Красная вода

– Эд… Ноль реакции. – Ну Эд… Опять ничего. – Ну философский камень ты мой, я не могу ходить, пока ты на мне висишь! – Да?.. Какая досада, – фыркнул Эдвард, не собираясь, по всей видимости, выпускать Альфонса из объятий. – Хотя… это твоя проблема. – Да нет, братик, наша… Они уже находились посреди одного из подземных коридоров, куда тайком прокрались, сумев-таки не всполошить никого из жутких местных обитателей. Во всяком случае, хотелось верить, что сумели. – Эд, отпусти брата, надо начинать, – недовольно заметил Рассел. Они с Флетчером стояли рядом с Элриками, и если младший Трингам просто тактично отвёл глаза и, едва заметно улыбаясь, рассматривал узоры на светлой плитке, покрывающей стены, то старший нервничал всё больше и больше и просто не мог найти себе места – теребил пуговицы кителя, бесконечно поправлял перчатки, проверял лежащие пока ещё в кармане маски, кусал губы и нетерпеливо выстукивал носком берц замысловатый ритм по каменной кладке пола. – Завидуй молча, – закатил глаза Эд, привставая на носочках и оставляя незаметный беглый поцелуй на щеке покрасневшего Ала. – Может, тебе и не терпится от младшего брата избавиться, а вот мне… – Эд, – предупреждающе кашлянул Альфонс, опустив ладонь на плечо старшему. – Что?.. – Ещё хоть слово скажешь – убью, – процедил сквозь зубы Рассел таким пугающим тоном, что Эд всё-таки разжал руки и отступил на шаг от Ала, виновато втянув голову в плечи, а Флетчер изумлённо обернулся. Щёки у старшего Трингама опять пошли красными пятнами, что вместе с его бледностью и на фоне приглушённого света неярких ламп превращало его в какое-то инфернально жуткое существо. После короткой паузы и непродолжительной игры в гляделки Эдвард передёрнул плечами и тихо произнёс: – Прости. – Да ладно, – Рассел улыбнулся. Правда, улыбка у него вышла неестественная, как будто резко заболели зубы. Он старательно избегал смотреть на Флетчера. – Просто… просто не хочу здесь находиться дольше необходимого. – Да ну вас обоих, – Ал тяжело вздохнул и, отвернувшись, опустился на колени. Яркая вспышка – и вот в полу уже образовалась дыра в нижний коридор. – Пошли, Флетчер, Рассел прав – нечего тут торчать дольше положенного. – Иду, – Флетчер, протянувший было руку к плечу брата, поспешно отдёрнул её, прежде чем тот заметил, и торопливо подошёл к Альфонсу, стараясь ступать как можно мягче. Шуметь было нельзя. Ал, коротко махнув рукой побледневшему, но теперь молчаливому Эду, первым соскользнул вниз и поднял голову, дожидаясь друга. Флетчер как раз свесил ноги и собирался прыгнуть туда же, когда его окликнул Рассел: – Флетчер, подожди… – Что, братик? – младший Трингам удивлённо обернулся. Рассел смотрел на него исподлобья тяжёлым, даже мрачным взглядом, в котором читалась… мольба. Он долго не решался заговорить, и Эд уже начал в недоумении коситься на него, а Флетчер почти испугался и хотел было вскочить на ноги, игнорируя вопросительное покашливание Ала, когда старший Трингам тихо выпалил: – Будь осторожен. Пожалуйста. Флетчер часто заморгал от неожиданности – и растроганно улыбнулся. – Обязательно, Рассел, – и он спрыгнул вниз.

