил её запястье, увлекая внутрь. В тепло. В тишину.       – Что ты здесь делаешь? – он поспешил закрыть двери и обернуться.       – Я…       Она выглядела будто немного не в себе. Не зная, куда себя деть. То пытаясь поймать его взгляд, то избегая. Берт ощутил горький привкус воспоминаний. Вот-вот девушка должна была вновь провалиться в отчаяние, где имеет значение только ярость, переполняющая до краев. Она вновь сделает больно. Вновь что-то безвозвратно разорвёт на клочки…       – Мне… – она сделала паузу, силясь собраться и говорить внятно. – Мне не спалось.       Селена прошлась по комнате взад, вперёд, словно выискивая каждое воспоминание, что сейчас занимало Берта. Словно именно они не давали ей уснуть.       – По правде говоря, в последнее время мне не спится чаще, чем обычно.       – Ты много работаешь.       Селена вновь взглянула на него. Почти наивно. Почти доверчиво. Как любопытная маленькая девочка…       – Меня тревожат мысли, – улыбнувшись, ответила она. – Иногда мне даже кажется, что я слишком много думаю. Если такое возможно.       Девушка поправила капюшон плаща и прошла чуть дальше. Кончики пальцев скользнули по шершавой поверхности стола. Не касаясь кисточек. Избегая красок. И всё же умудрилась заляпаться одной из них. Кажется, раньше она никогда не встречала подобного оттенка.

Valle Deliria

      – Вот вы где? – и это был не голос из прошлой жизни, не голос из воспоминаний.       Селена смахнула неожиданно подобравшиеся в уголки глаз слезинки и обернулась.       – Мы вас обыскались, Ваше Высочество, – он выглядел встревоженно. Словно и правда сбился с ног в попытках разыскать её, хотя она все это время была здесь, рядом с ним. – Всё в порядке?       Вполне реальный Берт стоял неподалеку от входа в оранжерею. Так не похожий на того Берта, которого она оставила в Тотспеле. И всё же… порой она находила что-то. Каждый раз словно бежала босиком по осколкам. Не в попытках догнать. В попытках не опоздать на их следующую встречу. А встретившись с ним никак не могла прийти в себя. Ей не хватало воздуха. Не хватало времени.       – Да, – ответила она, дрогнувшим от нахлынувших воспоминаний голосом.       И не отдавая себе отчёта инстинктивно провела одной подушечкой пальца по другой. Всё ещё пытаясь вспомнить оттенок.       «Что это было, Берт?! Что это значило для тебя? Почему ты выглядел таким разбитым, когда я пришла к тебе? Почему смотрел на меня так, словно увидел призрака?!»       – Присоединишься? – вдруг произнесла она. Так тихо, будто кто-то мог их услышать.       Берт удивлённо приподнял бровь.       – Побудешь со мной? Всего пару минут. А затем я вернусь в свои покои. Буду там, где должна была быть всё это время. Обещаю.       Они смотрели друг на друг неотрывно, а Селена вновь проваливалась в воспоминания. Где неловко растерла краску по пальцам, оставив следы на ладони. Где на утро краска высохнет, оставив едва ли приятное ощущение…

Тотспел

      – Я хочу, чтобы ты нарисовал меня, – выпалила она. – Как рисуешь других.       Но стоило всмотреться в его тёмные глаза, как она увидела в них нечто, что говорило ей – ты не другие. И никогда не станет хотя бы близкой к ним.       – Хочу…       Он приложил палец к её губам, призывая замолчать. И Селена затихла. Свет свечей дрожал в её глазах. Немного безумных. Немного влюблённых. Берт едва узнавал свою гостью. На миг. Всего на один краткий миг она показалась ему незнакомкой. Показалась ему чужой и едва ли реальной.       – Я сделаю для тебя всё, чего ты только пожелаешь, Лилит, – произнёс Берт покорно и безоговорочно. – Всё.       Она накрыла его руку своей, сместив с губ к щеке. Чуть сильнее сжав выше запястья, Селена прижалась щекой к его ладони. Закрыла глаза. И стало так спокойно. Так тихо в нескончаемом шуме. Ей было так хорошо, что она боялась открыть глаза. Быть может прекрасно понимая, что это может в любой момент закончиться.

Valle Deliria

      Дымку воспоминаний развеяли звуки шагов. Знакомых. Сердце без пяти минут королева Долины на миг замерло, как уже замирало. Стоило услышать их хоть раз. Берт закрыл двери оранжереи, укрыв их от всего остального мира. Тихий щелчок раздался между створками… Он неторопливо присоединился к ней. Будто с каждым шагом прощупывая толщину льда, под который собирается провалиться. Ей пришлось вновь обернуться, чтобы взглянуть в окно, где Долина по-прежнему утопала в непогоде… Их разделяло всего два шага или около того. Селена точно не знала. Но она знала, что он рядом. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой. Не решаясь произнесли ещё хотя бы слово. Почему-то сейчас каждое слово казалось лишённым всякого смысла.       Хотя в тот вечер нерешительность оказалась ей совсем не свойственна.

