Красная вода

Преступив черту, не вернёшь лица.

Битва на краю, грань добра и зла.

«Грань добра и зла», мюзикл «Тетрадь смерти»

– Ну и что же нам делать, господа алхимики? – Мустанг устало откинулся на спинку стула. – А что делать? – Рассел, поморщившись, пожал плечами. – Я честно вам скажу – я не знаю. Я вообще уже ничерта не знаю. А может, даже и знать-то не хочу. – Вот если бы можно было окончательно запечатать вход – и забыть про это всё, как про страшный сон… – Ал опустил голову. – Разве это будет правильно? – возразил ему Флетчер, машинально проводя пальцами по повязке в районе виска – ссадина там уже почти зажила, но рубец ещё немного выступал над поверхностью кожи. – Он ведь продолжит опыты. И там ведь столько ни в чём не повинных существ – разве они виноваты в том, что он превратил их в монстров?.. – Они не виноваты, – жёстко отрезал Эд. – Но не существует способа их разъединить, даже при помощи красной воды, – мы это наверняка знаем. А идти туда с гуманными установками – рисковать ещё чьими-то жизнями. Мне вас двоих за глаза хватило. Флетчер нервно передёрнул плечами, но промолчал. Рассел отвернулся. Ал тяжело вздохнул. Фюрер поджал губы. Эд был прав. С того вечера, когда Элрики вытащили друзей из подземной лаборатории, прошло четыре дня – достаточное время для того, чтобы Рассел и Флетчер полностью пришли в себя и встали на ноги (конечно, как иначе, с такой-то заботой?) – почему теперь все четверо и сидели по-прежнему в кабинете Роя. И достаточное же для того, чтобы вокруг огороженного красными лентами и сменяющимися патрулями (и всё же временно перекрытого усилиями Ала и Эда) спуска в «ад», как это местечко мрачновато окрестили молодые люди, образовалась настоящая зона отчуждения. Никто не знал, чего можно было ожидать от чудовищ, скрытых в алой полутьме лабиринтов. И главное – чего хотел главный монстр. То есть, человек. После довольно затянувшегося молчания Эд куда тише и горше, опустив глаза в пол, добавил: – Знаете, что? Как это ни страшно звучит… я всерьёз начал понимать Шрама. Мустанг болезненно поморщился и исподлобья уставился на Эдварда. Рассел вопросительно скосил глаза на друга. А вот Альфонс вновь тяжело вздохнул и неожиданно, как будто игнорируя слова Эда – на самом же деле их продолжая – обратился к Флетчеру: – Флетчер, скажи, – есть ли какой-то хотя бы самый призрачный шанс вернуть этим существам их прежний вид? Младший Трингам, тоже с удивлением до этого смотревший на Эда, крупно вздрогнул и перевёл взгляд на Ала. После короткого молчания он медленно отрицательно покачал головой. – Нет. К сожалению… нет. Современная наука и медицина не дают нам ни малейшего шанса. Даже будь у нас философский камень, я не смог бы поручиться, что нам удастся обратить реакцию вспять, – Флетчер сглотнул. – Есть только один путь… – Эксперименты, – мрачно закончил за него Рассел, сцепив пальцы. – Такие же эксперименты, что заставляют их сейчас вопить от боли. Единственное, в чём этот Такер действительно преуспел за последние годы, – он лишил химер человеческих голосов и трансмутировал их в лишённых чувств машин для убийств. Это не «божье величие», как он говорит. Это чудовища Франкенштейна – и только. И обратного пути пока нет. Пауза. – Моя совесть мне говорит, что проводить над этими существами эксперименты бесчеловечно, – Эд скрестил руки на груди. – Мой мозг возражает, что наука требует жертв – иначе нам не продвинуться вперёд и не спасти их, а ведь их очень много, этих монстров. В чём виноваты