Красная вода

апрель 1921 года, Централ

– Ха, а мой-то дальше улетел, салага! – Это входило в мой план – видишь, какой я талантливый учитель! – Да, Эд, от скромности ты точно не умрёшь… – И не надейся, особенно в ближайшее время, – теперь ты от меня ещё о-очень долго не отделаешься! – В общем, я, Флетчер, с тобой абсолютно согласен, – вздохнул Ал, наблюдая за очередной весёлой потасовкой Эда и Рассела. – Ну говорил же, – хмыкнул в ответ младший Трингам, устало потягиваясь. – Годы идут, а ничего не меняется… – Пардоньте, это какие же годы идут? – Эдвард обернулся. – И чего это ничего не меняется? – Рассел облокотился на плечо друга. Ал хихикнул. Флетчер закатил глаза. – Ну как какие? Не помните разве, совсем старенькие стали, память отказывает? Шесть или восемь – как посмотреть с этим вашим парадоксом Элриков – лет назад, на берегу Ксенотайма… – А-а-а! – Эдвард заулыбался – рука Рассела, перекинутая через его плечо, его совершенно не смущала. – Помню, а как же! – Ну вот, а то – пардоньте… Что за слово такое дурацкое? Нахватались за Вратами... – Да разве же ничего не изменилось? – старший Трингам озадаченно нахмурился. – Вон сколько воды утекло… да куда… – он мотнул головой в сторону речки, через которую они с Эдом запускали неизменные «блинчики». – А разве сильно поменялось, если присмотреться? – Альфонс мирно улыбнулся. – Сидим вчетвером на берегу реки. То есть, мы-то с Флетчером сидим, а вот вы с Эдом блинчики пускаете. Попутно грозитесь друг друга убить. Флетчер зевает… Устал от этой вашей медицины… Ровно как тогда. Старшие переглянулись. В глазах обоих светилось что-то мягкое, тёплое. Ал был прав. Даже позы у них были такие же, как в тот момент – единственный, когда Эд и Рассел не пытались убить друг друга. Младшие тоже сидели плечом к плечу. Флетчер, казалось, готов был задремать на плече Ала – до того его утомил день во врачебном кабинете. И даже взгляды у них всё те же – весёлые, радостные, молодые. Хоть все четверо и повзрослели. – Ну да, – Эдвард легонько пожал плечами. – Это ты, братик, верно заметил. Вот только сидим мы на берегу Централа, а не Ксенотайма, – это раз. Одеты мы одинаково, в форму государственных алхимиков, – это два. Эти двое теперь майоры, ты подполковник, я полковник, все при погонах и званиях, – это три. Ну, и самое главное… – он выдержал театральную паузу. – Ты выглядишь как человек, а не как доспехи, – это четыре! Альфонс звонко рассмеялся, Флетчер заулыбался, а Рассел громко фыркнул: – Тут ты, конечно, прав, Эд – вот только соотношение роста у нас осталось прежним… Эдвард моментально насупился и пихнул друга в бок локтем. – Ну что ты на больное, а! – Какой ты ранимый за эти годы стал! – беззлобно усмехнулся тот. – А, да, кстати, ты забыл ещё одно существенное отличие! – Это какое же? – Эд исподлобья смотрел на него. – Ну как какое?.. Едим мы теперь вместе в столовой, не на мои деньги, а на государственные – и добавки ты теперь попросить не можешь! – Кошмар, и правда! – Эдвард закатил глаза под дружный смех Ала и Флетчера. – Пожалуй, это единственное изменение, которое мне категорически НЕ нравится… Лучше бы, я не знаю, изменилось то, что Ал и Флетчер мало едят! А то нет же, мы решили о количестве еды позаботиться! – Мы нормально едим, Эд, не голодаем! – Альфонс, всё ещё посмеиваясь, махнул рукой. – Да-да – я даже суп доедаю! – поддакнул развеселившийся Флетчер. – Хвала Фламелю, братец, я очень рад! – Рассел подмигнул младшему брату. После присяги, данной новыми государственными алхимиками (то есть, Расселом и Флетчером) старшему офицерскому составу (в лице Эдварда и Альфонса – что со стороны выглядело и смешно, и символично – Мустанг решил не упускать такого