Красная вода

Клоны наших тёмных дел –

Кто мы? Разве так хотел

Тот, кто создал неба твердь,

Сделал искупленьем смерть,

Дал во искупленье жизнь –

Самый сложный механизм?

«Его любовь», рок-опера «КарамазоВЫ»

– Мне одно не даёт покоя, – ни с того ни с сего начал вдруг Эд. Они вчетвером сидели на широком подоконнике в одном из закоулков Штаба и болтали обо всём и ни о чём разом. – Причём давно не даёт покоя – лет уже так семь, а то и девять. Только я почему-то всё забываю у вас спросить. – У нас? – удивился Флетчер, отвлекаясь от объяснения Алу на пальцах одного из своих излюбленных гербологических кругов трансмутации. – Почему это именно у нас? – И почему это мы сутками напролёт торчим вместе, а ты до сих пор не додумался у нас чего-то там спросить? – Рассел озадаченно приподнял брови. – Почему – не знаю, – Эд пожал плечами. – Наверное, девичья память… – Скорее уж старческий склероз, – тихонько пробормотал Ал – из-за чего ему пришлось тут же уворачиваться от Эдовского подзатыльника. – Я всё слышу! – Эдвард погрозил ему пальцем, после чего серьёзно развёл руками. – А именно у вас – потому что… Ну а кто в этой дурацкой стране единственный нормально разбирается в водичке, которая всем водам жидкость? Несмотря на шуточный перифраз, никто, включая самого Эда, даже не улыбнулся. – А, ты опять про это… – Рассел недовольно поморщился и скрестил руки на груди. – Я думал, мы уже всё обсудили и забыли об этой теме. – Извини, что опять её поднимаю, – старший Элрик вздохнул. – Но это правда последний вопрос. – А ты уверен, что мы сможем ответить? – Флетчер поджал губы. – Если не сможете вы, то не сможет никто. – Какого ты о нас высокого мнения… – хмыкнул Рассел. – Ну хорошо – валяй. Спрашивай уже. – Конечно высокого, сам же сказал, что сутки напролёт вместе торчим, - дёрнул уголком губ Эд, заметив, что оба Трингама слегка покраснели. – А вопрос вот какой – слушайте, а откуда вообще берётся в самой природе… эта красная вода? То есть, ну… – он щёлкнул металлическими пальцами. – Ведь философский камень, как правильно заметил Флетчер, это камушек из геноцида… но ведь для их создания требуется бешеная сила алхимика, то есть, вмешательство человека. Но в виде жидкости, в виде красной воды… откуда это? После короткого молчания Рассел запустил пальцы в собственные волосы. – Откуда? – задумчиво протянул он. – Да как тебе объяснить… помнишь, вы с Алом нам рассказывали о вашей первой поездке в Милос и о знакомстве с Джулией Крайтон?.. – Ну да, – Эд кивнул. – А помнишь, ты сказал, что Милос привлекал Аместрис и Клету как место огромных залежей красных камней?.. – Забудешь такое, – Эдвард нахмурился – Священная земля, красные звёзды… тьфу на них. Жуть та ещё. – Жуть-то жуть, – со вздохом согласился Флетчер. – Вот только принцип тот же. – То есть как? – Альфонс в недоумении передёрнул плечами. – Там красные камни – всё-таки красные, а не философские – получились из-за того, что в этих местах в своё время было пролито очень много крови. Но это же камни, а не вода… – Да, камни, – Рассел усмехнулся, разглядывая свои руки. – Но ты никогда не задумывался, что происходит с душами умерших людей? Конечно, они попадают во Врата, это правильно, вы это сами видели. Но ведь людская кровь не то же, что обычная вода. Эд, ты ведь был прав, когда сказал Алу, что информация о душе вашей мамы содержится в вашей крови. Эд дёрнулся, но промолчал. Ал сглотнул. – Это долгий процесс – как с образованием любых залежей руд и