Клинок без чести

      Утренние лучи солнца, которые прокрадывались из приоткрытого окна, заскользили по моему лицу. Лёгкий аромат, исходящий от только что приготовленной варёной каши, которая стояла под носом в тарелке, возбудил аппетит, заставляя меня наброситься на неё. Вскоре всё было съедено, а я с наслаждением откинулся на спинку стула. Тогда же резкий поток свежего уличного воздуха проник в дом через открытые окна, и мои волосы мягко качнулись в такт. Не успел я насладиться ощущением покоя, как услышал звук открывающейся за спиной двери. Я обернулся. На пороге стояла моя матушка: она красивая и очень худая, с длинными кудрявыми чёрными волосами, заплетёнными в толстую косу, одета она была просто и по-домашнему. В одной руке она держала металлическое ведро, а другой махала мне.       — Позавтракал? — громко крикнула она. — Тебя на поле старший брат ждёт. Давай быстрее! Нечего разлёживаться!       — Иду, иду, — сказал я, вскакивая со стула.       Мать поманила меня пальцем. Я вышел из дома и осторожно прикрыл за собой дверь. Стоило мне только оказаться на улице, как солнце моментально припекло голову. Мои глаза зажмурились от бьющих в них солнечных лучей, но уже через несколько секунд они привыкли. Мать прошла мимо и, не оборачиваясь, направилась к яблочному саду, а я двинулся по утоптанной дороге в сторону поля. Старательно обходя попадающиеся на пути огромные кучи отработанного навоза, я немного ускорил шаг.       Огромные поля пшеницы простирались до самого горизонта, и казалось, что они простираются и дальше — вплоть до другого края земли. И вот, когда я пришёл на место, меня уже ждал Ральф. Он стоял в тени у самого края поля, огромного старого дерева, ожидая меня. Он держал в руках огромную косу, выкованную из стали. На нём была обыкновенная грязная холщовая рубаха с длинными рукавами, подпоясанная простым ремешком и обыкновенные штаны. Оглядев меня с ног до головы, он криво улыбнулся.       — Наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, ты никогда не появишься. Бери свою косу за деревом, и будем работать. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. К полудню нам нужно закончить хотя бы половину поля, — сказал брат, пристально взглянув мне в глаза, на что мне пришлось молча кивнуть.       Ральф развернул косу и несколько раз взмахнул ею в воздухе, проверяя, насколько она остра. Я повторил за ним, схватился своими руками за конец древка и сделал несколько быстрых и резких движений по воздуху, словно сбивая налетевшее на меня облачко. Брат одобрительно посмотрел на меня, и мы принялись за работу.       Солнце пекло вовсю, и моя рубаха на спине вскоре стала мокрой. Рубаха Ральфа тоже давно насквозь пропиталась потом. Несколько раз он останавливался, чтобы перевести дыхание, и я видел, как его глаза блестят на солнце, словно золотые монеты, перемешанные с ржаной мукой. Шли минуты, но работа не заканчивалась. Казалось, что этому полю не будет конца. Я давно уже потерял счёт времени, но всё же заметил, что солнце постепенно поднимается выше. Это был, наверное, конец рабочего дня, тогда оно начало припекать по-настоящему.       Работа показалась мне до такой степени мучительной, что я даже закрыл глаза. И вот наконец-то последним взмахом косы отрубил последний золотистый кусок стебля.       — Кончено! — с видимым облегчением выдохнул Ральф.       Я мертвым грузом повалился на землю. Мои руки и ноги онемели и стали словно бы чужими. Я лежал и смотрел на наш результат нелёгкого труда и понемногу приходил в себя, слушая пение птиц и тихое жужжание насекомых.       — Ух, урожая больше, чем было в прошлом году, — сказал я, оттирая пот со лба.       — Всё это благодаря магу, который прибыл недавно из далека, и благодаря его каким-то магическим штукам. Он был способен призвать дождь даже в летнюю засуху, — ответил Ральф и, подойдя ко мне, помог подняться. — Странно, что ты не заметил этого сам.       —Ах, наверное, из-за работы в кузнице я совсем не обращал внимания на все эти чудеса.       — Ну, ладно, пойдём к старому дереву, посидим в теньке, немного перекусим, — сказал он. Матушка как раз по-тихому во время нашей работы принесла для нас корзину с едой.       