шанса), молодёжь, отпущенная «господином фюрером» проветриться на пару часиков до вечерней поверки, убежала на набережную – в самом деле отдохнуть и поболтать. Новая форма на Трингамах сидела как влитая и ужасно им шла, равно как и их лучшим друзьям. Рассел периодически с воодушевлением поглядывал на белоснежную оторочку кителя, а Флетчер то и дело осторожно трогал медаль на груди – несмотря на то, что они с братом состояли на государственной службе всего каких-нибудь три часа, им уже были присвоены знаки отличия – серебряные медали с изумрудным кантом и надписью «За блестящие успехи в области охраны мирного населения». На человеческий язык это переводилось как «За изобретение вакцины от смертоносного вируса». У Эда и Ала тоже были медали, поблёскивавшие в солнечных лучах, – но другие, с синеватой каёмкой и памятной гравировкой «Героям обороны Милоса». Однако Элрики поглядывали вовсе не на медали, а на погоны друг друга – Эду доставляло истинное удовольствие видеть две звезды на плечах младшего (он уже успел не очень прилично пошутить про звание «подполковника», за что удостоился красноречивого многообещающего взгляда брата в духе «Придём домой – я тебе такое под покажу… – Жду с нетерпением, моя булочка!» – всё это, разумеется, мысленно, спасибо фирменной «элриковской телепатии»), а Ал с восхищением рассматривал три звезды на погонах старшего («Представь, Эд, ты теперь полковник! Сколько лет полковник у нас был только Мустанг, а теперь это ты! – Отлично, можно себя вести как заноза в заднице! – Да ну Эд! – Что? Разве звание полковника не про это?» – это уже вслух). В остальном они были теперь ну очень похожи – высокие (даже Флетчера теперь не назовёшь маленьким – 170 с лишним сантиметров не так уж и мало!), стройные, с золотыми волосами (пусть и разных оттенков), сияющими глазами – карими, на контрасте, у Элриков, синими, в тон форме, у Трингамов – и заразительными смелыми улыбками – когда они вчетвером в таком виде появились в кабинете, даже сам Рой Мустанг на мгновение растерялся, до того на них было любо-дорого смотреть. Поэтому он срочно их выгнал, чтобы не уронить достоинства. Он ведь тоже не каменный. Ну, и ещё для того, чтобы устроить сюрприз, запланированный командой – от фуршета в честь новоиспечённых майоров, подполковника и полковника никто бы не отказался. – А есть ведь ещё кое-что, что отличает нас прежних от нас нынешних, – задумчиво заметил Флетчер, глядя на подсвеченные розоватыми лучами закатного солнца словно тающие облака. – Что же, Флетчер? – миролюбиво поинтересовался Эд. Они с Расселом, вдоволь нашвырявшись камешков в реку, сели рядом с братьями отдохнуть. Флетчер помолчал и вдруг улыбнулся. – Да очень просто – тогда мы были друг другу немножко никто. Даже просто знакомыми не назовёшь. А теперь – всё наоборот. – То есть, даже незнакомыми не назвать? – пошутил Рассел, запрокидывая голову, чтобы тоже взглянуть на необычайно красивое небо. – Ты прекрасно понял, о чём я… – Да, Флетчер, – Ал серьёзно кивнул. – Тогда у нас не было друзей в полном смысле слова совсем, не считая, наверное, Винри. А теперь – целых двое. Да ещё каких – лучших! На этих словах все четверо, включая самого Альфонса, дружно покраснели. Причём если младшие, просто переглянувшись, смущённо опустили глаза и рассмеялись (Флетчер по-прежнему полулежал на плече Ала), то вот старшие как обычно взъерепенились. – Кто, вот этот-то лучший? – Рассел фыркнул, скосив глаза на Эдварда. – Да он тот ещё придурок! – Себя-то в зеркале видел? – не заставил себя ждать тот. – Сам дебил! – Коротышка! – Каланча! – Микрокреветка! – Шпала! – Удивительный политик! – Блистательный товарищ! – Да, зато лучший! – Да и я далеко