Моя ошибка..?

Эдгар. К тому времени, как дражайший братец сопроводил меня обратно к нам в комнату, мой язык уже устал от разговоров. Я выдал им сокращенную версию произошедшего – о том, как мы с Колетт подслушали разговор Гриффа и мадам Пайпер, как задумали обокрасть его той ночью. Как мы украли его имущество из хранилища, но Биби – утаить ее имя я не потрудился, равно как эта сука не потрудилась утаить мое, – прикарманила все, когда прибыли шассеры. Как Булл с Примо набросились на меня в том переулке. Как они меня чуть не прикончили. Этот пункт я особенно подчеркнул. Кольцо Амбер я упоминать, конечно, не стал. И желание мадам Пайпер его заполучить тоже. И незаконную торговлю Гриффа. И вообще все, что только могло еще больше связать меня с разбойниками. Я и так ходил по самому краю, и лишних причин отправить меня на костер шассерам давать не стоило. Я знал: мадам Пайпер с Грифф тоже не станут упоминать кольцо, чтобы не рисковать. И надеялся, что Буллу и Примо хватит мозгов поступить так же. А если не хватит – если они проболтаются, что узнали о кольце, но не донесли о нем, – их слово будет против нашего. И честь мсье Гриффа, королевского виконта, явно стоит побольше чести парочки бандитов. Тот факт, что мой братец был влюблен в его дочку, тоже пришелся кстати. Так или иначе, судя по яростному блеску в его глазах, Булла и Примо ждала порядочная трепка. «Теперь ты мой брат, пусть даже мы оба от этого не в восторге. Ни один человек больше не посмеет тебя коснуться». Я едва удержался, чтобы не хихикнуть. В общем и целом день выдался неплохой. Фэнг, конечно, все еще был самым надменным ослом в этой башне, битком набитой надменными ослами, но почему-то в подземелье я почти позабыл об этом. Он в самом деле… вступился за меня. По крайней мере настолько, насколько мог это сделать, не скончавшись от тяжести груза праведности. Когда мы вернулись в комнату, я сразу направился в уборную, мечтая остаться в одиночестве и поразмыслить. Составить новый план. – Я приму ванну. Если я не ошибался в своих подозрениях, а ошибался я редко, вчерашний мужчина, поросший корой, исчез на запретных верхних этажах. Возможно, там находится лазарет? Лаборатория? Печь? Нет. Шассеры бы никогда не стали убивать невинных людей, хотя сжигание невинных женщин и детей, по идее, тоже должно бы вписываться в это понятие. Но я слышал давний довод шассеров на эту тему: между убийством и умерщвлением есть разница. Убийству нет оправданий. Что же до того, как они поступали с разбойниками… ну, мы это заслужили. Я повернул кран и уселся на край ванны. Что уж там, я на самом деле никогда не задумывался о том, куда деваются жертвы разбойников и почему после каждого нападения улицы не усеивают тела мертвецов. А нападений было так много… Так много жертв… Если место их хранения существует, оно наверняка буквально пропитано энергией. Именно такое прикрытие и было мне нужно. – Стой. – Тяжелые шаги стихли прямо у меня за спиной. – Мы должны кое-что обсудить. «Кое-что». Никогда еще это слово не звучало так скучно. Оборачиваться я не стал. – Что, например? – Тебе назначили нового охранника. – Охранника? – Тут я все-таки повернулся, ощутив, как внутри все сжалось. – Надзирателя, ты хотел сказать. Он вскинул голову. – Можно выразиться и так. Сегодня утром ты ослушался меня. Я велел тебе не покидать Башню. Чтоб тебя. Постоянный надзор… такого мне не нужно. Совсем не нужно. У меня были планы на вечер в частности скромная вылазка на запретные верхние этажи, и не хватало еще, чтобы очередной надменный осел стал мне мешать. Если я не ошибся, если в Башне есть энергия разбойников, найти ее я должен был в одиночку. Я не торопился отвечать – обдумывал, что сказать, пока расшнуровывал сапоги и ставил их у двери в ванную. Разматывал повязку на руке. Фэнг терпеливо ждал. Черт бы его побрал. Когда занятий больше не осталось, я наконец повернулся к нему. Может, получится его… отговорить. Я не тешил себя иллюзиями о том, что в самом деле ему нравлюсь. Просто мужчинам Церкви свойственно было ревностно относиться к своей собственности. – Что ж, вперед. – Я мило улыбнулся. – Веди его сюда. Очень надеюсь, он красив. Взгляд шассера похолодел, и он обошел вокруг меня, чтобы завернуть кран. – Зачем это ему быть красивым? Я прошествовал до кровати, упал на нее спиной взглянув на шассера с усмешкой. – Ну, мы ведь с ним будем проводить довольно много времени вместе. Шассер