Тотспел

      Стоило открыть глаза, и она поняла… Берт наблюдал за ней. Пытался понять, что привело её сюда. Почему она так похожа на него. Из одной крайности в другую. Он изо всех сих старался не подавать вида, но Селена чувствовала, как дрогнула его ладонь стоило ей прижаться. Если бы она не знала Берта, то решила бы, что он боится её присутствия, её прикосновения. Но это был бы уже не Берт.       – Для нас, – почти сорвавшись на шёпот, произнесла она. – Нарисуй меня… для нас. Только ты и я. Здесь и сейчас.       Селена сделала последний шаг. Тот, что разделял их всё это время.       – Нарисуй меня той девушкой, что видишь перед собой. А не той, что пытаешься беречь в своих воспоминаниях.       Привстав на носочки, она приблизилась своими губами к его губам. Дыхание опалило своим желанием. Его рука слегка сжала плечи, удерживая девушку от необдуманных шагов.       – Я ведь обещал тебе. Помнишь?       И каждое слово болезненно сжималось в его груди. Потому что более он ничего не желал, как вновь целовать её, вновь касаться. Ощутить запах её кожи, её волос. Забыться в её объятиях. Позволить одурманить себя. А на утро… не найти рядом.       Селена улыбнулась.       – Какое счастье, что я не давала подобных обещаний!       Мимолетное прикосновение. Лёгкий поцелуй, почти невинный. Она вновь заглянула ему в глаза. Как будто знала, чего хотела. Чего желала. И Берт не мог вспомнить, когда видел нечто подобное в ней ранее.       – И чтобы ты знал, – щёки вспыхнули румянцем от одной лишь мысли, что закралась в голову так внезапно и так вовремя, – этой ночью… я собираюсь целовать тебя столько, сколько захочу.       Ещё один невинный поцелуй. Кончик носа скользнул по его щеке, давая время осознать происходящее. Поверить в это. А затем снова поцелуй. Но уже более уверенный. Более откровенный. Полный желания. Чувственности. Агонии в ожидании близости.       – Тебе решать, – прошептала она, – какой будет эта ночь. Позволишь ли мне остаться или… вновь дашь уйти.

Valle Deliria

      Селена вздрогнула. Капли дождя беспощадно барабанили над головой. И ей так хотелось, как и тогда коснуться его. Того, кто играл с ней. Того, кто будоражил её мысли. Открывал ей саму себя с другой стороны. Того, кто больше напоминал приступ безумия, чем влюблённость.       – Мне нужно было позволить тебе уйти, – беспомощно произнёс Берт.       Словно читал воспоминания по глазам. Не её... их воспоминания. Окунулся в сны, что снились ей. И эти сны так поразительно напоминали те, что снились ему… Как позабыв обо всём он подхватывает девушку руки. Поцелуи становятся более требовательными, ненасытными. То тянуться мучительно медленно, то обрываются на полпути. Тела сплетаются быстрее, чем коснуться постели.

Тотспел

      Она даже сейчас томится по его рукам. Ей мало прикосновений. Мало объятий.       «Мало тебя» – невысказанный шёпот утопает в сбивчивом дыхании.       Мгновение кажется дольше вечности, ласки слаще вина. Хочется стремительно взять всё и сразу, и в то же время растянуть предвкушение. Она дрожащими руками расправляется с пуговицами на своём плаще, и тут же сбрасывает на пол. Оставаясь лишь в ночной сорочке, под которой с трудом скрываются очертания тела. Он знает каждую линию, каждый уголок, каждую точечку. Он знает её всю. Наизусть.       – Лилит… – его шёпот утопает на губах гостьи.       Она желала его. Всего. От тела до души. Словно забиралась под кожу, едва прикасаясь к ней. Горячие руки коснулись его груди, как только она распахнула рубашку.       – Я здесь, – прошептала Селена в ответ.

Valle Deliria

      Теперь воспоминания вскружили голову, и с прохладой оранжереи приобрели какой-то иной привкус. Селена невольно пошатнулась. Берт тут же поймал её, обнимая со спины. А затем и вовсе увлёк за собой… Платье распласталось по полу, она прижалась к его груди. Обняла так крепко, что пальцы до боли впились в плечи. Минуту за минутой. Они так и сидели посреди королевской оранжереи не способные разомкнуть объятия. Ведь эти разомкнутые объятья равносильны невосполнимой утрате.       «Приснись мне», – и слезы скатились по её щекам.       Они вспоминали один сон на двоих. Одну дождливую ночь… Когда желание стало явью. Когда они были чем-то больше, чем Берт и Селена. Словно так было всегда. Словно они идеально подходили друг другу. Борьба, где был один стон, одно дыхание на двоих. Он касался её как самого дорого на свете. Она целовала его так голодно, словно вот-вот потеряет. Словно сбудется самый страшный из снов. Словно слова брошенные вслед заточённой окажутся пророческими.       Селена прижалась к нему так, будто пыталась удержать его хотя бы в этом мире. Не дать ему исчезнуть. Стыдливо прятала слёзы. Она задрожала, словно её вновь вынуждали уходить. Оставлять всё позади и идти дальше. Превращать воспоминания в сны. Начинать сначала. Гадать, увидит ли он его снова. Встретит ли. И как скоро.       – Так вот почему ты так любишь дождь, – не удержался Берт, и Селена прыснула со смеху.       В ту ночь, лежа рядом с ним в постели, она вырисовывала лишь ей известные узоры на его коже. Капли дождя тихонько стучали в окно. Когда догорела свеча и комната погрузилась во мрак, она видела каждую из них. И так и заснула. Ощущая себя… на своём месте.       – Это странно, правда? – спросила она, отстранившись.       Её глаза всё же блестели от редких слезинок, что он не увидел.       – Только не здесь, – Берт бережно и нежно коснулся ещё влажной щеки. – Не с тобой.       Он улыбнулся, вспоминая, как наступило утро. И дожди будто по щелчку пальца сменились ярким солнцем.