животные и дети, которых он неизвестно откуда утащил? Но… Это неразрешимая дилемма – имеем ли мы здесь право преступить черту. А если имеем, то чем мы отличаемся от Такера? И какое право имеем его судить?.. – он немного помолчал. Рассел и Флетчер сидели с опущенными головами. – Будь я учёным, я бы сказал, что мы должны пренебречь моралью во имя науки и приложить все усилия, чтобы попытаться спасти невинно пострадавших, даже ценой безопасности простых людей. Будь я врачом, я бы сказал, что ни одно живое существо не заслуживает мучений и порой эвтаназия гуманнее искусственной комы, а жизни реальных живых людей сейчас для нас бесконечно дороже, чем призрачные надежды усидеть на двух стульях разом. Но я не учёный. И не врач. Я лишь государственный алхимик. Мне легко рассуждать, поскольку последние пару лет я имею дело с бумажками, а не с живыми людьми. И потому – здесь я отказываюсь выносить приговор. У меня нет на это морального права. Рассел, Флетчер – это должны решить вы. Вы и только вы – потому что Ал и Рой точно такие же, как я. Рассел медленно поднял глаза. После того, что с ним делали в той лаборатории, он немного осунулся и стал более молчаливым. И теперь, усмехнувшись бескровными губами, он спросил только: – Умываешь руки? Хочешь, чтобы мы на свои души весь грех взяли? Синий взгляд против карего. Ничего не изменилось. – Нет, – твёрдо ответил Эдвард. – Нет. В любом из решений будет и наша вина. И наш грех. Я не пытаюсь свалить это на тебя и на Флетчера. Я только признаюсь, что не понимаю до конца всю ситуацию. А раз так – я приму всё, что вы скажете. Плохо будет в любом из случаев. Любой из выходов страшен. Невозможно не принести в жертву либо жизни одних, либо безопасность и здоровье других. Это не сказочка со счастливым финалом. Здесь нет белого и чёрного, нет добра и зла. Мы будем виноваты и невиновны разом – все мы, – голос у него дрогнул, и Альфонс осторожно коснулся его плеча пальцами. Эд прикрыл глаза и горько улыбнулся. – Мы оказались в ситуации судей и должны сделать выбор. Мы не бросаем вас. Я не бросаю тебя, Рассел, – он снова открыл глаза, и на этот раз вздрогнул уже Рассел – такая боль отражалась в карамельных глазах Эдварда. – Я беру на себя ответственность за то, что произойдёт. Я готов – лично я – оказаться на месте Шрама. Или на месте Такера. Но прошу у тебя совета. У тебя – и у Флетчера. Пожалуйста. Что мы должны выбрать? Вновь повисла потрясающая тишина. Слышно было только тиканье часов на стене. Старший Трингам безотчётно сжал кулаки. Младший беззвучно шевелил губами, словно рассуждая с самим собой. Наконец, они, не сговариваясь, повернулись друг к другу и, выдержав зрительный контакт, кивнули. – Флетчер, Рассел? – фюрер оперся локтями о стол и внимательно, не мигая, смотрел на Трингамов. Флетчер обернулся к нему и спокойно, как-то просветлённо-зло и просто произнёс: – Существует лишь один закон – наша собственная совесть. Пауза. – То есть… – Ал нахмурился. – Ты… вы… Младший Трингам улыбнулся. И на этот раз, несмотря на то что он был маленькой командной булочкой с корицей (большой булочкой был Альфонс), улыбка эта вышла жуткой. Может, дело было в том, что вокруг его больших синих глаз залегли глубокие тени, не шедшие ни в какое сравнение с синяками от недосыпа, – с того самого вечера. Может, играла свою роль его необыкновенная бледность и приглушённый желтоватый свет лампы. А может, дело было в самом приговоре. – Лабораторию нужно уничтожить. Без остатка. Со всеми экспериментальными