не худший! Они замерли, таращась друг на друга, поняв, что ляпнули что-то не то. И, дружно покраснев ещё сильнее (хотя куда уж), поспешно отвернулись в разные стороны. – Ну и в чём я был не прав, а? – Ал, посмеиваясь, толкнул Эда в плечо. – Ой, отстань! – А ещё, помимо всего прочего, – продолжил, как ни в чём не бывало, Флетчер – словно они и не прерывали разговор, – с красной водой теперь покончено во всей стране! – Вот с этим я согласен, – Рассел выдохнул с явным облегчением от того, что брат сменил тему. – Этим можно гордиться, и... – Господин Элрик! – внезапно прервал их разговор громкий требовательный окрик сзади. – Да? – хором отозвались Эд и Ал, с любопытством оборачиваясь. Парень лет двадцати шести с тёмными кудрявыми волосами, тоже затянутый в синюю военную форму («Даже слишком затянутый – только перевели, надо думать,» – подумал Эд), остановился и в недоумении заморгал. – Вы к кому из нас? – вежливо поинтересовался Альфонс. – К Стальному или к Воздушному алхимику? К полковнику или к подполковнику? – Я-я… – молодой человек явно растерялся. «Из другого Штаба, вероятно, Северного», – решил Альфонс. В Центральных областях Эда и Ала знал чуть ли не каждый ребёнок едва не в лицо. Конечно, национальные герои… – Мне сказали передать господину Элрику и господину Трингаму… – Которому из? – в унисон поинтересовались Рассел и Флетчер, тоже повернувшись к неожиданному посетителю. Флетчер даже с ногами взобрался на скамейку (ещё одно отличие от Ксенотайма – набережная в Централе была действительно облагорожена). – Старшему или младшему? – доброжелательно спросил Рассел, кивая сначала на себя, затем на брата. Парень теперь пребывал в полном ступоре. Ну ещё бы – его отправили найти «господина Элрика и господина Трингама» со словами «Ну, такие, светловолосые, государственные алхимики, у одного карие глаза и длинные волосы, у другого синие глаза и короткие волосы!» – а тут на него с живейшим любопытством таращатся две пары карих и две пары синих глаз… причём обладатели синих – короткостриженные блондины, а у обладателей карих – длинные золотые хвосты, даже отсюда видно… Да ещё и синеглазые оба откликнулись на «господин Трингам», а кареглазые – на «господин Элрик»… Эд, выждав время, фыркнув. Понятно. Над парнем решили пошутить. А бедолага, не слишком, видимо, следящий за мировыми новостями или не соотносящий газетных знаменитостей с реальными людьми (Трингамы-то тоже уже очень даже известны, если так смотреть, – пандемия сделала своё дело), решил, что у него в глазах двоится. Или, чего доброго, шизофрения начинается. – Да бросьте вы, говорите уже, – махнул рукой старший Элрик, смилостивившись над новобранцем. – Кому бы ваше сообщение ни предназначалось, попадёт точно по адресу – других Элриков и Трингамов точно не бывает, это я вам как полковник или, если угодно, штандартенфюрер ответственно заявляю! Альфонс плотно сжал губы, чтобы не улыбаться, Флетчер сделал вид, что закашлялся, Рассел просто ухмыльнулся. Как он и говорил – от скромности Эд не помрёт. Упоминать, что он штандартенфюрер – то есть, по новой неофициальной номенклатуре, прямой заместитель фюрера, – было вовсе не обязательно. Между тем, молодой человек – судя по погонам, взятый капралом, – пришёл в себя, видимо, сообразив, что слова Эда более чем справедливы и что если уж этим господам приспичило раздвоиться, то пусть вдвоём, то есть, вчетвером и слушают. Он щёлкнул каблуками, приложил ладонь козырьком ко лбу и громко отрапортовал: – Господин Элрик, сэр, господин Трингам, сэр! Поручено передать приказ фюрера: «Срочно явиться в Штаб по неотложному делу»! – вытянув руки по швам, он на мгновение замялся и чуть менее уверенно добавил: – Неофициально: просьба очень поторопиться – получена секретная информация о запрещённых испытаниях в одной из обнаруженных сегодня подпольных лабораториях! Если сначала Эд, Ал, Рассел и Флетчер переглядывалась с улыбками, полагая, что Мустанг просто шутит (о сюрпризе они догадывались), то после последнего «неофициального» дополнения дружно вытаращились на «курьера». – Чего? – Рассел обрёл дар речи первым. – Какие ещё запрещённые испытания?.. Какая подпольная лаборатория?.. – Не имею чести знать! – звонко выдал капрал. И тут же, сбившись, растерянно добавил: – Но… извините… слышал, что лаборатории прямо в центре города. А испытания – красной воды… Вот теперь уже действительно стало не до смеха. Ал и Флетчер в ужасе переглянулись. Эд, хлопнув Рассела по плечу и не давая ему продолжить, строго скомандовал: – Вот что, капрал, – во-первых, не стоит так кричать, когда передаёте конфиденциальную информацию… Щёки у парня пошли красными пятнами. Он открыл было рот, чтобы извиниться, но Эд тряхнул головой. – … а во-вторых, – передайте фюреру, что мы явимся сейчас же. И чтобы он потрудился всё объяснить. Тот торопливо кивнул и пропал – словно ветром сдуло. А Эдвард перевёл взгляд на совершенно потерянного и ошарашенного Рассела и хмуро пробормотал: – Ну нет, знаете, такие параллели мне не очень нравятся…

***

– Мы сами в шоке, – Мустанг нервно мерил шагами кабинет. – Я понятия не имел, что прямо здесь, в центре страны, продолжают вестись такие эксперименты. Я полагал, все частные лаборатории либо зачищены, либо переведены на лицензию. Насчёт государственных я вообще спокоен, – он кивнул Расселу, – тут переживать не о чем… Но частные! Буквально два часа назад госпитализировали сорок семь человек – всех из нижнего этажа главной галереи! И все – с одинаковыми симптомами: удушье, сонливость, усталость, головная боль и боль в животе, острый кашель… – Сильный, – машинально поправил его Флетчер, заворожённо следящий за метаниями начальника. – Что? А, да, – Рой нервно передёрнул плечами. – Неважно! Главное, что некоторые в особо тяжёлом состоянии в реанимации, под этим, как его… – Аппаратом ИВЛ, – снова тихонько подсказал младший Трингам. – Именно! – фюрер щёлкнул пальцами и продолжил ходить из угла в угол – так, что стоящим перед ним четверым молодым людям приходилось оборачиваться, чтобы не упустить жестикуляции. – Предварительно: взрыв газа, хотя и в отсутствие вспышки и шума, просто, говорят, пол обвалился… Но после эвакуации помещение было обследовано экспертами внутренней службы безопасности. И что вы думаете? – Что же?.. – Ал – это было заметно даже в сгущающихся сумерках – был очень бледен. Эд, заметив это, крепко сжал ладонь брата. – Да то, что в углу здания был обнаружен несильный, но не прекращающийся источник вот этого вот! – Мустанг метнулся к столу, сунул вздрогнувшему Расселу что-то в руки и зажёг настольный светильник. Старший Трингам сощурился, поднеся врученную ему пробирку к лицу, и тут же побелел как полотно. Флетчер, тоже силившийся понять, что там за жидкость, испуганно схватил брата за руку – проверить пульс, – но тот, криво улыбнувшись, отрицательно покачал головой. Младший покорно выпустил его кисть – и Рассел свистящим шёпотом выдохнул: – Красная вода… – Что? Опять она? – Эд наклонился вбок и выхватил из рук друга стеклянную ёмкость с пурпурной жидкостью. – Но откуда?! Что это вообще значит?!.. – Когда стало понятно, что одной службой спасения здесь не обойтись, обратились прямо в Штаб и вызвали бригаду государственных алхимиков из Центральной лаборатории. Рассел, не переживай, – Рой, сев-таки за свой стол, кивнул дёрнувшемуся старшему Трингаму. Переход на «ты» не был особой