***

– Дурак он и в Драхме дурак, – еле слышно подытожил Эд, когда они уже стояли на коленях возле отверстия в полу – отсюда было удобнее следить за происходящим и даже какое-то время было видно младших, пока те не скрылись за углом. А теперь в воздухе нарастало напряжение, мешавшее обоим старшим дышать. Надо было разрядить обстановку – чем профессионально и занялся Эдвард. Сработало – Рассел хмыкнул. – Нефиг меня провоцировать. – А что я такого сказал? Я вообще-то хотел ещё добавить, что мог бы и сам с братом обняться… но уж не стал, у тебя такие глаза были – дырку бы ещё до Мустанга прожёг. – Ну а зачем ты тогда? – Рассел тяжело вздохнул, опуская глаза. – Мне же самому тяжело. А вот не мог бы. Не мог бы и всё тут. – Почему? – Эд, прищурившись, смотрел теперь на него. – Да я что, знаю что ли? – старший Трингам поёжился. – Я сегодня опять всю ночь не спал. А Флетчер ворочался постоянно – наверняка что-то снилось, – пауза. Совсем тихо и задумчиво: – Знаешь, Эд… в детстве Флетчера очень успокаивало, когда я ему клал ладонь на макушку. Точка силы у него что ли такая, – Рассел улыбнулся своим мыслям. – Но вот почему-то помогало… – Я надеюсь, ты проверил, срабатывает ли это сейчас, когда он уже почти взрослый? – перебил его Эдвард, вообще-то тронутый таким откровением со стороны крайне неохотно открывавшего душу Рассела, но вместе с тем больше обеспокоенный нынешним положением дел. Старший Трингам съёжился – совсем как Флетчер, когда на него кто-то кричит, – и, опустив глаза, отрицательно помотал головой. – Да ну почему?! – Эд воздел руки к потолку. Несмотря на крайне сердитую интонацию, говорил он шёпотом. – Почему, дебил? Ну что в этом такого? Это даже не объятия! – Я не знаю, Эд, не знаю, пожалуйста, – Рассел обхватил себя руками, не поднимая глаз. – Не надо… – Надо, придурок, – Эдвард недовольно толкнул его в плечо. – Ну пойми ты, кретин, что вам обоим это нужно!.. – Это не по-мужски! – вырвалось вдруг у Рассела то, что он категорически не хотел говорить. Повисла тишина. Недолгая, впрочем. – Вон оно что, – тихо протянул Эд, отвернувшись куда-то в сторону. – Не по-мужски, значит. – Эд, я не это… то есть… – старший Трингам сглотнул. – Не по-мужски, – словно не слыша его, повторил старший Элрик, с подчёркнутым интересом разглядывая трубы под потолком. – Не по-мужски… То есть, мы с Алом ведём себя не по-мужски. Интересно… – Честно – да, не особо, – Рассел, видимо, решил, что терять ему уже нечего. – Но только… это не значит, что это плохо… Эдвард, к удивлению своего лучшего друга, сдавленно хмыкнул. И почему сейчас вообще речь зашла именно об этом? Нервы у обоих натянуты до предела, тронь – и случится взрыв… А Рассел внезапно заговорил о том, что ему бы знать не положено. То есть, он-то и не знает, судя по озадаченному и виноватому взгляду, которым гипнотизирует Эда. Не по-мужски… Эдвард мысленно похвалил себя за то, что ещё с полгода назад профессионально освоил навык не краснеть от каждой мысли об Альфонсе, – сейчас это умение ему очень пригодилось. А то стань он на этих словах красным как свёкла, даже не очень-то внимательный и догадливый в плане отношений Рассел догадался бы, что что-то не так… но тема была всё-таки очень опасная, на грани. Поэтому требовалось срочно её перевести. – А что по-мужски? – Эд искоса взглянул на своего друга. – Ничего не говорить друг другу? Обижаться друг на друга? Кричать друг на друга? Не спать ночами?.. – Перестань! – шёпотом крикнул Рассел, зажмуриваясь и тряся головой. – Не хочу я тебя слушать!.. – А придётся, потому что я, блядь, твой лучший друг, и, если я тебе этого не скажу, никто не скажет, – жёстко прервал его Эд, металлической рукой ухватив Рассела за локоть. – Можешь орать на меня, можешь возмущаться, можешь затыкать уши, можешь возненавидеть меня в итоге и перестать со мной общаться – мне всё равно. То есть, наоборот – мне настолько не всё равно на тебя, что я тебе скажу всё, что думаю по этому поводу! Рассел