так напряг челюсти, что казалось, они сейчас треснут. – Он и будет присматривать за тобой. – Да-да, конечно, – отмахнулся я. – Прошу, продолжай. – Его зовут Поко. Ему шестнадцать. – О-о-о. – Я с ухмылкой поиграл бровями. – Что-то он слишком молод, не находишь? – Он более чем способен… – А впрочем, я люблю помоложе. – Он побагровел, но я не обратил на это внимания. – Таких легче дрессировать. – И внушает большие надежды как будущий… - Парень, обычно такой красноречивый, споткнулся на полуслове и вытаращил глаза. – Что… что ты сказал? Ну вот, опять проблемы со слухом. Это уже тревожно. – Шасс, не будь ханжой. – Я вскочил с кровати, прошел по комнате, распахнул ящик стола и вытащил блокнот – дневник с любовными письмами от, подумать только, мадемуазель Лолы Гриффа. Я хмыкнул, оценив иронию. Неудивительно, что шасс меня ненавидел. – «Двенадцатое февраля. Когда Господь создавал Лолу, он потрудился с особым тщанием…» Шассер вытаращил глаза еще больше, хотя казалось бы – куда уж больше, и кинулся вырвать дневник. Я, хихикая, увернулся и убежал в ванную, заперев за собой дверь. Он стал колотиться ко мне. – А ну, отдай! Я ухмыльнулся и продолжил чтение: – «Как же я мечтаю поскорее увидеть ее лицо. На всем белом свете нет ничего прекрасней ее улыбки – кроме, конечно же, ее глаз. И смеха. И губ». О-хо-хо, шасс, как же так, ведь размышлять о губах женщины в таком ключе наверняка грешно. Что сказал бы на это наш дорогой Байрон? – Живо…открой…дверь. – Дерево затрещало под его ударами. – Сейчас же! – «Но, боюсь, во мне говорит корысть. Лола ясно дала понять, что я должен остаться в братстве». – ОТКРЫВАЙ ЖИВО… – «И хотя ее самоотверженность восхищает меня, я не могу найти в себе силы с ней согласиться. Любой шаг, который разделит нас, не стоит того, чтобы его совершать». – Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЮ… – Ах, предупреждаешь? И что же ты сделаешь? Дверь сломаешь? – Я засмеялся еще пуще. – А давай. Ломай. Слабо? – Снова обратив внимание к дневнику, я продолжил: – «Должен признаться, она до сих пор в моих мыслях. Дни и ночи сливаются воедино, и мне едва удается думать о чем-либо, кроме нее. Я не могу упражняться с прежним рвением. Не могу есть. Не могу спать. Для меня есть лишь она». Господи, шасс, это уже угнетает. Романтично, конечно, но слишком сопливо на мой вкус. Что-то тяжелое врезалось в дверь, и дерево брызнуло щепками. Мой взбешенный брат колотил по двери кулаком снова и снова, пока в образовавшейся приличных размеров дыре не показалось его багровое лицо. Я хохотнул и бросил дневник в дыру, пока тот не попытался дотянуться до меня. Дневник ударил его по носу и заскользил по полу ванной. Не будь мой брат таким жутким святошей, возможно, он даже выругался бы. Просунув руку внутрь и отперев дверь, он вошел. – Забирай. – У меня чуть ребра не треснули от попыток сдержать смех. – Я уже достаточно прочел. Очень трогательно, правда. А в ее письмах все было еще хуже, если такое вообще возможно. Он зарычал и стал надвигаться на меня. – Ты… ты читал мои личные… личные… – А как же еще я мог узнать тебя поближе? – спросил я мило, бегая вокруг ванны и убегая от него. Он раздул ноздри, будто готов был выдохнуть огонь, – я такого еще не видел, а ведь вспыльчивых людей повидал немало. – Ты… ты… Кажется, речь его подводила. Я мысленно приготовился к неизбежному. – …дьявол. Ну вот. Худшее, что только мог придумать мой праведный брат. «Дьявол». Я не смог скрыть улыбку. – Видишь? Ты меня прекрасно узнал и без всяких писем. – Я ему подмигнул. Мы все так же обходили ванну по кругу. – А значит, ты куда умней, чем кажешься с виду. – Я наклонил голову, задумчиво кусая губы. – Впрочем, тебе ведь хватило глупости оставить такие интимные письма на виду – читай не хочу, – да еще ты ведешь дневник. Может, не такой уж ты и умный. Шассер сверлил меня свирепым взглядом, тяжело дыша. Затем, несколько секунд спустя, прикрыл глаза. Я с большим любопытством смотрел, как он машинально выводит губами слова – «раз, два, три…» Господи.. Я не выдержал. Правда, просто не выдержал. Я расхохотался. Парень распахнул глаза и вцепился в дневник так крепко, что чуть не порвал его надвое. Развернувшись, он выскочил в спальню. – Поко скоро придет. Он починит дверь. – Стой, что? – Мой смех резко оборвался, и я поспешил за ним, стараясь не наступить на щепки. – Ты все еще хочешь оставить меня с надзирателем? Да я ведь его совращу! Фэнг