peccadilloes

      Когда Стид спотыкается о палубу, весь раскрасневшийся, Эд занят разглядыванием облаков — сегодня они выглядят как булочки с корицей. Оттенок румянца, который Эд называет чертовски неловким наводит сразу же на ответ.       — Люциус и Черный Пит снова трахаются на складе?       Стид все же подходит к Эду на носу корабля, возясь со своими оборчатыми рукавами. — Нет, на этот раз Люциус и Клык. В абсолютном хаосе. Не знаю, что именно они делали, и, на самом деле, я счастлив, что не смогу и не буду составлять более ясной картины. И есть за тем столом сегодня вечером.       Круто, что кому-то весело. Тем не менее, Эд делает себе мысленно заметку присоединиться к Стиду за ужином в каюте капитана, хотя вполне вероятно, что он и так бы это сделал. Они проводят большую часть вечеров вместе.       — Я думал, ты уже привык к этому. Люди месяцами заперты в замкнутом пространстве, смерть и расчлененка постоянно нависает над их головами — время от времени они нуждаются в компании. Или в хорошем, жестком…       — Да, достаточно. — Стид с явным отчаянием прочищает горло. — Я очень рад видеть, что все… так хорошо ладят и заботятся друг о друге. В долгосрочной перспективе это может принести пользу всей команде. Я просто хочу, чтобы я мог пройти по кораблю хотя бы раз в день, и не наткнуться на какую-то пару или группу в порывах страсти.       — Джентльмен Пират — ханжа? — Дразнится Эд и видит, как напряженно сжимает губы Стид.       — Нет, — огрызается Стид. — Я просто предпочитаю, чтобы страстями наслаждались наедине.       Эд приподнимает бровь и позволяет признательности скрасить его тон. — Серьезно? Мне стоит это запомнить.       Прежде чем смущение Стида может перетечь в понимание, Эд отвлекает его, указывая на небо и переводя к очередному уроку тактического использования облаков. *       Позже, в каюте Стида, после сносного ужина и неприлично хорошего портвейна, Эд с непринужденной ловкостью возвращает разговор к прежней теме.       — Итак, как ты справился в части общения? Есть кто-нибудь на борту, кого бы ты хотел поиметь?       Через несколько мгновений, когда Стиду удалось не полностью подавиться своим портвейном, он смог ответить. — Я действительно… не задумывался об этом.       Эд развалился в богато украшенном кресле, уже практически в горизонтальном положении, и вертит напиток в руке. — Правда? Никто не смог заинтересовать тебя хоть чуть-чуть? Ты был женат, должно быть, это было способом, чтобы переехать в постель на одного, да?       Раздается звук, не совсем смех, скорее что-то вроде всхлипа. — Не так много, как думаешь ты.       Обходя мелководье, о котором не нужно упоминать, Эд довольствуется подтверждением своих предположений об этой части прошлого Стида. — Тогда какими страстями ты наслаждаешься наедине? Только не говори мне, что в этой безумной коллекции растопки спрятаны какие-то эротические каракули?       Мгновение, в течение которого Стид делает глоток оставшегося портвейна.       — У тебя там есть чертовски похабные книги, не так ли?       Оттенок румянца теперь тот, что называется пламенем.       Эд направляется в уголок библиотеки и начинает пробегать взглядом заголовки. — Где они? Это «Достигая глубины»? Думаю, я делал это несколько раз. А, нет, это буквально о дайвинге. Да ладно, Стид. Я найду их, даже если мне придется стащить все книги с этих проклятых полок.       — Нет! — Стид вскакивает на ноги и подходит к Эду, вырывая «Гребнем волны» из его рук и ставя на место. — Их и так выбивает неспокойная вода. Смотри, — Стид быстро протирает лицо ладонью, а затем тянется к нижней полке. Эду нравится наблюдать, как рубашка Стида туго натягивается на его спине когда он наклоняется.       Книга, которую Стид неохотно передает, выполнена в коричневом кожаном переплете с небольшим орнаментом. Название «Peccadilloes» выгравировано мелкими золотыми буквами. Слово странное и сначала напоминает Эду странный вид животных, которых он однажды видел в Южной Америке, но как только он начинает читать, все мысли о том, что только что для себя он назвал «испорченным бронированным барсуком», исчезают из его головы.       — Верно, — говорит он, приподняв брови.       — Это сборник рассказов, — объясняет Стид, снова теребя манжету.       — Хм.       — Некоторые из них действительно романтичнее, чем что-либо еще.       Эд переключается с кульминации «Удовольствия распутника» на вступительный абзац «Опустошенного лунным светом» и чувствует, что ему нужно пересмотреть то, что Стид мог бы счесть романтичным.       — Хорошо, ты повеселился, а теперь верни мне это обратно. — Стид тянется к книге, но Эд отворачивается и блокирует его спиной.       — Какой твой любимый?       Видя, как Стид корчится от неловкости, внутри Эда загорается огонек восторга. И глубокий румянец — оттенок, который Эд бессмысленно считает дорогим — на лице Стида выглядит чудесно в полутемной каюте. Наконец звучит ответ.       — Ну, я полагаю, «Снято в открытом море» очень… хм, эффектно.       Эд находит. Речь идет об аристократе, похищенном грозным пиратом с целью получения выкупа. По ходу повествования подлый капитан, естественно, больше интересуется восхитительным заложником, чем добычей для выкупа. Даже с его динамичным и богатым поэтическими образами финалом с использованием первоклассной работы с веревкой, это действительно довольно милая история.       — Ты шутишь.       Эд поднимает голову и улыбается Стиду, замечая, какой эффект это действо произвело на сгущающемся оттенке милого на щеках мужчины. Вызывать ответ на мгновения приятно, это заставляет Эда чувствовать себя сильным и уверенным, когда так много времени со Стидом оставляет его дрейфующим в чужих водах.       Но когда он замечает намеки на мучение в линии рта Стида и в его раздраженных глазах, он понимает, что шутка затянулась. Ему нужно проявить немного храбрости, поэтому он отцепляется.       Эд все же закрывает книгу, протягивает руку и убирает прядь волос со лба Стида, указательным пальцем проводя по лицу мужчины. — Никогда. — Он колеблется, боясь за следующие слова — что, черт возьми, сказал бы Черная Борода, — но его испытанные трюки подводят его, когда он сталкивается с изумленным взглядом Стида.       И Стид, у которого действительно есть силы, чтобы перевернуть свою жизнь и достичь того, чего он хочет, вмешивается и целует Эда.       Это делается на скорую руку, как прыжок с разбега в холодную воду, чтобы быть окончательно увереным. Нос Стида неловко упирается в нос Эда, но его губы такие теплые и мягкие, подслащенные портвейном. Когда поцелуй кончается, у Эда перехватывает дыхание, как будто его снова ударили ножом. Он задается вопросом, какой у него сейчас румянец, и есть ли у Стида личное название для этого оттенка.       Прежде чем Эд успевает заговорить, Стид выпаливает:       — Я солгал. Ранее. Я думал об этом. Да.       Эду требуется время, чтобы вернуться к их разговору. Он подозревает, что то, как он смотрит на Стида, слишком нежное, чтобы соответствовать устрашающему пирату.        «Peccadilloes» падает на пол и из-за плохого обращения с ним Стиду хочется на мгновение прерваться, переместить книгу в более безопасное место. Но Эд снова делает все по-своему и очень хорошо отвлекает внимание. Особенно своим языком.