ошарашенно моргал, глядя на него исподлобья и не делая никаких попыток высвободить руку из стальной хватки Эдварда. Кажется, такого он не ожидал. – … да, скажу! – Эд говорил тихо, но глаза у него сверкали. – Скажу – что лучше вести себя не по-мужски, чем потерять единственного родного тебе человека! – Рассел на этих словах дёрнулся, но Эд не собирался останавливаться. – Кто вообще должен решать, что по-мужски, а что нет? Какая к Уробороссу разница, что думают другие люди, если от этого плохо твоему собственному младшему брату? Это я тебе не просто так нотацию читаю, я говорю так жёстко и однозначно потому, что сам был дебилом почище тебя! Это ж надо, какой придурок – не обнять брата после двухлетней разлуки и не позволять ему обнимать себя потом, ведь «мы же взрослые парни»! Да что за чушь, в конце концов, какое это имеет отношение к возрасту и полу! Эд совсем разошёлся. Щёки у него раскраснелись, голос звенел, хотя он его не повышал. Он, кажется, забыл о том, что рискует выдать себя и Ала с головой – так возмутили его слова друга. Рассел слушал как заворожённый. – … Да, чушь! – Эдвард тряхнул головой. – Почему я должен забить на чувства единственного своего родственника из-за того, что какие-то там старые эмоциональные калеки, которым посчастливилось родиться с разными половыми хромосомами, как и мне, решили, что это не по-мужски?! Вот откуда ты это вообще взял, а? Это же не твоё собственное мнение! Признавайся, кто тебе это сказал? – Па… – Рассел запнулся и прикусил губу. – Отец… – Опять отец?! – Эд раздражённо всплеснул руками, выпустив, наконец, локоть Рассела. – Уж прости, но это реально… ты же тогда, семь лет назад сказал, что не будешь больше следовать за отцом и что вы сами найдёте свой путь!.. – Так ведь речь шла… об исследованиях красной воды… – еле слышно пробормотал старший Трингам. – Ну и что? А дальше подумать у тебя что, сил не хватило? – Эд издевательски покрутил пальцем у виска. – Сложить два и два никак не получается? Почему это, чтоб до тебя что-то дошло, тебе обязательно надо вляпаться во что-то? Тогда, если бы мы с Алом не вывели вас с Магваром на чистую воду, сколько людей бы погибло!.. А сейчас – сейчас на кону не абстрактные чужие жизни, а твой собственный младший брат! Ну скажи ты мне, идиот, что для тебя важнее – пафосные слова твоего покойного папаши или спокойствие вполне себе живого Флетчера? – Не смей так говорить об… – Рассел машинально сжал кулаки и свёл брови на переносице, но закончить не успел. – Имею право говорить всё, что думаю, потому что иначе ты не понимаешь! – Эд стукнул металлическим кулаком по полу. – К тому же ничего я такого не сказал! Нэш ошибся тогда насчёт красной воды – так почему он не мог ошибаться насчёт братских отношений? И что он вообще знал о братских отношениях, что он знал о вас – о тебе и о Флетчере, – когда уходил? Расселу было почти физически плохо от честных и потому очень метких слов Эдварда. Кровь стучала в висках, руки мелко дрожали. Каждая фраза, каждая мысль мучительным эхом отдавалась в черепной коробке. Но больше он не собирался перебивать. – Почему ты так веришь ему? – Эд, растерянно было замолчавший на секунду – заметил, как ссутулился Рассел, – продолжил. Однако голос его стал куда мягче. Гром обвинений пропал, остались только грусть и искреннее переживание. – И… почему так не веришь Флетчеру? Старший Трингам с тоской прикрыл глаза. – Я боюсь, – еле слышно признался он. Правда, говорил Рассел как будто против собственной воли. Он сам для себя делал сейчас открытие. – Я боюсь сделать что-то не так. С детства боюсь. Когда отец ушёл, я очень тосковал и старался быть как можно более похожим на него. А когда умерла мама и я остался один – один, Эд, с рыдающим Флетчером, которому было тогда всего семь, – знаешь, как мне было страшно? Я был просто ребёнок. Откуда мне было знать, как воспитывают детей? – Рассел низко наклонил голову – так, что за светлой чёлкой стало совсем не видно