схватил мундир и продел руки в рукава. – Я же сказал, – прорычал он. – Ты предал мое доверие. А я за тобой все время смотреть не могу. За меня это будет делать Поко. – Распахнув дверь в коридор, он крикнул: – Поко! Через несколько секунд в комнату заглянул юный шассер. Кудрявые каштановые волосы заслоняли ему глаза, а тело его казалось каким-то вытянутым, будто он слишком быстро вырос. Но, несмотря на нескладность, юноша и впрямь был весьма красив, отчасти даже по-женски. Как ни странно, носил он голубой мундир, а не насыщенно-синий, как у всех шассеров. – Да, капитан? – Будешь нести дозор. – Мой самый раздражающий в мире брат смерил меня острым как нож взглядом. – Глаз с него не спускай. В глазах Поко мелькнула мольба. – Но как же допросы? – Ты нужен здесь, – непреклонно ответил тот. Я почти пожалел мальчонку только почти, потому что он своим присутствием весь вечер мне испортил. – Я вернусь через пару часов. Не слушай ни слова из того, что он скажет, и не позволяй ему никуда уходить. Мы в угрюмом молчании смотрели, как за ним закрывается дверь. Так. Ладно. Приспосабливаться я умею лучше прочего. Снова растянувшись на кровати, я картинно пробормотал: – Это будет забавно. Услышав мои слова, Поко расправил плечи. – Не говори со мной. Я хмыкнул. – Ну, если мне нельзя с тобой разговаривать, здесь нам будет довольно скучно. – Тебе нельзя, так что… прекрати. Очаровательно. Воцарилась тишина. Я пинал кровать, а Поко смотрел куда угодно, только бы не на меня. Спустя несколько долгих минут я спросил: – Тут вообще есть чем заняться? Он поджал губы. – Я сказал, хватит разговаривать. – Может, библиотека у вас есть? – Хватит! – Я бы хотел выйти погулять. Подышать свежего воздуха и солнечного света. – Я указал на его кожу. – А вот тебе, возможно, стоит надеть шляпку. – Будто я стал бы вести тебя на улицу, – усмехнулся тот. – Я, между прочим, не дурачок. Я сел и серьезно посмотрел на него. – Да и я не дурак. Слушай, я знаю, что мимо тебя мне в жизни не пройти. Ты слишком, э-э.. высокий. На таких длинных ногах ты меня запросто догонишь. – Поко нахмурился, но я одарил его улыбкой. – Если на улицу тебе меня выпускать нельзя, почему бы не устроить мне вместо этого экскурсию по Башне… Но он уже качал головой. – Фэнг говорил, что ты хитрый. – Я всего лишь прошу устроить мне экскурсию, какие уж тут хитрости, Поко. – Нет, – твердо сказал он. – Мы никуда не пойдем. И зови меня новопосвященный шассер Диггори. Моя улыбка завяла. – Так мы что же, теперь родственники? Поко нахмурился. – Нет. – Но ты ведь сказал, что твоя фамилия Диггори. Такая же и у моего многострадального брата. Вы с ним родня? – Нет. – Он быстро отвернулся и уставился на свои ботинки. – Эту фамилию дают всем нежеланным детям. – Нежеланным? – переспросил я, ощутив приступ невольного любопытства. Он хмуро посмотрел на меня. – Сиротам. По некой непостижимой причине у меня сжалось сердце. – Ясно. – Я помолчал, подыскивая верные слова, но не нашел. Разве что… – А тебя утешит, если я скажу, что у меня с моей матерью отношения так себе? Поко нахмурился еще больше. – У тебя хотя бы есть мать. – И очень жаль, что есть. – Ты ведь это не всерьез. – Всерьез. – Слов более правдивых мир еще не слышал. Последние два года каждый день, каждый миг, каждую секунду я желал, чтобы матери не было. Желал родиться у другой женщины. У любой другой. Я едва заметно улыбнулся Поко. – Я не задумываясь бы поменялся с тобой местами. Но это касается только родителей, твоего кошмарного наряда мне не нужно. Такой оттенок синего мне не идет. Он обиженно оправил мундир. – Я велел тебе замолчать. Я смиренно откинулся на кровать. Теперь, когда я узнал правду о нем, следующая часть плана, самая коварная, была мне не слишком по вкусу. Но это не имело значения. Я стал мурлыкать себе под нос напев, чем очень раздражил Поко. – Напевать тоже нельзя. Я не обратил на него внимания. – Была не красотка Грудастая Лидди, но в мире не сыщешь сочней ее титек, – пропел я. – За ней мужики увивались, да зря потуги их были ей до фонаря… – Перестань! – Его лицо побагровело так, что могло бы даже посоперничать цветом с лицом моего братца. – Что ты творишь? Это… это же неприлично! – Конечно, неприлично. Это же песня, которую распевают в пивнушках! – Ты бывал в пивной? – спросил он ошеломленно. Мне потребовались все силы, чтобы не закатить глаза. Кто бы ни рассказывал этим ребятам о том что происходит