металлов, – продолжил за замолчавшего было брата Флетчер. – Кровь – физиологическая субстанция. Мы всегда считали, что она просто распадается на свои составляющие, которые впитываются в землю. Но… в ней есть что-то помимо чистого вещества. Один из первых постулатов алхимии гласит, что любая субстанция соединяет в себе две составляющие – материальную, физическую, и нематериальную, духовную. Подобраться ко второй сложнее, но она есть. Но это всё философствования. Что же касается красной воды, то… – Если совсем просто, – Рассел запрокинул голову, – то она образуется путём глубинных преобразований в земной коре крови и фрагментов человеческих душ. Фрагментов, повторюсь, не душ целиком – но всё же. Земля не любит, когда на неё проливается кровь – она предпочитает её распад внутри обычного умершего тела. Поэтому красная вода так опасна для человека. Это наказание за то, что мы творим сами. И поэтому в местах каких-нибудь эпидемий или даже какого-нибудь мора, голода залежей красной воды не образуется. Но в тех местах, где хоть раз проливалась кровь – там формируются источники. А так как на Земле очень мало мест, где люди не убивали бы друг друга хотя бы раз, то источники есть почти везде. Другой вопрос – их размеры и мощность. Пауза. – Ты хочешь сказать, что у вас в Ксенотайме были массовые бойни? – тихо спросил Ал. – Не бойни, – Флетчер обхватил себя руками. – Но… когда мы с братом разбирали книги в особняке Магвара, до которых раньше доступа не было, то нашли там труды по средневековой истории. Оказалось, что на месте Ксенотайма в тринадцатом веке была огромная крепость, которую во время одной из войн взяли приступом. Причём взяли очень жестоко, потому что алхимия уже была достаточно сильна – от города камня на камне не осталось, а вода в реке, как пишет летописец, стала красной от крови. А потом… земля действительно не любит открыто текущую кровь. У нас ведь регулярно бывали землетрясения с огромными жертвами среди населения. Даже я пару помню. Братик однажды даже ногу сломал, пока помогал выбраться из дома какой-то бабушке – просто рухнул потолок из-за землетрясения… Альфонс поёжился. Сам Флетчер выглядел потерянным. Рассел по-прежнему смотрел куда-то в потолок. – С Ксенотаймом, – подал голос всё ещё хмурящийся Эд. – Но как тогда быть с Централом?.. Да, я понимаю, здесь был выкошен в своё время весь город. Но ведь он был выкошен для создания философского камня. А разве из красной воды можно создать настоящий философский камень? – он легонько толкнул Рассела в плечо. – В Милосе не было красной воды. Там были красные камни. В Централе не раз и не два Данте и наш… – он прикусил губу. – … и наш отец создавали философский камень. Но в Милосе их никто не создавал. Я не понимаю. – Есть очень много процессов и условий, от которых зависит, что именно образуется – красная вода или красные камни, – Рассел опустил-таки голову и взглянул на Эда. – Красные камни – явление невероятно редкое. В Аместрисе нет ни одного места, где бы залегали красные камни – исключая отделившийся Милос. Такие залежи формируются, если крови было пролито бешеное количество. Бешеное не по человеческим меркам, а в масштабах планеты. Рискну предположить, что на месте нынешнего вулкана Пароса ещё в доисторические времена могло быть какое-то кровавое, прости, месиво. И потом люди всё добавляли и добавляли… получилось то, что вы видели, – он пожал плечами. – Это естественные красные камни, появление которых предопределило само