Красная вода

– Почему он так поступает со мной, Ал, почему? – Флетчер, у которого окончательно сдали нервы после событий последних дней, в открытую рыдал на плече Альфонса. – Почему он ведёт себя со мной, словно я маленький ребёнок?! Сколько можно?! – Потому что он твой старший брат, Флетчер, – Ал осторожно гладил друга по спине. – Ты для него всегда будешь младшим, даже Эд ко мне относится иногда как к ребёнку… – Он никогда не игнорирует твоё мнение и не считает тебя за идиота! – Рассел тебя тоже не считает за идиота, он просто привык, что ответственность за все решения несёт он… – Чушь!.. Они сидели на скамейке в том самом спортзале, где Эд и Ал готовились к подтверждению лицензии (с этого года зачем-то добавили ещё пунктик по физическим нормативам) и одновременно помогали Расселу и Флетчеру натренироваться к первому получению звания. Только здесь сейчас было пусто и темно, и всхлипы Флетчера гулко отражались от высоких стен. – Флетчер, послушай… – Не хочу! – Я не про Рассела… – А про что тогда? – Почему ты правда никому не сказал об этом? И зачем было идти на такие жертвы?.. – Альфонс слегка коснулся пальцами левой руки друга. Флетчер дёрнулся. Он не мог бы сейчас видеть лица Ала, даже если бы захотел. Но его голос… – Я же… доктор, Ал. Я должен был сделать всё, что могу. Понять, как это предотвратить… – Разве нельзя было обойтись без риска для твоей жизни?.. Хотя бы на растениях, как ты тогда… – У растений другое строение, другие возможности и есть способность к регенерации, – судорожно выдохнул младший Трингам куда-то в шею Алу. – А животные… то же, что люди. Пауза. – Флетчер, ты тоже не прав. – Что?.. ты тоже сейчас от меня отвернёшься?.. – Я никогда от тебя не отвернусь, – глухо процедил Альфонс, до боли стиснув друга в объятиях. – И Рассел от тебя не отворачивался. Ты не прав потому, что ты совершенно не подумал ни о ком из нас. – И ты туда же, – Флетчер обессиленно зажмурился, позволяя слезам скатываться по щекам почти в тишине – они говорили теперь тихо. Он истерично хмыкнул. – Ты ведь сам сказал фюреру… – К дьяволу фюрера. К дьяволу наши погоны. Флетчер, ты прав как медик и как учёный. И ты катастрофически не прав как брат, друг и сын. Вновь пауза. – Мы на работе, – едва ли не одними губами пробормотал тот. – И я отвечаю… – Флетчер, да послушай же меня! Сейчас нет ни абсолютно правых, ни абсолютно виноватых – но пойми ты, что Рассел кричал на тебя не столько из-за того, что ты ему не сказал о неподконтрольном и непредсказуемом эксперименте… он кричал потому, что он испугался за тебя – сначала за то, что ты, возможно, совершил ошибку, от которой в своё время удержал его… а потом – за то, что он тебя мог потерять! Ты вообще представляешь себе, как твои слова со стороны звучали? «Максимум лишился бы руки, в худшем случае впал бы в кому» – ты дебил или где такое брату говорить?.. Голос Ала звенел, хотя он по-прежнему не выпускал Флетчера из объятий. Младший Трингам притих – сердитый голос друга, кажется, возвращал ему ощущение реальности. – Тем более после всего, что мы вам рассказали о себе! Флетчер, чёрт возьми, за то, что мой старший брат лишился руки и ноги, я до сих пор виню только себя! А когда Эд лежал в коме, я чуть с ума не сошёл! Что ты наговорил Расселу? Он же тебя любит, идиот! Флетчер снова сдавленно всхлипнул, и на этот раз пришёл в себя уже чересчур разошедшийся Альфонс. – Прости, – сконфуженно пробормотал он, чуть ослабляя