Под развесистым деревом мы оказались на мягкой траве. Оно мирно покачивалось на ветру, воздух здесь был по-особому прохладный и свежий. Шелест листьев и скрип ветвей успокаивал.       Из глубины корзины повеяло аппетитным ароматом, от которого у меня слюнки потекли. Брат заглянул в неё и, сосредоточенно копаясь, начал выкладывать перед нами продукты. Через несколько минут на траве лежали хлеб, сыр, немного мяса и сок, который матушка хранила в маленьком плетёном бочонке. Положив еду на колени, мы с наслаждением принялись есть. Сочный кусок мяса, свежий хлеб и сладкие медовые соты сделали своё дело. Неожиданно для меня Ральф достал из ствола дерева стеклянную бутылку с мутным, серым содержимым. Я даже не сразу понял, что это такое. Брат явно был в курсе, что меня мучает вопрос, на что он молча откупорил бутылку — в нос ударил резкий запах спиртовой настойки.       — Где взял? — спросил я, кивая головой в сторону бутылки.       — Где взял — там больше нет, — спокойно ответил он, выпивая спиртное и закусывая мясом. — Хорошо пошла. Не желаешь? — Ральф протянул мне бутылку.       — Уверен? Сейчас только середина дня, ещё полно работы.       — Не бойся, это так — для разогрева. Эффект быстро проходит.       — Ну, давай, один раз живем, — я взял бутылку, из которой сделал маленький глоток.       Что-то похожее на крепчайший коктейль с добавками ударило в голову и согрело тело. Спиртное обожгло горло и заставило меня сморщиться. Брат захохотал и закашлялся. Так прошло минут десять. Мы разговаривали о разных пустяках, смеялись, рассказывали друг другу истории, вспоминали прошлое. И тут разговор коснулся нашей сестры.       — Интересно, как наше сокровище поживает? Уже как почти месяц никакой весточки нет, — проговорил Ральф и сделал ещё глоток.       — Наверное, осваивается. Ты представь: незнакомое место, а ты совершено один. Тут нужно время. Надеюсь, что с ней всё хорошо, и она быстро привыкнет к новому месту и новой жизни.       — Это да. Теперь она живёт в настоящем большом городе, а не в этой деревне, где от силы десяток домов наберётся. Только вот трудно ей будет приспособиться к новому окружению, особенно с учётом того, что она привыкла к этой жизни. И этот её жених — вот сука! Нутром чувствую, что с ним что-то не так. Не нравится он мне.       — Отец её хорошо подготовил, нанимал разных учителей, чтобы те обучили её грамоте. Она умная девочка у нас, да и ты научил её, как постоять за себя. Не переживай ты так, всё нормально будет.       — Ладно, может, ты и прав, что я зря волнуюсь. И на фоне лёгкого опьянения мой язык совсем потерял осторожность.       — Знаешь, я ей даже немного завидую. Она там, как свободный лебедь, плывёт по волнам жизни, куда захочет. Не знаю, я бы тоже хотел повидать мир, а не только местную корчму и кузницу — это не по мне, — угрюмо проговорил я и залпом выпил остатки настойки.       Ральф молчал какое-то время, а потом сказал:       — Знаешь, что плохого в жизни странника, братик? Она может закончиться, только начавшись. Может, кто-нибудь подстрелит тебя из арбалета, как только ты высунешь нос за порог, за то, что просто кому-то понравились твои сапоги; а может, просто так, без всякой причины, особенно при твоей любви встревать в неприятности... Да, жизнь простого крестьянина не принесет тебе славы, но у неё есть другие преимущества. Например, проще сохранить голову на плечах. Ах, ладно. Что-то мы заговорились, нужно возвращаться к работе. А то родители разгневаются за то, что мы тут без дела сидим, — и с этими словами Ральф поднялся.       — Думаю, ты прав, — сказал я и, тайно благодаря, что этот разговор закончен, следом за братом двинулся в направлении дома.       Прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к горизонту, и с каждым мгновением становилось всё прохладнее. Мы с братом работали как обычно: убирали навоз в сарае, чистили стойла, подкармливали скотину, кур, перегоняли стадо на пастбище, запрягали лошадей в повозки и разводили огонь — в общем, делали всю ту работу, которая полагалась любому крестьянскому сыну.       