образцами Такера и с самим источником воды. Эдвард ошарашенно моргал, переводя взгляд с Флетчера на хранящего молчание Рассела и обратно. Такой жёсткости от новоиспечённого Штабного доктора и по совместительству главного врача Централа он не ожидал. – Рассел, ты согласен? – тихо спросил Мустанг у старшего Трингама. – Ведь ты старший заведующий лабораториями Централа… Тот сглотнул, провёл ладонью по лбу, бросил зачем-то быстрый взгляд на своего младшего брата – и ещё раз твёрдо кивнул. – Да. Я подтверждаю это решение. Нельзя гоняться за иллюзиями, мы в ответе перед людьми Централа и мы не имеем права ставить их жизни под угрозу, – глаза у него вдруг опасно сверкнули. – Но Такера – Такера нужно взять живым. – Ты хочешь суда над ним? – почти шёпотом спросил Альфонс. – Я не хочу, – Рассел вновь сжал кулаки до побеления костяшек. – Я… требую. После короткого молчания Эд глухо произнёс: – И я – требую. Флетчер обречённо переглянулся с Алом, Ал покачал головой. Не то, чтобы они были не согласны со своими старшими. Вовсе нет. Дело было скорее в том, что оба понимали – дай Эду и Расселу волю, и они голыми руками задушат Такера без всякого суда и следствия. Эдварда до сих пор изредка мучили кошмары с Ниной. Рассел вот уже несколько ночей страдал от бессонницы (в чём он признался лишь Эдварду, но о чём, конечно, догадывались и Флетчер с Альфонсом), потому что подсознательно боялся вновь увидеть ту подземную операционную, где он оказался настолько беспомощен и куда – буквально в ловушку – завёл брата. А если ещё вспомнить, в какой ярости были старшие немногим ранее в лаборатории, когда обнаружили связанных Ала и Флетчера?.. Да, младшие тоже пережили такое, что и врагу не пожелаешь, и тоже не смогли бы ничего простить Шо Такеру. Альфонс, как и Эдвард, слишком хорошо помнил наивную болтовню маленькой Нины, которую без всякого труда днями таскал на плечах в свои 11 лет (хоть какая-то была польза от тех доспехов). Флетчер не мог заставить себя нормально есть, да и спал плохо, скрывая это всё от старшего брата, – потому что тянущий узел, образовавшийся в животе в тот самый момент, когда Рассел сердито выдернул свои пальцы из ладони младшего брата, не давал возможности расслабиться хоть на секунду. Но всё-таки – даже если так – нельзя было судить Шо Такера самим, потому что кровавая месть не приводит ни к чему, кроме нового витка кровавой мести. Дурная бесконечность, проклятый Уроборосс. – Эд… – Ал осторожно протянул руку и сжал колено Эдварда. Тот дёрнул уголком губ, но голову в его сторону не повернул. – Братик… – Флетчер нерешительно тронул кончиками пальцев плечо Рассела. Тот нервно вздрогнул, но больше никак не отреагировал. В тишине Мустанг поднялся из-за стола. В его тёмных глазах за внешней усталостью тоже горел опасный огонь. Впрочем, не зря ведь он Огненный алхимик. А эти мальчишки – все четверо, как он успел убедиться за последние дни, по полночи просиживая в палате у Трингамов, чтобы Элрики могли подремать, – для него как родные дети. Что значило лишь одно – он тоже не собирался играть в добряка и спускать с рук Такеру всё, что произошло и происходит. Особенно после Милосской истории, когда из-за излишней мягкости он едва не потерял – опять – Эда и Ала. Если он и может что-то гарантировать, так это справедливый суд без всяких поблажек. Поблажка и так будет – маньяков судят иначе, чем серийных убийц. Но всё-таки. – Ну что ж, – он сощурился. – В таком случае приказ ясен. Однако для его исполнения нужен план.