объятия и гладя теперь Флетчера по опущенной голове. – Флетчер, я не… извини… – Нет, ты прав. – Флетчер… – Я виноват. – Флетчер, – Ал отстранился, взял друга за плечи и, ориентируясь только по голосу, прижался лбом ко лбу младшего Трингама, – Флетчер, послушай. Ты прав и виноват одновременно. И твой брат тоже прав и виноват. Он – в том, что не выслушал и не услышал тебя. Ты – в том, что сорвался. Вы оба – в том, что не поговорили. Вы с ним вообще разговаривали по-человечески после того, что было в лаборатории? – Мы… – Да или нет, Флетчер? – Нет, – признался тот еле слышно. – Мы с ним вообще очень редко говорим о чём-то серьёзном. – Почему? – Потому что… я не знаю. Не знаю… стесняемся. – Чего? – судя по голосу, Альфонс был действительно озадачен. – Я не знаю, - Флетчер сглотнул. – Это неважно, Ал. Правда. – Нет, важно. Есть вещи, которые можно выразить только словами. – Не надо. Это наши отношения, не ваши. Младший Элрик с трудом удержался от нервного смешка. Да уж слава Фламелю… Флетчер продолжал, всё спокойнее и увереннее. Он даже уже почти не всхлипывал и только изредка судорожно вздыхал. – Это всё неважно. Важно только, что я… я же люблю брата. Я на него всегда равнялся. Он всю жизнь был моим кумиром. Всё, чего я хочу, – быть достойным его. И в этот раз я тоже… я спросил себя, что бы сделал на моём месте Рассел. И, когда получил однозначный ответ, тут же занялся опытом. Ал молчал. Флетчер тоже. Они всё ещё сидели буквально «лоб в лоб» – и, будь здесь светло, видели бы глаза друг друга. А так оставалось только догадываться. – Я понимаю твои чувства, – наконец, тихо произнёс Альфонс. – Но ты не Рассел. И ты не должен быть таким же, как он. – Но… – Флетчер, все мы любим тебя за то, что ты – это ты. За то, что ты – Флетчер Трингам, а не кто-то другой. Все – включая Рассела. Понимаешь? – Да, но… – Поэтому я прошу тебя только об одном, – Ал снова притянул его к себе за плечи и крепко обнял. – В следующий раз, если ты окажешься перед выбором – задай себе вопрос: «А что бы на моём месте сделал я сам?» Хорошо? Пожалуйста. После непродолжительной паузы Флетчер растроганно улыбнулся и обнял друга в ответ. – Спасибо, Ал. – Не за что. Пойдём обратно? – Есть. Пойдём. Только мне бы… – Что? – Зайдём в уборную?.. я хоть умоюсь и высморкаюсь…

***

– Тихо, тихо, Рассел, дыши… – Да как дыши?! – Рассел с такой силой тряхнул головой, что Эд едва успел отодвинуться в сторону, чтобы не стукнуться с ним лбом. Старший Трингам между тем уставился расширенными от ужаса глазами в лицо другу. – Ты вообще слышал, что он сказал?! Нормально так, конечно: подумаешь, братец, я всего лишь мог лишиться руки или впасть в кому! За что?! За что, Эд?! Рой, почему мой брат так поступает?! Что я ему сделал?! – Ничего, Рассел, ничего, – Мустанг присел рядом с ним на стул и подвинул стакан воды. – Не сделал ты ничего, не кричи… – Ну как не кричать?! – Рассел снова спрятал лицо в ладонях. Его трясло как в лихорадке. – Я просто… он… да как он только… – Ты тоже не абсолютно прав, – тихо произнёс Эд. Он сидел перед другом на корточках и держал его за колено. – Что?! – Рассел вскинул на него злой синий взгляд. – Я?!.. А как бы ты… – Да дай же ты мне сказать, ну, идиот! – крикнул, наконец, не сдержавшись, Эд. Рассел притих, горько сведя брови на переносице и криво улыбнувшись – дескать, ну, говори. Эдвард тяжело вздохнул. – Извини, но иначе тебя не перебить. Я бы, конечно, тоже был в