за церквью, они явно напрочь отстали от жизни. Будто людей простых вообще не встречали. Я просто обязан был открыть бедному юнцу глаза. – В пивных полно женщин, Поко. Они не такие, как ты думаешь. Они пьют не хуже меня. За стенами этой церкви, между прочим, целый мир есть. Могу показать, если хочешь. Его лицо окаменело, хотя на щеках все еще розовели пятна. – Нет. Хватит разговаривать. И напевать. И петь. Просто… просто не веди себя как обычно, хоть недолго, ладно? – Ничего не могу обещать, – сказал я серьезно. – Но вот если бы ты устроил мне экскурсию… – Ни за что. Ах так? Ну ладно. – Билли Трехногий картавил слегка, но хрен его был прям как третья нога! – завопил я. – Хватит, ХВАТИТ! – Поко замахал руками, его щеки снова запылали. – Я тебя отведу на экскурсию, только, пожалуйста, пожалуйста, перестань петь… про это! Я вскочил, хлопнул в ладоши и улыбнулся. Вуаля. К несчастью, нашу экскурсию Поко начал с огромных залов. К еще большему несчастью, об архитектуре собора он знал слишком много, равно как об истории каждой реликвии, каждой статуи и каждого окна. После пятнадцатиминутной лекции я не смог не проникнуться к нему некоторым уважением. Мальчик определенно был умен. Но вот спустя еще четыре часа мне захотелось треснуть его по голове монстранцией [Сосуд для хранения Святых даров]. И только перед ужином он наконец угомонился, пообещав продолжить завтра. Но в лице Поко читалась почти что… надежда. Будто в какой-то миг ему даже стала нравиться наша экскурсия. Будто он не привык владеть чьим-то безраздельным вниманием, а то и вообще не привык к тому, чтобы его слушали. И когда я увидел эту надежду в его щенячьих глазах, доводить дело до рукоприкладства мне расхотелось. Но вот от главной цели отвлекаться было нельзя. Когда следующим утром Поко постучался ко мне, братец оставил нас, не промолвив ни слова, и опять ушел туда, где пропадал днем. Накануне, когда доставили мою остальную одежду, мы с Фэнгом провели вместе напряженный и безмолвный вечер, а потом я вернулся в ванную. Его дневник, как и письма Лолы, загадочным образом куда-то делся. Поко с сомнением повернулся ко мне. – Ты еще хочешь продолжить экскурсию? – Да, насчет этого. – Я расправил плечи, точно не желая тратить еще день, слушая про кость, которая, возможно, когда-то принадлежала Святому Константину. – Наша прогулка вчера была, конечно же, безмерно увлекательной, но я хотел бы посмотреть Башню. – Башню? – Он растерянно поморгал. – Но тут ты уже и так все видел. Спальни, подземелье, столовую… – Ерунда, уверен, я видел не все. Он нахмурился, но я не обратил на это внимания и вытолкнул его за дверь. Только спустя еще час, изобразив интерес к конюшне, тренировочной площадке и двадцати трем кладовкам Башни, я наконец смог притащить его к металлической лестнице. – А там что? – спросил я, твердо становясь на нее, когда тот попытался увести меня обратно к спальням. – Ничего, – быстро ответил он. – Ты совершенно не умеешь врать. Он сильнее потянул меня за локоть. – Тебе туда нельзя. – Почему? – Нельзя и все. – Поко. Он сердито посмотрел на меня. – Я тебе не верю. Я выпустил его руку и нахмурился. Нет уж, я слишком много времени потратил на прогулку по Башне в компании этого подростка, пусть даже умильного, чтобы теперь сдаться. – Ладно. Ты не оставил мне выбора. Поко с опаской посмотрел на меня. – Что ты?.. Он замолк, когда я развернулся и кинулся вверх по лестнице. Поко еще не успел привыкнуть к своему росту и ногами шевелил неуклюже. Он потопал за мной, но погоня вышла не слишком зрелищная. Когда он разобрался, как переставлять ноги, я уже пробежал несколько пролетов. Слегка поскользнувшись наверху, я с тревогой посмотрел на стражника-шассера, который сидел у дверей – а точнее, спал. Развалившись в шатком кресле, он тихо похрапывал и заливал слюной синий мундир. Я проскочил мимо него к двери и повернул ручку, чувствуя, как подпрыгнуло в груди сердце. Передо мной открылся коридор, вдоль которого в ряд шли двери. Но не из-за них я застыл как вкопанный. «Ты здесь, ты здесь, ты здесь», – шептал он мне. Я усмехнулся. Вот она, энергия. Но усмешка быстро померкла. Если прежде мне казалось, что в спальнях холодно и неприветливо, то я ошибся. Здесь было хуже. Гораздо хуже. Почти что… запретно. Приторный воздух был неестественно недвижен. Тишину нарушил неуклюжий топот двух пар ног. – Стой! – Поко выскочил из дверей позади меня, споткнулся и врезался