***

– Ни за что! – Эд вскочил на ноги. – Я категорически против! – Рассел топнул ногой. – Запрещаю! – прогремел фюрер, сверкая глазами. Альфонс и Флетчер переглянулись и устало синхронно вздохнули. – Не кипятитесь, а выслушайте сначала, – Ал подвинул стул поближе к столу фюрера, избегая смотреть на испепеляющего его взглядом брата, и ткнул пальцем в старательно расчерченную карту, нарисованную по воспоминаниям и уточнениям всех побывавших в этой адской лаборатории. – Очевидно, просто так он не выйдет. Значит, его нужно выманить. Выманить как?.. очень просто. Показать ему тех, кто знает о его замыслах и может ему очень сильно помешать – то есть… – Да я понимаю, что это логично! – Рассел, сидящий сбоку от Мустанга, стукнул кулаком по столу. – Но почему это вдруг должны идти вы с Флетчером?!.. – Всё очень просто, – Флетчер тоже подался вперёд и показал на длинный коридор. – Если он увидит нас в начале коридора, у нас будут считанные секунды, потому что вместе со своими химерами – спасибо Ли, что она рассказала про мгновенные трансмутации при помощи введения красной воды через катетер под мышкой, – он очень быстр. Вот здесь, на уровень выше, – он подвинул палец дальше, – как мы знаем, можно сделать отверстие в потолке, главное только бесшумно. И это единственный шанс улизнуть после спринта на выживание и передохнуть перед более долгим раундом на выносливость. – Я всё ещё не понимаю, почему именно вы с Алом должны… – Потому что, Рассел, давай будем честны: быстрее нас с Алом не бегает никто. Включая вас с Эдом. В конце концов, Ал самый высокий, а я самый маленький и лёгкий. А здесь нужна скорость – и только скорость. Флетчер спокойно и упрямо глядел теперь в глаза Рассела. Тот нервно кусал губы, периодически словно порываясь что-то сказать, но тут же раздражённо мотая головой. Головой он понимал, что брат прав. Как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанское – а здесь на кону не шампанское, а жизни и здоровье людей целого города и искоренение олицетворённого зла, как бы это пафосно ни звучало. Но старший Трингам вслух ни за что бы не решился сказать, что между тысячей жизней незнакомых людей и единственной жизнью младшего брата он, безусловно, выберет последнее. И потому… – А если вы не успеете? – еле слышно спросил Эдвард, уже опустившись обратно на стул рядом с Алом. И в его голосе слышался такой страх, что Расселу осталось только сглотнуть и поспешно отвести глаза. Эд ему рассказывал про Пятую лабораторию. Теперь-то он полностью понимал своего лучшего друга. А сколько тогда возмущался: «Как ты мог, ведь тебя бы даже сам Ал ни за что бы не простил!..» Мог. Конечно мог. И сам он поступил бы точно так же ради Флетчера. Альфонс, тоже услышавший ужас в голосе своего старшего брата, обернулся к Эду и, насколько можно мягче улыбнувшись, взял его за руку. – Нельзя думать ни о каком если, Эд, ты же понимаешь. Это не тот случай. – Я понимаю, но… вдруг?.. ведь мы с Расселом не сможем вам помочь, просто не успеем, и что тогда, сразу себе вены перерезать?.. Эд, впрочем, тут же пожалел о своих словах, потому что Ал болезненно вздрогнул и с мучительным укором уставился ему в глаза. Ну конечно. Милос... Он же обещал… – Прости, я не… – Не будет никаких если, я сказал, – жёстко отрезал Альфонс, снова отворачиваясь к карте – но не выпуская руки Эда. Наоборот, он почти до боли стиснул пальцы брата. – Нет и точка. Повисла тишина. Которую прервал на этот раз сам фюрер. – Я всё равно против, – Мустанг провёл ладонью по покрасневшим от очередной бессонной ночи глазам. Ал и Флетчер подняли на него одинаково укоризненные взгляды. – Рой… – начал было