ярости… Рассел сделал жест в духе «ну так а чего тогда?!» –… вот только что ж ты на него ругаешься, когда он просто ведёт себя ровно так же, как ты сам? Старший Трингам, опешив, широко распахнул глаза. – … чего? О чём ты? Я такой эксперимент никогда… – Да? А кто первый образец вакцины на себе проверял, а, Блистательный товарищ? – Эд выгнул бровь. – Кто вечно лезет в самое пекло? Кто готов идти на крайности и рисковать жизнью и здоровьем ради науки? Скажи, Рассел, не знаешь ли ты часом такого человека? Не встречался? Рассел опустил голову и прикусил губу. – Не узнаёшь? Странно, а ты подумай, вдруг вы знакомы, – продолжал чуть ли не издевательски Эдвард. – По-моему есть у нас тут такой человек. Так чего же ты удивляешься, что младший брат этого самого человека ведёт себя ровно таким же образом – с поправкой лишь на то, что он рискует жизнью и здоровьем не во имя абстрактной науки, а ради возможного спасения жизней людей? – пауза. И уже совсем грубо: – Нечего, Рассел, на зеркало пенять, раз рожа крива! – Эдвард! – возмутился Мустанг. Но старший Трингам жестом остановил его, горько усмехнувшись. – Да нет. Он прав. Я же старший. А кроме меня у него никого не было – и долго не было… – Рассел взял стакан и махом выпил половину воды. Вернул на место, чтобы случайно не разбить стекло, и вновь низко опустил голову – так, что за светлой чёлкой стало не видно лица. – Просто… я рассердился сначала, что он не посоветовался со мной. – Он же тебе не дитё неразумное, чтобы насчёт каждого шага советоваться, – Эд покачал головой. Рассел хмыкнул, не поднимая головы. Наоборот, ещё больше ссутулился. – А я всё время забываю об этом. Для меня он всё тот же трёхлетний малявка, который до полки с книжками даже со стула не может дотянуться… – Ты понимаешь, что это очень обидно? – хмуро спросил Эдвард. Рассел не ответил, и он продолжил: – Он ведь именно из-за этого и начал кричать. Рассел, ему не то что уже не три – ему даже не одиннадцать, как когда мы познакомились. Ещё тогда ты не хотел к нему прислушаться. Если бы прислушался, может, всё было бы не так. Может, вы бы так не влипли и вовремя остановились бы. Рассел дёрнулся – но всё же смолчал. – Это ему было одиннадцать – а он уже многое понимал лучше тебя, балбеса, – Эд вообще никогда не церемонился, когда дело доходило до правды. – А сейчас ему семнадцать. Тебе не кажется, что стоит, не знаю, несколько уважительнее относиться к его мнению?.. Старший Трингам всё же поднял глаза на Эдварда. Тот нервно сглотнул – столько в них было боли. – Чтобы он… лишился руки или впал в кому? – горько усмехнулся Рассел. Эд болезненно прикусил губу. А ведь если подумать… через такое прошёл Альфонс. Ал отнёс Эда, лишившегося руки и ноги, к бабуле и Винри. Что он тогда чувствовал? Старший Элрик поёжился. Даже думать не хочется. Он знал, что Ал до сих пор себя винит. А про кому и говорить нечего… Врагу не пожелаешь. – Нет – чтобы он не боялся тебе рассказывать, – наконец, тихо ответил старший Элрик. Рассел снова дёрнулся. Они с Эдом смотрели сейчас друг другу в глаза одинаковыми взглядами. Эд понимал его лучше кого бы то ни было. И он был прав. – Я сбежал в своё время от моей приёмной матери, – вдруг совсем, казалось, ни к селу ни к городу начал Мустанг. Он отошёл к окну и невидящим взглядом следил за ветками, бившимися под ураганным ветром в стекло. Оба старших в недоумении обернулись и уставились на его спину. Но Рой, как ни в чём не