устройство Вселенной. В Централе, как ты сам знаешь, из огромных рек крови и бесчисленных человеческих душ несколько раз создавался именно философский камень, появление которого возможно только при участии сильнейших алхимиков, которые смогут контролировать процесс синтеза. Поэтому здесь и не образовались залежи красных камней – всё ушло в философские камни, – Рассел провёл ладонью по лбу. – Но, помимо создания философских камней, здесь убивали людей и по другим причинам и другими способами. Я плоховато знаю историю Централа, но, если мне не изменяет память, здесь было несколько масштабных сражений где-то в районе пятого, десятого, шестнадцатого и восемнадцатого веков. Плюс простые убийства, плюс преступления разного масштаба – ведь это столица, крупный город, а люди никогда не умели жить спокойно и мирно вместе… Так что ничего удивительного, что здесь сформировались источники красной воды. Когда Пятая лаборатория была уничтожена, они ведь не исчезли. Поэтому Такер, вернувшись в подземелья, смог разведать места залегания – и в результате построил, должен признать, очень мощную для больного сознания (да и для здорового тоже) подземную систему лабораторий… После паузы Эд задумчиво выдал: – Вам бы статью об этом всём написать, а лучше монографию – премию Фламеля как нечего делать бы получили… – Ты опять за своё? – Рассел покраснел. Флетчер, издав нечленораздельный звук, уткнулся носом в плечо Ала. Однажды Элрики у них тайком выманили какие-то неоконченные статьи и против воли авторов отправили их в редакцию очень престижного аместрийского алхимического журнала. Результат был потрясающим – на гранты, полученные за эти статьи, полностью было обновлено оборудование во всех лабораториях Централа. Правда, Эд и Ал ещё какое-то время ходили с синяками и ссадинами от очень уж бурной перепалки с друзьями, а Рассел и Флетчер неизменно одинаково краснели как две варёные свёклы (не зря же родные братья) при любом напоминании об этом случае. – … но это ведь, получается, как со звёздами – да, Ал? – полностью проигнорировав вопрос друга, Эдвард повернулся к заулыбавшемуся Альфонсу. – Ага, – кивнул тот, стараясь особо не шевелиться, чтобы не мешать Флетчеру. – Практически выходит, что сверхновые – как красные камни и белые карлики – как красная вода. – Чего? – переспросил озадаченно младший Трингам, не поднимая головы. – Что такое сверхновые и белые карлики? У меня очень плохо с астрономией, – признался старший, косясь на Эда. – Это довольно просто, – теперь уже Эдвард развёл руками. – Любая звезда проходит свой жизненный цикл. Звёзды образуются из звёздных туманностей. В зависимости от размера туманности получается либо средняя звезда, либо массивная. Средняя превращается в красный гигант, что произойдёт однажды с Солнцем, потом в планетарную туманность, потом в белого карлика. С массивной иначе – она превращается в красного супергиганта. Плотное ядро коллапсируется, увлекая за собой в свободное падение к центру наружные слои звезды, ядро уплотняется, на верхние слои обрушивается встречная ударная волна и происходит так называемая вспышка сверхновой… – А дальше выделяется огромное количество энергии – что-то около 10 в сорок шестой степени Джоулей, оболочка разлетается со скоростью около 10000 километров в секунду, и обнажается либо бешеного веса нейтронная звезда, либо чёрная дыра, – закончил за него Альфонс, любезно кивнув в сторону неба, как будто там прямо сейчас можно было увидеть такой взрыв. После