новостью, скорее показывал, что фюрер говорит сейчас с ними как человек и даже почти отец, а не как начальник. – Во-первых, ты знать не мог, во-вторых, я думал, что мы и без вас справимся. Но буквально полчаса назад разведгруппу… почти в полном составе увезли в больницу. – Что случилось? – Флетчер шагнул вперёд. Он тоже был потрясён не меньше друзей и брата, но, в отличие от них, был ещё и врачом. Это было преимущество по сравнению с ситуацией, случившейся тогда в Ксенотайме. Он мог ответственно заявить, что сотрудники лаборатории, которой с недавних пор заведовал его брат, использовали новейшее и самое продвинутое оборудование. И Флетчер сейчас совершенно не представлял, что могло произойти – даже если бы на лаборантов хлынула красная вода, она бы не смогла пробить химзащитные костюмы. – Ведь это… – А они и не от красной воды, – Мустанг выдавил из себя болезненное подобие ухмылки. – Это было не химическое воздействие, не отравление, нет – это был страх. – Что? – изумился Эд. – Страх? – Да, – Рой кивнул, потирая виски. – Да вы сядьте, вон стулья, я что-то, извините, плохо соображаю после этих новостей… – пока молодёжь подтаскивала стулья и действительно рассаживалась вокруг его стола (Эд, едва усевшись, опять машинально нашёл ладонь Ала и сжал его пальцы, Рассел намеренно сел поближе к Флетчеру – так, на всякий, больно ошарашенным выглядел младший), Мустанг продолжал: – Так вот – да, страх. Всех госпитализированных трясло от ужаса, трое взрослых мужчин плакали, ещё двое – те, что чуть постарше вас, – умоляли запереть их в отдельной комнате без окон и мебели, лишь бы не видеть этого. Один просто поседел и говорить не может – я про Баррета, – он бросил взгляд на Рассела. Тот словно застыл – каждого из сотрудников лаборатории он знал в лицо, и чтобы Баррет, которого не заставишь молчать, который на одно слово тебе скажет десять (до уровня Эда он, конечно, не дотягивал, зато хлопот с ним хватало; несмотря на это, Рассел, став заведующим, наотрез отказался его увольнять – руки у Баррета были золотые, а голова соображала отлично), чтобы этот самый Баррет с чёрными как смоль (как у самого фюрера) волосами поседел и не мог говорить – что ж там должно было встретиться?.. – Наконец, ещё две девушки, Синди и Бойс, говорить могут, но они стояли на самой поверхности, поэтому ничего не видели – кроме ужаса в глазах товарищей, разумеется. Они-то и вызвали бригаду скорой помощи… – Постойте, Рой, – Рассел исподлобья смотрел на него. – А как же Хилл и Ли?.. Помните, две женщины лет тридцати, смешливые такие, одна маленькая-маленькая, метр пятьдесят буквально, а вторая чуть ли не с меня ростом?.. Мустанг тяжело взглянул на него в ответ. – Ты просто отличный заведующий, Рассел, – мрачно усмехнулся он. – Молодец, хвалю. А про Хилл и Ли нет никаких новостей – как ты понимаешь, узнать у тех, кто был внизу, ничего не выходит, а Синди и Бойс не смогли до них дозваться. Соответственно, – он сделал паузу, – их судьба нам неизвестна. – Так нам срочно надо туда! – Рассел подорвался на ноги. – Вы вообще представляете, что с ними могло случиться? Или случается? А мы тут прохлаждаемся! Я что, кадрами должен раскидываться? Они буквально вчера мне принесли такую разработку, такую – я сам был в восторге! И тут вот это!.. – Рассел прав, чего мы сидим? – Эд тоже вскочил со стула. – Я, конечно, этих дамочек знаю только в лицо, но даже если бы и не знал – оставлять людей в таком месте?! – Сядь, Стальной, – Мустанг провёл тыльной стороной ладони по лбу и едва заметно улыбнулся. Эдвард нехотя опустился обратно – и то скорее потому, что его настойчиво тянул вниз Ал. – И ты, Связующий, тоже садись, – Рассел, ещё не успевший привыкнуть к