бывало, спокойно продолжил: – Думал, что она не поймёт или не поддержит моё решение стать армейским псом. Мне было шестнадцать, – он, не поворачиваясь, опустил голову. – Я хотел прийти к ней потом. Когда выучусь, поступлю в академию, отслужу, стану тем, кем хочу. Достойным её человеком. Не скажу, что я был совсем уж не прав, – он развернулся и с грустным смешком кивнул на свои погоны. – Смотри, Стальной, смотри, Связующий, смотрите, где я и кто я – сам фюрер Аместриса… – Вы были у неё после побега? – сипловато спросил Рассел. Мустанг поколебался с секунду, а затем вновь отвернулся. – Нет. Не был. Испугался. Чтобы брать города, надо не так уж и много смелости. Достаточно убедить себя, что ты вершишь справедливость. Прийти к человеку, которому ты причинил боль, прийти самому, чтобы взглянуть в его глаза и объясниться или хотя бы попросить прощения, – вот для чего нужно быть по-настоящему храбрым. Я же струсил. Написал ей письмо, где рассказал всё, все мысли, все метания… таким пафосным я не был даже во время инаугурации, – Рой горько хмыкнул. – Разве что погоны не приложил для достоверности: «Мол, смотрите, мадам Кристмас, это всё я сделал, чтобы вы мной гордились!» Я думал, что письмо не дошло, – ответа не было долго, несколько месяцев. А потом… потом, где-то в августе, незадолго до того, как вы с братом приехали в Централ, – Мустанг мотнул головой в сторону Рассела, – мне принесли помятый, явно повидавший виды конверт. Оказывается, она давно переехала, сменила фамилию, обзавелась полной семьёй… – Так вот чего ты тогда никакой ходил, – пробормотал Эд. Фюрер словно пропустил это замечание мимо ушей, с головой погрузившись в воспоминания. – … в письме не было обиды, не было упрёков, не было ничего, чего я так боялся, – задумчиво рассказывал он, зачем-то трогая пальцами листья языкушки, стоящей на подоконнике (как выяснил Флетчер, именно сансевиерия лучше других комнатных растений отзывалась на любые эксперименты с собой, и теперь без этого растения не обходилась ни одна лаборатория в Аместрисе. Но здесь она вообще стояла просто для красоты и по причине трепетной любви младшего Трингама к комнатным растениям как таковым). – Она очень подробно и радостно делилась событиями своей жизни, новостями… и только в самом конце… Рассел напряжённо гипнотизировал Мустанга. В горле почему-то свернулся тугой острый ком, мешающий дышать. –… в самом конце был совсем небольшой кусочек, который меня, взрослого мужчину тридцати лет, главу этого чёртового государства, ветерана Ишвара, заставил разреветься, как девчонка, – Рой вполоборота взглянул на мальчиков и грустно улыбнулся им. – Знаете, что она написала? – и, не дожидаясь ответа, он процитировал – видимо, наизусть: – «Я горжусь тобой, малыш Рой. Но тебе никогда не нужно было мне ничего доказывать. Я тебя всегда любила просто за то, что ты – это ты», – он немного помолчал, отведя глаза в сторону. – Почему же никто никогда мне раньше не говорил, что не нужно совершать подвиги, чтобы тебя любили, – достаточно быть собой? Рассел больше не смотрел на фюрера. Он гипнотизировал свои руки и думал, думал… хотя бы раз сказал он брату что-то похожее?.. Нет – ведь они почти не говорили о серьёзном. Или о глупом – то есть, о чувствах. Старший Трингам вполне искренне считал, что о чувствах говорят только сентиментальные старички или романтичные девушки. Ну, или Элрики, которые вообще какая-то человеческая абракадабра. Хотя с тех самых