мне в спину. Стражника, который, оказывается, уже проснулся и оказался куда моложе, чем мне сначала показалось, постигла та же участь. Мы покатились кувырком, исторгая ругательства и размахивая руками-ногами. – Поди прочь, Поко! – Я пытаюсь… – Вы кто? Вам сюда нельзя… – Прошу прощения! – Мы разом обернулись, услышав дребезжащий голос. Он принадлежал хрупкому, еле державшемуся на ногах старичку в белой рясе и толстых очках. В одной руке у него была Библия, а в другой – некое странное устройство, маленькое и металлическое с острым пером на конце цилиндра. Оттолкнув обоих и вскочив на ноги, я стал судорожно придумывать, что сказать, как правдоподобно объяснить, почему мы затеяли драку прямо посреди… этого непонятного места. Но стражник меня опередил. – Простите, ваше преподобие. – Он смерил нас обоих сердитым взглядом. На щеке у него отпечатался след воротника, а на подбородке высохла слюна. – Я не представляю, кто этот парень. Поко его впустил. – Я не впускал! – Все еще запыхавшийся Поко возмущенно побагровел. – Это ты заснул на посту! – Боже правый. – Старичок надвинул очки повыше на переносицу и сощурился, глядя на нас. – Так не пойдет. Совсем не пойдет. Отбросив осторожность, я открыл рот, чтобы все объяснить, но меня перебил ровный знакомый голос. – Они пришли увидеться со мной, святой отец. Я изумленно застыл. Я знал этот голос. Знал лучше, чем свой собственный. Но он не мог звучать здесь, в самом сердце Башни шассеров, ведь его владелица должна была сейчас находиться в сотнях миль отсюда. Темные лукавые глаза взглянули на меня. – Здравствуй, Эд. Я улыбнулся в ответ, неверяще качая головой. Колетт. – Это весьма необычно, мадемуазель Перро, – прохрипел священник, хмурясь. – Посторонним не дозволено посещать лазарет без заблаговременного уведомления. Колетт поманила меня к себе. – Но Эд не посторонний, отец Гэйл. Он – брат капитана Фэнга Диггори. Колетт обернулась к стражнику, который таращился на нее. Ровно с тем же выражением лица на нее смотрел и Поко. Я едва сдерживался, чтобы не затолкать ему язык обратно в рот. Они ведь даже не могли разглядеть фигуру Колетт под огромным бесформенным белым халатом. Более того, накрахмаленный воротник доходил ей до самого подбородка, а рукава – почти до кончиков пальцев, скрытых под белыми перчатками. Униформа не самая удобная, но вот маскировка – очень надежная. – Как видите, – продолжила Колетт, смерив стражника выразительным взглядом, – ваше присутствие здесь более не требуется. Могу ли я предложить вам вернуться на свой пост? Мы ведь не хотим, чтобы шассеры узнали об этом нелепейшем недопонимании, верно? Дважды стражника просить не пришлось. Он выскочил за дверь и задержался лишь на секунду, переступив порог. – Только пусть он распишется в журнале. – С этими словами он с заметным облегчением и негромким щелчком закрыл за собой дверь. – Капитан Фэнг Диггори, говорите? – Священник подошел поближе и запрокинул голову, разглядывая меня сквозь очки. Они увеличивали его глаза до тревожно больших размеров. – О да, я слышал о Диггори и его брате. Стыдно, стыдно. Обманом вовлечь праведного мужчину в братство! Это совсем не по-божески… – Отче. – Колетт положила ему на локоть ладонь и посмотрела на него холодно. – Эд пришел помочь мне сегодня… ради покаяния. – Покаяния? – О да, – добавил я, подыгрывая ей и бодро кивая. Поко стоял между нами с подлинным недоумением на лице. Я наступил ему на ногу. Отец Гэйл даже не моргнул, старый слепец. – Позвольте мне искупить мои грехи, святой отец. Я бесконечно сожалею о своих деяниях и долго и усердно молился, ища себе наказание поистине достойное. Я вытащил последние деньги Байрона из кармана. Слава богу, отец Гэйл еще не заметил моего порванного плаща после прогулки по Башне. Если заметит, наверняка скончается на месте от сердечного приступа. Я сунул деньги ему в ладонь. – Молю вас принять это скромное поднесение и смягчить мою кару. Он поворчал, но деньги сунул в рясу. – Полагаю, забота о хворых – дело достойное… – Вот и славно. – Колетт просияла и повела меня прочь, пока он не передумал. Поко поплелся за нами, будто не знал, куда ему идти. – Мы почитаем им Притчи. – Не забудьте следовать уставу. – Отец Гэйл указал на уборную возле выхода. Там на стене висели два пергамента. Первый явно был журналом имен. Я подошел поближе, чтобы разглядеть крохотный шрифт на втором. *** УСТАВ ЛАЗАРЕТА, ЗАПАДНЫЙ ВХОД Указом ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВА АРХИЕПИСКОПА БЕЛЬТЕРРСКОГО все посетители собора обязаны сообщать свое имя и предъявлять документы дежурному шассеру. В случае отказа пришедший будет выпровожден из собора и призван к ответу перед законом. Представители лечебницы Феймор – пожалуйста, отмечайтесь в кабинете отца Орвилля. Посылки доставляются через Восточный вход. Священнослужители и целители – пожалуйста, используйте журнал записи и осмотра у Восточного входа. Необходимо следить за выполнением нижеследующих действий: 1. Поддержание лазарета в чистоте. 