своему «прозвищу» («Алхимик, связующий материю? Почему? И чего так длинно? Нет, я не против, мне нравится, но вот Флетчер, например, просто Изумрудный!..»), недовольно поджав губы тоже сел – больше из-за того, что его за рукав дёргал Флетчер. – Я понимаю. Я с вами согласен. Но я не могу вас или кого-то ещё пустить туда, не выдав всю информацию. Повисла короткая тишина. – А что вы нам ещё не рассказали, если ни от кого сейчас и слова не добьёшься? – тихо спросил младший Элрик. Рой прикрыл глаза. Опустил голову. Помотал ею из стороны в сторону, пытаясь взбодриться. И лишь после этого снова взглянул на молодых людей. – У Баррета был фотоаппарат. Он успел сделать несколько снимков, после чего плёнка почему-то оказалась затемнённой. Времени проявлять у нас не было, но даже так – выглядит… пугающе. Мягко говоря. Очень мягко, – и он, пошуршав чем-то в столе, протянул Альфонсу белую цилиндрическую коробочку. Ал торопливо вынул плёнку, развернул её и, наклонившись к лампе принялся разглядывать. Эд наклонился к его плечу, Рассел и Флетчер встали за спиной, чтобы тоже видеть. Рассмотреть, правда, почти ничего не получалось – но Ал (с его хорошим зрением, неплохим знанием анатомии и отличным чувством перспективы) вдруг со свистом выдохнул. – Твою ж… – Что, Ал? Где? – Флетчер тоже наклонился, силясь увидеть. – Пятый кадр, – прошептал Ал. – Посмотрите на правый нижний угол. Эд сощурился и тут же в ужасе открыл рот. Рассел наклонил голову, чтобы избавиться от мешающих бликов, – и буквально посерел. Флетчер же, опустивший уже подбородок прямо на плечо своего лучшего друга, тихонько ахнул. Мустанг, хмуро следивший за всем этим, кивнул. – Вот поэтому я и не хотел… пускать вас туда. Но, – он прикусил губу, – только вы, Рассел и Флетчер, знаете, до чего дошли исследования красной воды. И только вы, Эдвард и Альфонс, из нынешнего состава встречались ранее с химерами подобного – или близкого к подобному – качества. – Качества?.. – переспросил Эд почти непослушными губами. – Вы про гомункулов что ли?.. Они хотя бы не настолько страшные… – Да нет, братец, – Ал сидел с опущенными глазами, – ты не видел Обжорства в его последней форме. Эдвард чуть-чуть передвинул стул и прижался плечом к плечу младшего. Тот грустно улыбнулся. Да, воспоминания те ещё… Ничего. Зато Эд рядом. Значит, не страшно. – Это каким же надо извергом быть, чтобы такие вот химеры создавать?.. – Рассел беспомощно развёл руками. – Это же… это хуже, чем этот ваш… – Такер, – закончил за него Флетчер. Да, они знали эту историю с Ниной Такер. Эд и Ал не могли им не рассказать, когда они разбирали архивы по делам государственных алхимиков. Элрики одинаково вздрогнули. Эд зажмурился. Ал поднял глаза на Мустанга, и тот даже отшатнулся – настолько страшный был взгляд у младшего Элрика. – Химзащитные костюмы нам, – глухо произнёс он. – Я этого так не оставлю. Лично я. – Да и не лично ты тоже. Мы все, – тихо поправил его Флетчер. Теперь все взгляды были прикованы к нему. Младший Трингам скрестил руки на груди. Медленно, очень медленно он поднял глаза – и даже Рассел немного испугался: до того зловеще они сверкали. – Так издеваться над человеческими телами при помощи алхимии непростительно. На кадре с большим трудом, но всё же можно было разглядеть жуткое существо – с двумя детскими головами, искажёнными нечеловеческими гримасами, четырьмя непропорционально длинными, много длиннее человеческих руками, двумя из которых монстр держался за потолочную трубу, пока две оставшиеся свешивались едва не до пола, и покрытым тёмной шерстью телом – настолько густой, что невозможно было понять, как это тело устроено. Одним словом, такое могло только в кошмарах присниться.