короткой паузы Рассел вдруг предложил совершенно будничным тоном: – А давайте все вчетвером напишем статью? Большую такую. Про закономерные процессы во Вселенной на земле и в космосе. По-моему, получается замечательная система. То есть, замечательная с точки зрения природы, а не нас – нам хоть красная вода и красный гигант, хоть красные камни и сверхновая – всё черепушку разнести может… – Ну раз ты сам предлагаешь, то кто я такой, чтобы отказываться? – Эд с воодушевлением хлопнул друга по плечу и только по шипению Рассела запоздало сообразил, что это была правая, металлическая рука. – Ой, извини, Блистательный… – А ты, Ал, что думаешь? – Флетчер поднял-таки голову и застенчиво улыбнулся Альфонсу. – Ну уж если полковник за, то как может отказаться подполковник? – младший Элрик подмигнул своему лучшему другу. – А потом, кто знает – а вдруг действительно премию Фламеля получим? Вот смешно-то будет!.. – Господин Трингам! – прервал их какой-то знакомый голос. Мальчики удивлённо повернули головы и дружно синхронно хихикнули. Тот же самый капрал. Трингамы переглянулись и в унисон жизнерадостно выдали: – А который? Молодой человек закатил глаза. Ну уж нет, второй раз он на это не купится. – Оба! – Тогда наряд вам вне очереди, капрал! – весело фыркнул Эд, болтая ногами. – За что, господин полковник? – тот вытаращился на него. – А за то, что они вместе, во-первых, господа Трингамы, а во-вторых, обращаться следует по званиям – майор Трингам-младший и майор Трингам-старший! Глядя на несчастное лицо капрала (и почувствовав ощутимый толчок в бок от Альфонса), Эдвард хмыкнул и по-королевски махнул рукой: – Да ладно вам, вольно! Я пошутил! Говорите уже, чего вам от них надо!.. – Эд, обращаются к нам, а не к тебе, так что помолчи, – фыркнул Рассел, спрыгивая с подоконника. – Я вас слушаю, капрал! Тот, ободрившись, хотя ещё обиженно косясь на хихикающего Эда, вытянулся по струнке и звонко отрапортовал: – Господин Трингам-старший, господин Трингам-младший! Вам просили передать, что сержант Ли Джоу оставила службу и отбыла на родину в Ксинг, передав вам вот это, – он вручил недоумевающему Флетчеру какое-то письмо (видимо, потому, что именно Флетчер помог ей выкарабкаться тогда из психологической ямы, когда она лежала в больнице вместе со своей подругой?), – а сержант Хилл Бёрнс… – Что сержант Хилл Бёрнс? – чуть ли не испуганно переспросил Рассел. – А сержант Хилл Бёрнс также просила вам сообщить, что она тоже оставляет службу и собирается на родину – в Ксенотайм! – бойко закончил капрал – после чего отдал зачем-то воинское приветствие. – Как, она тоже из Ксенотайма? – Рассел схватился за голову. – Почему я не знал?! – Не имею чести знать! – Да не тараторьте, капрал, – старший Трингам отнял ладони от щёк и с надеждой взглянул в лицо озадаченному молодому человеку. – Скажите, а сержант Бёрнс ещё в Штабе? – Да, кажется, она заходила к фюреру отдать погоны и что-то сказать, но у неё поезд через час, – нахмурился тот. – Поэтому… – Спасибо, капрал, – за мной, господа, мне надо с ней срочно поговорить! – Хорошо, что этого не слышит Винри, – проворчал Эд, спрыгивая с подоконника и бегом кидаясь вслед за скрывшимся уже за углом Расселом и следующими за ним Алом и Флетчером. Капрал остался в полном недоумении. Вроде бы приказ «передать» он исполнил. Но всё-таки… – Я ведь обращался только к майорам… – он почесал в макушке. – Чего ж тогда подполковник и полковник тоже бросились за ними?.. Странные они какие-то.