лица. – Я помнил только скупые замечания отца… Наверное, я во многом ошибался, но у меня не было никого, кто бы мне сказал об этом, – он через силу заставил себя взглянуть Эдварду в глаза. – Я не хочу оправдываться, Эд, но я тогда очень боялся, что по незнанию случайно покалечу своего брата. И физически, и психологически. И сейчас боюсь. А слова отца… всегда были единственным ориентиром, единственным прутиком, за который мог ухватиться утопающий. Эд молча смотрел на него в ответ. В карих глазах старшего Элрика не было укора или осуждения – чего сейчас боялся и ждал Рассел. Наоборот, в них светилось нечто очень странное и непривычное для старшего Трингама: ласковая грусть. – Конечно тебе было страшно, Рассел. Конечно, – тихо согласился, наконец, Эдвард. – Быть старшим братом и так-то не очень просто, а когда тебе приходится полностью взять на себя ответственность за младшего – особенно. Я знаю, каково это, когда никого нет рядом. Рассел дёрнул уголком губ. Разумеется. – Но знаешь… – Эд вдруг так светло улыбнулся, что старший Трингам даже пришёл в замешательство. Слишком долго они говорят без шуток и подколов. Слишком серьёзно и искренне. Это было адски непривычно. – Знаешь, Рассел, – ведь мы все уже не дети. И нам совершенно не обязательно слушать советы каких-то глупых взрослых. Теперь мы сами решаем, что верно, а что нет. Все мы – даже твой младший брат, которому в этом году исполнится восемнадцать. Рассел плотно сжал губы, чувствуя, что челюсти сводит спазмом. Об этом совсем не хотелось думать. И ладно он сам, за собой не замечаешь. Но принять то, что Флетчер уже совсем вырос?.. – … я не к тому, что тебе надо перестать о нём заботиться, нет, – Эдвард покачал головой, заметив мелькнувшую в глазах друга панику. – В конце концов, наши с тобой младшие братья до конца жизни останутся для нас именно младшими братьями, и тут уж ничего не попишешь. Ал выше меня на полголовы – но это не значит, что он для меня больше не маленькая миленькая булочка с корицей. Рассел не сдержался и усмехнулся. Оно и заметно. Эд даже чуть-чуть нахохлился – видать, решил, что Рассел это из-за упоминания роста. Но почему-то никак свою недо-обиду не прокомментировал. – И то, что Флетчеру исполнится восемнадцать, не значит, что ты перестанешь быть для него старшим братом, – старший Элрик пожал плечами. – Но теперь мы решаем, что такое вести себя «по-мужски». Для меня это прежде всего значит заботиться о близких мне людях, и чихать я хотел с высокого дуба на чужие стереотипы, если они мне в этом будут мешать. Поэтому я обнимал, обнимаю и буду обнимать Ала столько, сколько моей душеньке угодно, ведь он у меня страшно тактильный, – Эд всё же смутился и на секунду отвёл глаза, запустив пальцы в косу на затылке. Но, впрочем, тут же снова взглянул на Рассела и опять улыбнулся. – А что такое «по-мужски» для тебя? Подумай. Что, если твой отец и здесь ошибался? Ты же алхимик, причём, как сам и сказал, далеко не самый последний в этом захолустном городишке – так почему бы тебе не поставить пару-тройку экспериментов, чтобы уточнить теорию реальными фактами? Глядишь, совершишь очередное научное открытие. А мы тебе похлопаем потом. – Издеваешься, да? – Рассел смотрел на него с прищуром, но тоже – улыбаясь. – Может быть, – Эд пожал плечами. – Но в каждой шутке, как известно, только доля шутки. В повисшей было тишине как гром посреди ясного неба раздался оглушительный шум внизу, зачем чьи-то крики и гулкий топот ног. Старшие как по команде дёрнулись. Лукавый взгляд Эда стал испуганным, с лица Рассела моментально слетела улыбка. Оба поспешно склонились над отверстием в полу и… – ФЛЕТЧЕР, ПРЫГАЙ, Я ПОДСАЖУ! – РА-А-АССЕЛ!!! Старший Трингам почти на автомате подхватил своего младшего брата под мышки и, не дав ему даже возможности самому приложить какие-то усилия, вытащил его и усадил на пол рядом с собой. Едва ли не в ту же секунду Эд вцепился в руки Ала и помог и ему буквально взлететь наверх. События