Тотспел

      Когда он проснулся, Лилит всё ещё была рядом. Такая тихая. Почти невинная. Яркие лучи нежно касались её кожи, отчего она казалась ещё более нежной. Маня вновь прикоснуться. Волосы растрепавшиеся. Если бы она чуть шелохнулась, то несомненно запуталась бы в них рукой, которая сейчас лежала под подушкой. Она дышала так тихо, что могло показаться будто совсем не дышит. Потребовалось приложить усилия, чтобы не разбудить её… Но он ещё какое-то время просидел на краю кровати, наблюдая за своим видением.       Она проснулась несколько позже. Недовольно сморщив носик от солнечных лучей. Протестующий писк сопроводил её прятки под одеяло. Берт едва сдержался, чтобы не рассмеяться.       «Странная. Какая же она странная девушка!» – пронеслось у него в голове.       Когда он обернулся на тихий шорох, она уже стояла в дверном проеме. Наблюдала за тем, как он готовился вернуться к работе над портретом Штицхена. Помятая. С горящими глазами. Притягательная. Завораживающая. Этим утром он мог придумать множество подобных слов, и каждое бы было о ней.       Ночная гостья так и не смогла найти своей одежды, а может и не искала. Пожалуй, она вновь что-то забудет, или… намеренно оставит, чтобы непременно вернуться. Но одна из его рубашек ей явно приглянулась больше других. Ступая босыми ногами, на носочках по холодному полу, Селена буквально подбежала к нему. Увлекая за собой прочь от предстоящей работы.       – Жозефина будет в ярости, – заметил он, поправляя спутавшуюся прядь её волос.       – Ну и пусть, – улыбнулась Селена. – Я ведь взрослая девочка, и вполне имею право проводить ночи где захочу, с кем захочу и… как.       Она удобнее устроилась у него на коленях, опустив голову ему на плечо. Уходить совсем не хотелось. Только не сейчас.       – Что будет дальше, Лилит?       Его это тревожило. Больше, чем он хотел бы себе признаться.       – Не знаю, – словно Селену это тревожило не меньше. – Но сейчас всё правильно. Чтобы это не значило.

Valle Deliria

      Берт помог подняться будущей королеве. Ей пора было возвращаться в свои покои. Прежде чем кто-то узнает о том, что принцесса пропала. Прежде чем она узнает о том, какой выдалась эта ночь у всех прочих обитателей. И как тревожно было не знать, где она. И как спокойно от ощущения, что она где-то здесь. Чувствовать её. Как если бы всё это время она была рядом, параллельно ему. Напевала тихонько странную, едва знакомую мелодию. Быть может ту, что однажды привела её на порог мастерской.       – Стража сопроводит вас. А я побуду какое-то время здесь, – произнес он, как ни в чём не бывало. И последний отголосок прежнего Берта ускользнул. – Будет лучше, если нас не увидят вместе. Для вашего же спокойствия.       – Доброй ночи, Берт.       И он поклонился ей в ответ.       – Доброй ночи, Ваше Высочество.       Селена прошла к дверям и почти открыла их, когда вновь раздался голос Берта.       – Ты так и не вернула рубашку. А ведь она мне нравилась.       Селена обернулась, не отнимая руки от дверной ручки.       – Да полно вам, Берт. Мы оба знаем, что мне она шла больше…       Когда Селена скрылась в коридоре вместе с гвардейцами, что всё это время стояли по ту сторону, Берт позволил чувствам взять верх. Ладони упёрлись в окна оранжереи. И вместе с раскатами грома хотелось взреветь, подобно побитому зверю.       «Ну зачем ты появилась?»       Зачем её нашли. Зачем она согласилась стать частью всего этого. Ведь у неё был шанс отказаться. Они бы не смогли заставить её, если бы даже захотели.       «Зачем, Лилит? Зачем ты перевернула все с ног на голову? Почему я снова ощущаю, что вот-вот услышу, как треснет холст. И что будет дальше. С тобой? Со мной? С нами?!»       Одно Берт знал точно… Он нашёл то, что когда-то искал. Цвет ивовой ветки. Именно такими были глаза его искушения. И когда она смотрела на него, её зрачки казались просто бездонными. Бескрайними… Как и в то утро, где она впервые проснулась рядом с ним… Где он узнал тайну Селены, ещё не подозревая об этом...