Флетчер. – Погоди, – младший Элрик остановил друга жестом и, поднявшись на ноги, оперся ладонями на стол. Теперь он смотрел на фюрера сверху вниз. Тот попытался было строго нахмуриться – но просто не успел. Ал нанёс опережающий удар – тихий, мягкий и потому особенно меткий. – Пап, ты фюрер. А значит, не имеешь права ставить наши жизни выше жизней других жителей нашей страны. Понимаешь? «Понимаешь». «Пап». Альфонс не только благодаря знанию множества языков стал самым юным дипломатом в истории Аместриса – он очень тонко чувствовал людей. И теперь Рой не мог ему ничего возразить – только беспомощно и растерянно смотрел снизу вверх в эти спокойные серовато-карие глаза. Безмолвный поединок продолжался ещё несколько секунд, прежде чем Мустанг, наконец, опустив веки, кивнул: – Да. Да, Альфонс. Не имею. Но я такой же эгоист, как и любой другой человек. Как и вы четверо. И как Такер. Альфонс грустно улыбнулся, садясь обратно на стул, но ничего не ответил. А что он мог сказать?.. битва уже выиграна. Не то, чтобы ему не было страшно – было, конечно. И, конечно, он понимал, насколько страшно Эду, Расселу и Рою отпускать их – обоих младших – на это дело. Страшно. Но нужно. Выхода нет. – Хорошо, – Рассел приложил пальцы к щекам, которые у него на нервной почве пошли красными пятнами – закономерная реакция, по поводу которой Эд регулярно подкалывал своего друга. Но, разумеется, сейчас молчал. – Хорошо. Допустим… мы вас вытащим здесь, – он указал туда же, куда чуть раньше показывал Флетчер. – А дальше-то что?.. – Дальше будем действовать уже вместе, – Флетчер виновато улыбнулся ему. Рассел, впрочем, ответил холодным сердитым взглядом, и младший Трингам робко опустил глаза – но продолжил: – Такеру там не пробраться, даже если он применит алхимию, потому что размер его тела будет на порядок больше, а перестроиться он быстро не сможет – концентрат красной воды действует приблизительно полчаса, если верить отчёту Хилл. Значит, прежде чем он доберётся до верхнего коридора, у нас будет минимум пару минут. Верхний коридор не такой просторный – значит, там он будет двигаться медленнее. Есть, конечно, шанс, что он попробует применить испарения красной воды. Но костюмы мы себе позволить не можем, это нас сильно замедлит. Значит… – Значит, маски? – спросил Эд, озадаченно косясь на Рассела. Между старшим и младшим Трингамом будто чёрная кошка пробежала – почему бы это? Сейчас явно не время ссориться. – Да, маски, – Флетчер с явным облегчением от того, что кто-то ещё включился в диалог, вновь кивнул – уже Эдварду. Рассел упорно хранил молчание, скрестив руки на груди. Альфонс, не замечая происходящего, смотрел куда-то в ночную темноту открытого нараспашку окна, через которое доносился шум колыхаемых ветром деревьев. – Думаю, этого будет достаточно. Дальше – дело, как я уже и сказал, выносливости. Нам придётся здорово его позапутывать в его же лабиринтах… чтобы неожиданно вывести к поверхности. Причём не со входа здания, откуда мы шли изначально, а вот отсюда, – он показал на другой угол карты. – Этого он не будет ожидать. А вот дальше, – он поднял глаза на Мустанга, – нам нужна будет ваша помощь. – Моя? – в голос изумился фюрер, тут же, впрочем, хмыкнув. – Неужели и для такого бесполезного существа как я может найтись местечко в вашем гениальном плане?.. – Рой, – предупреждающе кашлянул Ал. Эд встал закрыть окно, потому что младший начал ёжиться, и теперь Альфонс внимательно следил за ним. – Шучу… – Мустанг поднял руки. – Флетчер, так что же я должен буду сделать?.. Тот, уже было совсем съёжившийся от враждебного взгляда брата и насмешливых слов фюрера, несколько ободрился и, взглянув