***

– Вы ведь кажется… любите детей, Хилл? – Рассел чуть заметно дёрнул уголком губ. Девушка испуганно взглянула на него исподлобья – как затравленный зверёк. Она была уже не в форме, а в дорожном костюме и лёгком плаще. У её ног стоял тяжёлый чемодан. – Я… то есть… – Только честно. – Очень люблю, – шёпотом призналась она, зажмурившись. – Поэтому эти три месяца были настоящим адом. Я ненавидела и ненавижу себя за этот животный страх, за то, что я ничего не сказала, ни ему, ни вам, за то, что я слышала их крики и видела их глаза, но ничего не сделала… – она низко склонилась перед мальчиками. – Я отвратительный, ужасный человек, поэтому я не понимаю, как вы можете даже просто разговаривать со мной. Отпустите меня. Я вернусь к себе домой и пойду хотя бы на прииски, чтобы каждый день искупать свою вину перед этим миром. – Госпожа Хилл… – начал было Флетчер, явно с состраданием и сочувствием в голосе (Эд и Ал только растерянно переглядывались), но Рассел жестом остановил его. – Хилл, хотите стать директором детского дома на Малом проспекте? – Что?.. – после довольно продолжительного молчания Хилл потрясённо выдохнула, недоверчиво глядя на своего уже бывшего начальника. –… вы ведь… шутите? – Вовсе нет, – Рассел пожал плечами и, не зная, куда деть руки, сунул их в карманы халата. – После нашего визита к ним прежнюю директрису отстранили за халатное отношение к своей работе, взяточничество и жестокость. Временно исполняющая обязанности девушка честно нам призналась, что не потянет – она ведь только нянечка. Поэтому там сейчас дежурят отряды наших спецподразделений, – старший Трингам сощурился. – А у вас есть два важнейших для этой работы качества – ответственность и любовь к детям. Так что вы думаете? Хилл была до странности бледна и нервно кусала губы. – Вы всерьёз, господин Трингам?.. – Абсолютно, – Рассел кивнул. – Мне жаль детей. Даже больше, чем просто жаль. Ведь мы четверо тоже росли без родителей. Девушка, не мигая, смотрела прямо в его спокойные синие глаза. – Но ведь… – она сглотнула. – Это тот самый детдом, из которого Шо Такер… и я… если вы всерьёз… – глаза у неё вдруг заслезились, и она не сказала – выкрикнула: – Как вы можете доверить такой мрази детские жизни, господин Рассел?! Тот, игнорируя многозначительное покашливание Эда, выразительный взгляд Ала и несильный, но ощутимый толчок в бок от Флетчера (все трое явно были согласны со словами девушки), грустно улыбнулся: – Знаете, Хилл, я очень не люблю ставить крест на людях. Все совершают ошибки разной степени фатальности. Никто из нас не безгрешен, каждому есть за что себя винить. Мы ведь просто люди. За ошибки мы получаем наказание. Ваше наказание – оно же отчасти и моё – состоит в вашем отстранении от работы в лаборатории, потому что вы были бесценным сотрудником и, как я только что выяснил, к тому же моей землячкой, – на этих словах Хилл до того густо покраснела, что Рассел даже растерянно заморгал и торопливо продолжил: – Но для того, чтобы двигаться дальше, нельзя зацикливаться на наказании. Надо постараться сделать всё, чтобы искупить вину перед миром. Да, вы об этом и говорили – но я думаю, что искупать вину правильнее всего на том месте, где вы можете принести больше всего пользы. Много вы выработаете в шахте? – он, оправившись от внезапного смущения, насмешливо приподнял бровь. – А много ли вы – с вашей любовью к детям, с вашей настойчивостью и трудолюбием, с вашим желанием быть полезной – много ли вы сможете сделать в детском доме? – взгляд Рассела смягчился. – Я думаю – бесконечно много. Может, в масштабах мира это будет песчинка, но для людей, которых вы спасёте своим участием, ваш труд станет настоящим сокровищем. Если вы считаете себя виновной, Хилл, – он протянул ей руку. На раскрытой ладони лежал ключ от новой входной двери приюта, – заслужите прощение – ведь во искупление наших грехов нам дана целая жизнь.