пор, как они начали общаться с Эдом и Алом, многое поменялось – невозможно, в конце концов, сутками торчать в одном помещении с людьми, любящими объятия без повода, и не стать немного мягче самому. Но всё же… – Эд, – Рассел окликнул подзависшего от рассказа фюрера друга. Эдвард помотал головой – он всё ещё сидел на корточках перед Расселом – и вопросительно поднял брови. – Эд, мне, – Рассел сглотнул. Ему вдруг стало страшно. Он был неправ перед Флетчером. Как бы он чувствовал себя на месте брата?.. – Мне нужно найти… Договорить он не успел – поднял на шум открывшейся двери голову и глаза в глаза столкнулся с глубоко-синим, как и у него, взглядом Флетчера. Хотя, возможно, глаза у младшего Трингама казались ещё больше и глубже потому, что мокро поблёскивали в тёплом свете ламп, – очевидно, от недавних слёз. Не успел Рассел испугаться и толком сообразить, как ему себя вести, как Флетчер, чуть не шарахнувшись в сторону (он тоже явно не ожидал, что получится вот так, с порога), решил, видимо, рубануть с плеча – и на одном дыхании выпалил: – Прости, Рассел, я повёл себя ужасно! Мне очень жаль! – Флетчер, Ал! – Мустанг с явным облегчением улыбнулся, быстрым взглядом окинув замерших на пороге Флетчера и Альфонса. – Всё в порядке?.. – Да, всё хорошо, Рой, – Ал серьёзно кивнул ему и улыбнулся вопросительно сощурившемуся Эдварду. – А у вас?.. – Да и у нас, – Эд покосился на потерянно моргающего Рассела и усмехнулся, – кажется, более-менее… Трингамы их, впрочем, не слушали. Флетчер отчаянно таращился на Рассела, ожидая, что тот скажет, Рассел всё никак не мог подобрать слова, разглядывая Флетчера. – Эй, алё! – Эд первым не выдержал этих гляделок, хотя в них не участвовал, и пихнул друга локтем по коленке. – Рассел, ты ничего не хочешь брату сказать, а? Он вообще-то извинился… Грубоватая прямолинейность Эда привела старшего Трингама в чувство. Он в ответ легонько толкнул друга в плечо (тот, впрочем, почти увернулся и скользнул под бок к Альфонсу), встал на ноги и, прямо глядя в глаза Флетчеру, твёрдо произнёс: – И ты меня прости, Флетчер. Я тоже был не прав, – и, чуть улыбнувшись, он наклонил голову и протянул младшему руку. – Ну что – мир? Флетчер часто-часто заморгал, как будто не веря своим глазам, недоверчиво улыбнулся, сделал пару шагов вперёд – и с силой сжал протянутую ладонь старшего брата. – Мир, братик. – Только с одним условием, – Рассел удержал пальцы брата своими. – С каким? – Флетчер робко и виновато – опять – смотрел на него исподлобья. Рассел поколебался с секунду. Разговор с Мустангом, слова Эда, собственные мысли – всё ещё раз вихрем пронеслось между глазами. И… почему-то застряло где-то на полпути к горлу. – Ты больше не будешь проводить эксперименты без моего ведома. Пожалуйста. Ладно? – и он как-то смущённо хмыкнул. – В конце концов… я всё-таки не последний в это стране учёный-алхимик. Флетчер с облегчением коротко рассмеялся. – Совсем не последний, Рассел! Хорошо, не буду – обещаю! Рассел замер ещё на секунду, словно раздумывая, обнять ему брата или всё же нет – и всё-таки разжал руку, закрепив всё сказанное строгим кивком. Флетчер передёрнул плечами, неловко улыбнувшись. – А ещё было бы неплохо, чтобы вы ставили в известность о ваших экспериментах своих друзей и меня – ну так, почему бы и нет, – тактично (нет) намекнул фюрер, с довольной улыбкой усаживаясь за свой стол. – Но это на будущее. А пока – прошу к столу. Обсудим детали плана.