на Роя исподлобья, закончил: – Как только мы окажемся на поверхности, вы, не дожидаясь никаких знаков – а именно того, что Такер тоже выбрался, – должны устроить взрыв в здании. Вернее, в его подвалах. Что приведёт к полному обрушению и сгоранию – особенно если мы оставим по пути в нужных местах термиты. Пауза. – Что?.. – Мустанг растерянно моргал. – Но ведь вы сами говорили, что Такер нужен живым… – Говорили, – хмуро ответил за Флетчера Альфонс. Эдвард уже вернулся на своё место, поэтому младшего Элрика больше ничего не отвлекало. – Но, во-первых, мы не имеем права так рисковать – если он вырвется в город, неизвестно, что он натворит до того, как нам удастся его остановить. А во-вторых, – он сглотнул, – он и останется в живых. Вы не знаете, во что он превратился. Бесконечные эксперименты над своим телом не только довели его до психического разрушения, но и… и превратили физически в чудовище. Он недалеко ушёл от гомункулов. – И… и ещё. Самые последние эксперименты показали, – тихо добавил Флетчер, – что воздействие тепла разрушает все последствия воздействия этой разновидности красной воды. Реакцию это произвело моментальную. – Какие это самые последние эксперименты, братец?! – Рассел вскочил на ноги. Он теперь не просто зло – свирепо гипнотизировал младшего. – То есть, мы собираемся уничтожить все подопытные образцы, а ты тем временем сам?!.. Флетчер машинально испуганно поднял руки. – Я… я не проводил эксперименты на живых существах, Рассел, только… – Что – только?! Красную воду не на живых существах не проверяют, и ты это отлично знаешь! – Рассел, ты чего кричишь? – Эд нахмурился. Ал привстал, инстинктивно потянувшись рукой к Флетчеру. – Да потому что что он тут!.. – Я на себе проверял! Ясно тебе? На себе! – крикнул Флетчер сквозь слёзы, торопливо закатывая рукав кителя и демонстрируя забинтованное предплечье. – Никого я больше не трогал и не собирался, я же клятву давал, не навреди! Я просто проверил тот раствор, что оставался в кармане у Хилл! – Флетчер! – Ал, ахнув, кинулся к другу. – Ты что, себе?.. – Дурень! – Эд, побледнев, тоже через секунду стоял рядом с Флетчером и тряс его за плечо. – Ты… а если бы… Флетчер, ты меня слушаешь вообще?! Младший Трингам не слушал. Он сквозь дымку слёз упрямо смотрел на резко замолчавшего и на глазах посеревшего старшего брата. – Почему… почему ты никогда не дослушиваешь?! – Я… – хрипло пробормотал Рассел, потянувшись пальцами к воротнику. – Я… почему ты ничего не сказал?.. – Потому что ты бы мне никогда не позволил! – Флетчер вдруг так сильно мотнул головой, что Эд и Ал расступились. – А мне надо было проверить предположение! И оно оказалось правильным – остался только ожог и всё! И тот я уже почти залечил! – Флетчер… – А на случай, если бы что-то пошло не так, я оставил на столе полный дневник с наблюдениями! – надрывно выкрикнул младший Трингам, игнорируя вставить хоть слово не только попытки друзей и брата, но и самого ошарашенного фюрера. – У меня был действующий рабочий антидот ещё со времён Ксенотайма – поэтому с катушек я бы не съехал, максимум лишился бы руки, в самом худшем случае впал бы даже в кому, вероятно, обратимую!.. – Флетчер!.. – Но ты даже сейчас меня не слушаешь! Ты меня никогда не слушаешь, Рассел! Почему ты такой?! – Флетчер! Но он уже не слышал – вылетел из кабинета, хлопнув дверью. Рассел обессиленно рухнул на стул и спрятал лицо в ладонях. Мустанг опустил руку ему на плечо и с просьбой в глазах уставился на Элриков. Те беспомощно переглянулись – и кинулись в разные стороны: Ал в коридор, за Флетчером, а Эд – к Расселу, плечи у которого – неожиданно – начали мелко подрагивать.