***

Когда разрыдавшаяся Хилл, наконец, немного успокоилась и, несколько раз поклонившись Расселу едва ли не в ноги (она, судя по глазам, была готова кинуться ему на шею, но заробела от взгляда старшего Трингама), убежала, подхватив ставший для неё лёгким чемодан и трепетно прижимая к груди бесценный ключ и тут же накарябанное буквально на коленке Расселом письмо к дежурной при детдоме Марии Росс, – тогда Эд, слегка толкнув друга в плечо, усмехнулся: – Ничего себе ты речи умеешь задвигать, я и не знал… тебе б на место Корнелло – весь Лиор бы рыдал и молился… – Ну надо же мне было как-то её убедить, – неловко, даже сердито фыркнул Рассел, пытаясь так скрыть своё смущение. Они вновь шагали по широким полупустым коридорам Штаба туда, откуда всё началось много лет назад, ещё задолго до них и даже до Пятой исследовательской лаборатории – в главную лабораторию Центрального штаба. – В конце концов… – А ты уверен, что поступил правильно? – перебил его Альфонс, хмуро молчавший всё это время. Рассел озадаченно повернул голову в его сторону. – А ты думаешь, что нет? – Я не знаю, – после короткого колебания признался младший Элрик. Он шёл, ссутулясь и опустив глаза в пол. – Может, и прав. Я тоже очень не люблю ставить на людях крест. Но я… – он тяжело вздохнул. – Я всё не могу забыть её крик. – Какой крик? – Флетчер удивлённо покосился на друга. Он шёл как раз между Расселом и Алом, поэтому отлично видел, как нервно Альфонс теребит аксельбант на своей груди. – О чём ты? – Да так... – Альфонс неопределённо мотнул головой. – Ну нет, теперь говори, – строго потребовал Рассел. Альфонс ещё раз тяжело вздохнул, пряча грустную улыбку – Эд только что явно нарочно задел его локоть своим. – Да что вам говорить… тогда, в лаборатории, когда мы искали вас, а нашли их, Ли сказала, что нужно торопиться, потому что Такер вас… – он болезненно зажмурился. Эд тоже опустил глаза. Трингамы, не мигая, смотрели на друзей, игнорируя риск споткнуться о собственные ноги. – А Хилл, – продолжил Ал, горько хмыкнув, – Хилл крикнула что-то вроде: «Как ты можешь, он же убьёт нас!»… Пауза. Звуки их шагов гулко, но на этот раз совсем не жутко эхом отражались от стен коридора. – Они обе были очень напуганы. Думаю, до настоящей истерики. Хилл вовсе дошла до невроза и паранойи, – тихо заметил Флетчер, словно пытаясь оправдать девушку. – Может, и так. Вернее, это действительно так, – Альфонс вновь низко опустил голову. – Вот только если бы мы опоздали, я бы ей ни за что не простил. Себе, конечно, больше – но и ей... никогда. Они снова шли в тишине. Эд молчал, всё же сжав пальцами ладонь Ала. Всё равно никто не видит. А если бы и видел – ну и пусть. Ему жизненно необходимо было показать, что он рядом с братом и что полностью разделяет его чувства. Ал легонько стиснул пальцы в ответ. Значит – спасибо. Рассел заложил руки за спину и теперь безмолвно шевелил губами, рассуждая о чём-то с самим собой. И только Флетчер был не в собственных мыслях, а здесь, в этом полутёмном, но не мрачном коридоре, между старшим братом и лучшим другом. Поэтому только он и смог сделать то, что было нужно. – Спасибо, Ал, – он тронул Альфонса за локоть. И, когда тот поднял на него удивлённые глаза, смущённо улыбнулся и тихо пояснил: – Мы ведь так и не сказали вам тогда спасибо за то, что вы сделали. Альфонс в недоумении заморгал – но, поняв, растроганно улыбнулся в ответ. – Да брось, Авиценна. Не для спасибо ведь было. – Это совсем неважно, – глаза младшего Трингама словно светились изнутри. Он наконец-то – едва ли не впервые за последние две недели – выглядел полностью спокойным. – Просто – спасибо. И тебе, и Эду. – Братец прав, – вмешался в разговор Рассел, которого голос младшего брата вывел из задумчивости. Теперь он наклонился немного вперёд, чтобы видеть лица друзей, и словно между делом, невзначай, потрепал Флетчера по вихрастой макушке. Тот моментально залился румянцем и зажмурился от удовольствия. Рассел, конечно, никак это не прокомментировал, но внутренне выдохнул с огромным облегчением. Ещё и эти взгляды теперь у Элриков – одобряющая улыбка Ала, чуть лукавое подмигивание Эда… да ну их, придурков. – Братец прав, – твёрдо повторил Рассел, теперь опустив ладонь Флетчеру на плечо, – и я, например, чувствую себя неблагодарной свиньёй… так что тоже исправляюсь - спасибо, Эд, и спасибо, Ал! – Не понимаю, что мне за удовольствие в свином спасибо, – картинно проворчал Эдвард. – Тебе не нравится, мне забрать мои слова обратно? – Ну нет, теперь это моё спасибо, а я своим не делюсь! – в доказательство Эд собственнически притянул рассмеявшегося Ала к себе за талию. – Раз это твоё спасибо, то, выходит, ты теперь тоже свинья! – жизнерадостно заключил Рассел, по-прежнему не убирая руку с плеча давящегося смехом Флетчера. – Ты что, давно не получал? – От тебя – вот уже почти две недели! – Кошмар, какая вопиющая оплошность с моей стороны – срочно иди сюда, я тебе с запасом отсыплю!.. – Да нет, спасибо, я не голоден, оставь жёлуди себе... – Вот я тебе сейчас...