2. Воздержание от неприличного поведения и непристойных выражений. 3. Сопровождение всех гостей служителем лазарета. В случае если на территории учреждения будет обнаружен посетитель без сопровождения, он будет вынужден покинуть лазарет и, возможно, призван к ответу перед законом. 4. Ношение посетителями подобающей одежды. На входе целители должны раздавать всем гостям белые халаты, которые необходимо носить поверх собственной одежды. Перед уходом из лазарета халаты следует возвращать служителям. Эти халаты помогают противодействовать запаху колдовства на территории собора Сан-Сесиль де Цезарин и Башни шассеров, и носить их необходимо постоянно. Если посетитель откажется надеть халат, ему будет запрещено посещать лазарет. 5. Перед уходом из лазарета все гости обязаны тщательно мыться. Журнал осмотра гостей находится в уборной возле Западного входа. Если посетитель откажется пройти осмотр, ему будет запрещено посещать лазарет. *** Чтоб меня. Да это же просто тюрьма. – Конечно, отец Гэйл. – Колетт схватила меня за руку и потащила прочь от таблички. – Мы не станем вам мешать. Вы даже не заметите, что мы здесь. Ну а ты… – Она оглянулась на Поко. – Иди побегай, поиграй. Более помощь нам не требуется. – Но Фэнг… – Ступай, Поко. – Отец Гэйл хотел сжать ему плечо, но нащупал только его локоть. – Позволь поухаживать за больными. Пока они заняты, мы с тобой присоединимся к молитве. Все, что я мог сегодня сделать для бедняг, я уже сделал. Очень жаль, что двоим завтра утром предстоит отправиться в Феймор, но, увы, моя длань целителя бессильна им помочь… Он увел Поко в коридор, и его голос стих. Поко с мольбой оглянулся на нас и наконец исчез за углом. – Феймор? – спросил я с любопытством. – Тише… пока рано, – прошептала Колетт. Она открыла случайную дверь и затолкнула меня внутрь. Услышав нас, больной на одной из коек повернул голову – а потом повернул ее еще дальше. Мы, застыв, в ужасе смотрели, как он встает с кровати на искореженных ногах – суставы его неестественно выгибались и ходили ходуном. В глазах его сверкнул животный блеск, и он зашипел и устремился к нам, будто паук. – Что это за… – Выходи, выходи! – Колетт вытолкнула меня из комнаты и захлопнула дверь. Тело больного врезалось в створку, и он издал странный протяжный вой. Колетт глубоко вздохнула и пригладила халат целительницы. – Ладно, попробуем еще раз. Я с тревогой посмотрел на другую дверь. – А стоит ли? Она открыла ее и посмотрела внутрь. – Здесь должно быть все в порядке. Я заглянул ей через плечо и увидел женщину, которая сидела и тихо читала. Когда она подняла голову, я отпрянул, прижимая ко рту кулак. Кожа ее шевелилась, будто тысячи крохотных насекомых ползали под ней. – Нет, – замотав головой, я быстро попятился. – Насекомые это не ко мне. Женщина с мольбой вскинула руку. – Не уходите, прошу… – по щекам бедняги потекли кровавые слезы. Мы захлопнули дверь, заглушив ее рыдания. – Следующую дверь выбираю я. – Чувствуя, как по необъяснимой причине становится тесно в груди, я поразмыслил, какую дверь открыть, но все они были одинаковы. Кто знает, какие ужасы скрываются по ту сторону каждой? Из-за двери в конце коридора послышались мужские голоса, сопровождаемые тихим бряцаньем металла. Мне стало до смерти любопытно, и я подался к ней, но Колетт остановила меня, резко качнув головой. – Что это вообще за место? – спросил я. – Ад. – Она повела меня по коридору, украдкой оглядываясь. – Не стоит тебе туда ходить. Там священники… проводят эксперименты. – Эксперименты? – Прошлой ночью я случайно забрела туда, когда они разрезали пациенту мозг. – Колетт открыла очередную дверь, настороженно оглядела комнату, а затем распахнула дверь пошире. – Они пытаются выяснить, откуда берется энергия. Внутри к железной кровати был прикован пожилой господин. Он пустым взглядом смотрел в