разворачивались невероятно быстро – все четверо хлопнули в ладоши (Рассел и Флетчер предусмотрительно не стали снимать свои перчатки с преобразовательными кругами на ладонях), прижали пальцы к полу – и прежде, чем жуткая когтистая лапа человека-зверя в три нормальные человеческие головы успела просунуться в верхний коридор, дыра в полу исчезла. Снизу сквозь толщу восстановленного бетона донёсся приглушённый не то рык, не то всхлип, что-то заскрежетало – и тяжёлый топот, всё удаляясь и удаляясь, словно существо неслось вперёд, всё дальше от них по коридору, растворился в душном воздухе. Впечатление было обманчивым – пройдёт не более пяти минут, и монстр – или человек? – уже будет здесь, совсем рядом. Но пока что можно было немного, совсем чуть-чуть выдохнуть. Ал, прикрыв глаза, прижался щекой к плечу Эда. – Пиздец он быстрый… – пробормотал он с вымученной улыбкой, ёжась от еле ощутимых бережных прикосновений стального протеза Эдварда к его горячей коже – старший безотчётно водил пальцами по шее брата. – А-га… – шумно выдохнул Флетчер, по-прежнему стоя на четвереньках с низко опущенной головой и стараясь отдышаться. – Я уж думал всё, не выберемся… – Я тебе дам не выберемся, – проворчал Рассел, сжав плечо Флетчера. Ворчать-то он ворчал, да только в его голосе звучало такое облегчение и такая радость, что младшему Трингаму, растерянно вскинувшему голову, стоило большого труда не заулыбаться. – Что ты на меня так таращишься? Как сычик какой, ей-Фламель, – старший картинно насупился, вспомнив почему-то, как Эд сравнил его с филином тогда в больнице. А что-то в этом было – Флетчер действительно напоминал взъерошенного совёнка с этими его вытаращенными синими глазами. – Сами же сказали – нефиг думать, что что-то может пойти не так! Сила мысли, брат мой! – Ну слава Истине, вы хоть шутить начали, – хмыкнул Альфонс, по-прежнему не открывая глаз, зато ластясь к растаявшему Эдварду, как большой кот. – Да мы и не думали – но, наверное, поставили мировой рекорд в спринте на выживание, особенно Флетчер… – Не зря мы с тобой всё-таки гоняли по всему Штабу перед экзаменами, – хихикнул тот, опустив снова глаза и теперь действительно украдкой улыбаясь – Рассел руку убирать, похоже, пока что не собирался. Первая часть плана прошла более чем успешно. Даже успешнее, чем можно было ожидать, если учесть нынешний промежуточный результат, выражавшийся не только в выживании младших, но и в итогах «душераздирающих и душещипательных» (как назвал это потом сам Эд) бесед старших. Жаль только, что нельзя было обрадовать этим фюрера, который то и дело поглядывал на свои часы и нервно мерил шагами небольшой пятачок перед задним фасадом ничем не примечательного здания в центре столицы. Стоящие прямо за его спиной в оцеплении Фарман, Фьюри, Бреда и Хавок периодически многозначительно тревожно переглядывались. Армстронг, который контролировал внешнюю цепь охраны, время от времени хрустел костяшками. Мария Росс и Дени Брош, через равные промежутки времени совершавшие обходы по пустынным улицам по периметру «магазинчика», обеспокоенно рассматривали окна, в которых ничего нельзя было разглядеть, потому что всё действие происходило куда ниже, в подземелье. Даже майор Риза Мустанг, которая сидела сейчас в их с мужем доме и изо всех сил уговаривала себя не переживать (сколько бы она ни сопротивлялась, Рой всё же вынудил её беречь себя хотя бы ради ребёнка), барабанила пальцами по столу и то и дело поглядывала на улицу, хотя ничего видеть не могла – слишком далеко от главной «сцены». Чёрный Хаято безмолвно вился у её ног и тоскливо бил хвостом вокруг себя. Хеймерик сидел перед открытым нараспашку (апрель же!) мансардным окном дома Элриков и, почти не мигая, смотрел в ту сторону, куда ушли его хозяева и их друзья. Яркие и почти по-летнему тёплые лучи весеннего солнца никого сейчас не успокаивали – наоборот, почему-то делали мир ещё более зловещим. За весёлую светловолосую молодёжь переживали все.