***

– Ну вот всё и вернулось на круги своя, – философски подытожил Ал, когда Рассел и Эд, поочерёдно гоняющиеся друг за другом и весело орущие что-то не очень цензурное, скрылись за поворотом. – Чему я очень рад, – с улыбкой согласился с ним Флетчер. – Как ты там сказал тогда – «и ты, и я страдаем от того, что наши братья такие сумасброды»? – Да, – Ал кивнул. – Только я думаю теперь, что не только страдаем. – А что ещё? – Мы их ещё за эти же сумасбродства и любим. Ровно в этом момент старшие, неизвестно каким образом оказавшиеся за младшими, налетели на них с весёлыми воплями «БАНЗАЙ!!!» и «ПОЛУНДРА!!!» – вследствие чего вся четвёрка превратилась в хохочущий запутанный клубок разных конечностей. – М-да-а… – протянул фюрер, наблюдая за весёлой потасовкой с безопасного расстояния. Хавок, отвернувшись в сторону, делал вид, что сильно закашлялся. – Лейтенант, вы бы воды выпили, или заболели? – Так точно, господин фюрер, заболел! – с трудом выдавил из себя тот. Совладать со смехом было очень тяжело. – И как только умудрились? – Мустанг озабоченно пожал плечами. – Погода – роскошь, а вы болеете... – Виноват, господин фюрер, сегодня же исправлюсь! – Да уж постарайтесь, – притворно вздохнул Рой, с наигранным сожалением снова глядя на всё ещё не вставших на ноги молодых людей. – А пока вот скажите, лейтенант, – как мне объяснять послу из Аэруго моё опоздание? «Прошу прощения, господин Каракоза, мой главный дипломат и переводчик не мог отвлечься от драки со своим братом и друзьями»?.. – Какой – посол – из Аэруго? – Ал моментально вынырнул из кучи-малы и с интересом уставился на фюрера. Попутно он умудрился буквально за шкирку вытащить и Эда и поставить его на ноги рядом с собой – ну, а Рассел и Флетчер уже смогли и сами подняться на ноги. – Нужна моя помощь? – Нужна-то нужна, – Мустанг насмешливо разглядывал потрёпанную раскрасневшуюся компанию – от чего явно получал удовольствие. – Да только вы бы, подполковник, сначала себя в порядок привели… – Эд, то есть полковник Элрик, приведите меня в порядок! – бойко скомандовал Альфонс, во все глаза таращась на Роя. Эдвард, закатив глаза (исключительно для виду – «Где это видано, чтоб полковник подполковника слушался?»), принялся отряхивать младшему китель и брюки. Ал же тем временем, не обращая никакого внимания на смешки друзей, нетерпеливо переспросил: – Так что там, фюрер? Чего надо? – Надо, Альфонс… – Мустанг хмыкнул и развёл руками, выдержав эффектную паузу. – Целую неделю - вести со мной переговоры: Аэруго хочет заключить с нами торговый договор, но их посол – вот те раз – совершенно не говорит по-аместрийски… – Ну и что это за посол тогда? – буркнул Эд, поправляя Алу воротник. Вопреки забавности ситуации, ему ни с того ни с сего стало как-то неуютно. – Ну вот так тоже бывает, Стальной, – не высылать же мне его обратно? Эд только хмыкнул на этот риторический вопрос. Ал наклонил голову и, хитро глядя старшему в глаза, наивно поинтересовался: – Ты же меня не приревнуешь к послу, а, философский камень души моей? – Я подумаю, – Эд улыбнулся, растаяв от одного этого взгляда. – Ну уж подумай, а то я не доживу… Рассел, обещаешь не убить моего брата, пока меня не будет? – Я постараюсь, господин подполковник! – отрапортовал тот, звонко щёлкнув каблуками. Ал фыркнул. – А ты, Авиценна, обещаешь присмотреть за ними? – Слово Авиценны ибн Флетчера! – младший Трингам с самым серьёзным видом прижал ладонь к груди. Альфонс важно кивнул ему – и через секунду все четверо вновь смеялись. Просто от того, что жизнь продолжалась и она была прекрасна. «Просто мне не хочется его никуда отпускать,» – решил, наконец, для себя Эд, с обожанием глядя на звонко хохочущего Альфонса. Вот и причина этого «не по себе». Но «чуечка» Эдварда всегда работала даже слишком хорошо и безотказно. Так оно вышло и в этот раз – и лучше бы он не отмахивался от неё вот так запросто.