Наконец-то настал вечер. Всё вокруг покрылось предвечерней дымкой, и мы, усталые и грязные, отправились в дом. Умывшись и переодевшись в чистое, мы сели за стол и молча начали есть. В камине трещали поленья, за окном вдали раздавались весёлые крики детей, мычание коров, и уныло гнул свою осеннюю песню ветер в кронах деревьев. Неожиданно одному члену семьи захотелось напомнить о своём присутствии детским плачем — это закричал маленький Бет, который лежал в колыбельной в другой комнате. Мама быстрым движением поднялась с места и пошла к кроватке. Взяв ребёнка на руки, она стала тихонько напевать какую-то песню, убаюкивая его. Я встал из-за стола и тихо оповестил:       — Я пойду в кузницу, посмотрю, как там дела. Не скучайте без меня.       — Хорошо, тогда позови отца, а то опять из-за своей работы не ест весь день, — попросила мать, всё так же находясь в другой комнате.       Я тихим шагом вышел из дома. Кузница находилась во дворе, в самом его конце. Из дымохода тянул дым, это давало знать, что там идёт усердная работа. Быстрым шагом войдя внутрь, я сразу же нашёл отца, который, стоя перед наковальней, раздувал мехами пламя и наносил удары молотом по раскалённому металлу. Тысяча искр летела от наковальни, и на воздухе образовывался лёгкий запах гари. Перед ним на наковальне лежал меч, а на его лезвии играли язычки огня. Вокруг стоял мрак, и лишь жар от горна освещал комнату. Увидев, что я пришёл, отец оторвался от своего занятия.       — Да, знаю, что сейчас время обеда, но мне нужно закончить это дело. Надеюсь, мамуля там не сердится из-за этого? — спросил он, смахнув капли пота с лица. Потом отец подошёл ко мне и дружески обнял за плечи. От него исходил запах старых инструментов, кожи и пыли.       — Ничего, всё нормально. Я понимаю, что из-за работы можно забыть даже поесть. Но я пришёл не только за этим. Мне нужно моё охотничье снаряжение.       — Опять пойдёшь на охоту?       — Да, неподалёку нашёл одно место, хочу глянуть. Мне кажется, там пристанище Золотоносных Абадов.       — М-м-м, редкий зверёнок, — улыбнулся отец. — Ну, раз так, иди, а я пока разберусь со своим, — и он снова вернулся к своей работе.       Я достал из ящика свой уже слегка потёртый кожаный колчан со стрелами, перчатки и большой деревянный лук и направился к выходу.       Солнце постепенно клонилось к закату, и в долине, изрезанной узкими ручьями, становилось всё прохладнее. Лес дышал собственной жизнью. Деревья, казалось, тянулись друг к другу, объединяясь и образуя непроходимую чащу, где властвовали дикий рёв и пронзающие слух голоса птиц. Я шагал медленно, осторожно глядя под ноги и обходя упавшие ветки. Через каждые несколько метров я останавливался, осторожно выглядывал из-за дерева и глядел по сторонам, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Найдя какие-то следы, внимательно разглядывал их. Это был отчётливый след когтистой лапы и небольшой вдавленный треугольный отпечаток. Я сразу понял, что этот след принадлежит Абаду, и медленно двинулся по следам, сжимая в руках лук и стараясь дышать как можно тише. Спустя некоторое время я дошел до небольшой речки, впадающей в озеро неподалеку.       «Видимо, это место их водопоя», — подумал я, наклоняясь к воде и вглядываясь в неё. Там отражалось закатное небо и верхушки деревьев. Я осмотрелся вокруг. На берегу озера росли высокие деревья с раскидистыми кронами и низкой жёлтой листвой. Я подумал, что это будет прекрасным местом для стрельбы из лука. Забравшись на одну из низко растущих ветвей, постарался надёжно закрепиться на ней, чтобы легче было ориентироваться во время стрельбы, и принялся ждать.       Влажный ветер шелестел в листве деревьев и трав, создавая тихую и успокаивающую музыку, которая немного унесла мои мысли в сторону от происходящих событий. Я вспомнил разговор с братом. Конечно, я понималего: жизнь крестьянина проста и безопасна. Ему не надо думать о тех вопросах, которые волнуют умы различных авантюристов и искателей приключений, спешащих на зов неведомой и пугающей силы. Но что-то внутри меня хотело большего, хотя я и не мог сформулировать это чувство. Может быть, я хотел приключений?       