потолок. Звяк. Пауза. Звяк. Пауза. Звяк. Я пригляделся и нахмурил брови. Кончики его пальцев были черными, а ногти – длинными и острыми, как когти. Он ритмично постукивал пальцем по своему предплечью. От каждого укола когтем на его коже выступала капля черной крови – не простой крови. В ней был яд. Сотни таких отметин покрывали все тело мужчины, даже лицо. Ни одна из ран не заросла. Из всех текла черная кровь. К горлу у меня подступила тошнота. Теперь этот мужчина уже походил не столько на человека, сколько на существо родом из кошмаров. Колетт закрыла дверь, и его мутные глаза встретились с моими. Волосы у меня на затылке встали дыбом. – Это всего лишь мсье Бернар. – Колетт прошлась по комнате и взялась за его кандалы. – Должно быть, опять выскользнул из оков. – Черт возьми. – Я подошел ближе, а она между тем снова осторожно надела оковы на высвобожденную руку мсье Бернара. Он все так же смотрел на меня пустым взглядом. Не моргая. – Что с ним случилось? – То же, что и со всеми, кто оказался здесь. – Колетт отбросила волосы мужчины с его лица. – Разбойники. Я тяжело сглотнул и подошел к его койке, рядом с которой на одиноком железном стуле лежала Библия. Оглянувшись на дверь, я понизил голос: – Возможно, мы могли бы ему помочь. Колетт вздохнула. – Без толку. Шассеры принесли мсье Бернара сюда сегодня ранним утром. Они нашли его блуждавшим у Ля-Форе-Де-Ю. – Она коснулась крови на его руке и понюхала ее. – Его когти отравлены, его часы сочтены. Потому священники и оставили его здесь, а не отправили в лечебницу. С тяжелым сердцем я смотрел на умиравшего мсье Бернара. – А что… что за страшное орудие пыток было у отца Гэйла в руках? Она усмехнулась. – Ты про Библию? – Очень смешно. Нет, я про ту металлическую штуковину, она казалась… довольно острой. Ее улыбка померкла. – Она и правда острая. Называется шприц. Священники с их помощью делают инъекции. – Инъекции? Колетт оперлась на стену и скрестила руки на груди. Белизна ее рясы почти сливалась со светлым камнем, и казалось, что по другую сторону от койки мсье Бернара на меня смотрит парящая в воздухе голова. Я снова вздрогнул. От этого места у меня мурашки бежали по коже. – Так они это называют. – Колетт помрачнела. – Но я видела, на что они способны. Священники проводят опыты с ядом, а именно с болиголовом. Испытывают его на пациентах, чтобы выверить нужную дозу. Кажется, они создают оружие против разбойников. Я ощутил, как по спине у меня ползет холодный ужас. – Но Церковь считает, что убить разбойника можно только огнем или утопить. – Возможно, они и зовут нас демонами, но знают, что мы смертны. Мы истекаем кровью и чувствуем боль как люди. Но инъекции призваны не убить нас. Они вызывают паралич. Шассерам нужно будет только подобраться к нам поближе, чтобы сделать укол, – и мы будем все равно что мертвы. Я не сразу осознал суть этого страшного изобретения. Посмотрев на мсье Бернара, я ощутил горечь во рту. Вспомнил насекомых под кожей у той женщины, кровавые слезы у нее на щеках. Возможно, не одних только священников стоило во всем винить. Паралич – и даже костер – еще не худшая участь. – Что же вы здесь делаете, мадемуазель Перро? – спросил я наконец. Уж по крайней мере Колетт не назвалась своим собственным именем. Род Монвуазен был по-своему… известен в определенных кругах. – Вы ведь должны скрываться у тетушки. Ей даже хватило наглости сердито надуться. – Могу спросить тебя о том же. Как ты мог не сказать о братстве? С моих губ сорвался смешок. В безмолвии лазарета он прозвучал зловеще. Теперь мсье Бернар стучал когтем по кандалам. Звяк. Звяк. Звяк. – Уж поверь, если бы хоть кто-то спросил моего мнения по этому вопросу.. – Интересно.. а ты все равно и не против. – Разумеется. Коко вздохнула и покачала головой. – Брат шассера… когда я услышала новость, то не поверила. – Ее губ коснулась едва заметная улыбка. – Яйца у тебя стальные, ничего не скажешь. На этот раз я усмехнулся. – Ты не видела моих мучении. – А что же яйца твоего брата? – Она коварно поиграла бровями. – У кого покрепче, у него или..? – Уймись Колетт. – уже даже щеки заболели от усмешки. Я знал, что так нельзя, ведь рядом со мной лежал несчастный умирающий мсье Бернар, но все же тяжесть постепенно ушла из моей груди, стоило нам с Колетт легкомысленно поболтать как прежде. Было славно наконец увидеть дружелюбное лицо после двух дней, проведенных среди недоброжелателей. И узнать, что Колетт цела и невредима. Пока что. Она картинно вздохнула и поправила мсье Бернару одеяло. Он продолжал стучать. – Ты просто во сне много болтаешь. Так я и жила – одними твоими рассказами. – Посмотрев на меня, она посерьезнела и кивнула на мои синяки. – Это твой братец сделал? – Нет. К сожалению, это любезность Булла. – Интересно, каково Буллу пришлось бы жить без яиц. Возможно, стоит нанести ему скромный визит. – Не утруждайся. Я навел шассеров на их след – его и Примо. – Что? – Когда я стал пересказывать ей допрос, глаза Колетт вспыхнули восторгом. – Ах ты коварный разбойник мой! – воскликнула она, когда я закончил. – Тише! – Я подкрался к двери и прижался к ней ухом, прислушиваясь. – Хочешь, чтоб нас поймали? Кстати об этом… – Я обернулся к ней, уверившись, что снаружи никого нет. – Что ты здесь делаешь? – Пришла тебя выручать, конечно. Я закатил глаза. – Ну естественно. – Одна из целительниц на прошлой неделе оставила свой пост – собралась замуж. Отцам понадобилась замена. Я сурово посмотрел на нее. – А ты как об этом узнала? – Легко. – Она села на край кровати. Мсье Бернар продолжал стучать, только, к счастью, теперь свой страшный взгляд он обратил к Колетт. – Вчера утром я подождала, пока явится ее замена, и убедила ту уступить эту должность мне. – Что? Но как? – Вежливо попросила, конечно. – Она выразительно уставилась на меня, а потом закатила глаза. – Сам-то как думаешь? Украла ее рекомендательное письмо и заколдовала так, что она забыла собственное имя. Настоящая Бри Перро сейчас отдыхает в Амарисе, и о подмене никто не узнает. – Колетт! До чего глупо рисковать вот так… – Я весь день пыталась найти способ с тобой поговорить, но эти священники просто безжалостны. Учили меня, что тут как. – Она поджала губы, а потом достала из-под одежд смятый клочок пергамента. Я не узнал угловатый почерк, но зато темно-красное пятно узнал легко. Оно остро пахло магией крови. – Я отправила письмо тетке, и она согласилась тебя защитить. Ты можешь вернуться к ней со мной. Ковен сейчас в лагере у города, но надолго там они не задержатся. В течение двух недель отправятся на север. Мы можем успеть пробраться туда прежде, чем кто-то хватится. У меня внутри все сжалось. – Колетт, я… – Вздохнув, я оглядел комнату, пытаясь подобрать слова. Я не мог сказать ей, что не доверяю ее тетке, да на самом деле вообще никому, кроме самой Колетт. – Возможно, для меня сейчас безопаснее всего именно здесь. Шассер в буквальном смысле поклялся защищать меня. – Не нравится мне это. – Она помотала головой и встала. – Ты играешь с огнем, Эд. И рано или поздно в нем и сгоришь. Я через силу улыбнулся. – Значит, будем надеяться, что это произойдет поздно. Колетт сурово посмотрела на меня. – Это не смешно. Ты доверяешь свою жизнь мужчинам, которые сожгут тебя, если узнают, кто ты. Моя улыбка угасла. – Нет. – Колетт хотела возразить, но я ее перебил. – Вовсе нет. Клянусь тебе. Потому я и пришел сюда сегодня – потому же буду приходить сюда каждый день, пока она за мной не придет. Потому что она придет за мной, Колетт. Вечно скрываться я не смогу. Я помолчал и глубоко вдохнул. – А когда она наконец придет, я буду готов. Хватит играть в уловки и переодевания. Хватит полагаться на Эмз и родословную Биби. И на тебя. – Я улыбнулся ей, извиняясь, и провернул на пальце кольцо Амбер. – Пора мне действовать самому. Если бы этого кольца не нашлось в хранилище Гриффа, я бы оказался в заднице. Я позволил себе ослабнуть. За этими стенами риск разоблачения велик, но в этом лазарете… Здесь я смогу упражняться в разбойничестве, и никто никогда не узнает об этом. Колетт улыбнулась, медленно и широко, и взяла меня под руку. – Вот это – другое дело. Только в одном ты ошибся на меня полагаться ты будешь и дальше, потому что я никуда не денусь. И упражняться мы будем вместе. Я нахмурился, разрываясь на части – мне хотелось и умолять ее остаться и заставить поскорее уйти. Но решать было не мне, и я уже прекрасно знал, куда она меня пошлет, если я попытаюсь заставить ее хоть что-то сделать против воли. В конце концов, все свои любимые ругательства я узнал именно от Колетт. – Это опасно. Шассеры все равно могут нас разоблачить. – Именно потому я и нужна тебе здесь, – заметила Колетт. – Чтобы в таком случае обескровить их. Я уставился на нее. – А ты так можешь? – Точно не знаю. – Она подмигнула и помахала на прощание мсье Бернару. – Возможно, нам стоит это выяснить.