Вдруг раздался топот и шелест раздвигаемых ветвей. Я поднял голову. На берегу появился зверёныш, похожий на оленя, только с одним рогом на лбу и на носу. Он шёл неторопливо, помахивая своим хвостом. Я приготовил стрелу и начал натягивать тетиву, прикидывая, как лучше выпустить её в цель. Животное уже вошло в излучину реки, и мне не было видно его головы, поэтому было решено пустить стрелу в ногу. Освобождаясь от всех мыслей, я задержал дыхание и затем отпустил палец. Тетива отозвалась резким мощным выбросом, отправляя стрелу в полёт, который почти в мгновение достиг цели. Животное вскрикнуло и начало быстро и тяжело бежать прочь. Я молниеносно спрыгнул с дерева, не выпуская из руки лук, и бросился вслед за зверюгой. Она неслась по лесу как ветер, прыгая с кочки на кочку. Моё сердце бешено билось в груди, со лба стекали капли пота. Через несколько секунд бега зверёныш начал заметно сбавлять скорость, но продолжал при этом бежать. Я на бегу выдернул из колчана стрелу и без паузы выстрелил. Стрела вонзилась зверю в спину, куда-то между лопаток, но он не остановился и продолжал бежать. Из-под его копыт полетели комья грязи. Но не успел я достичь зверя, как он одним прыжком перепрыгнул через небольшую канаву. Я последовал за ним, так же перепрыгивая через мелкие овраги и канавы. Зверь скрылся в какой-то пещере, наполовину заросшей кустарником. Мне с трудом удалось проникнуть через кусты в пещеру. На первый взгляд она казалась пустой, но скоро я заметил следы крови на земле. Пройдя по ним, я в скором времени нашёл свою жертву: зверь лежал на боку в луже собственной крови и страшно мучился. Я подошёл ближе, в ответ на это он застонал и попытался подняться. Тогда я подошёл к нему вплотную и, чтобы облегчить его страдания, достал нож из ножен на поясе. Подняв руку, я приставил лезвие к его горлу и со словами: «Покойся с миром» провёл по его горлу. Изо рта зверя вырвался слабый стон, и он затих. Осторожно положив зверя на землю, я на всякий случай отошёл от него подальше.       Я посмотрел на свои руки, они начали дрожать от осознания того, что только что хладнокровно убил живое существо, пусть и неразумное.       «К этому очень сложно привыкнуть, даже спустя время», — думал я, пытаясь унять дрожь.       Чтобы хоть как-то взбодриться, я хлопнул себя по лицу и снова подошёл к своей жертве. Присев на корточки, собрался привязать к его лапам верёвку, чтобы поднять его на землю., но вдруг я услышал какой-то шум. Земля под ногами задрожала, и по ней пошли глубокие трещины.       — Вот чёрт! Нет! Нет!       Я попытался встать, но понял, что это бесполезно: земля под ногами стремительно уходит вниз. Всё, что происходило в эти несколько секунд, невозможно описать словами. Я почувствовал, что падаю, но не понимал, куда именно. Меня охватил животный ужас, я закричал и начал изворачиваться, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы остановить падение. Но не было даже этого. В следующую секунду я грохнулся на твёрдую поверхность, сильно ударившись об неё. Всё, что я смог осознать, — это жуткую боль, пронзившую меня от ступней до самого верха головы. Полежав так какое-то время, я собрался с силами и с трудом со стоном поднялся, цепляясь за камни, чувствуя, как по телу проходят волны жуткой боли.       — Ах, похоже, я ничего себе не сломал. По крайней мере, на первый взгляд, — сказал я, разминая конечности и проверяя — всё ли на месте. Потом, пошатываясь, достал из кармана миниатюрный светильник, сделанный из светящейся смолы, из него начал исходить синий свет, и пошёл осматривать всё тёмное пространство вокруг в надежде найти путь на свободу.       — И как же отсюда выбраться? Вот падла! Угораздило же меня здесь очутиться! — выругался я, чтобы хоть как-то себя успокоить.       Меня окружала тяжёлая, душная атмосфера подземелья, и сверху, как назло, находился путь наверх, который манил меня своим серым, мрачным светом. Но вкарабкаться вверх было бы верным путём к сломанной шее и мгновенной смерти. Пришлось продолжит осмотр. И вскоре моё внимание привлекла широкая трещина в скальной породе, а точнее, то, что было за ней. Там находились коридоры, окружённые каменными стенами и ведущие неизвестно куда, в чёрное ничто.       — Вау! — не удержался я.       «Куда меня занесло? Похоже на какое-то подземное сооружение. Точно сделано руками разумных существ, но я не слышал, что в округе есть подобные места», — размышлял я, спускаясь вниз. — Может, здесь есть люди? Или кто-нибудь другой?» — думал я, пробираясь по коридору.       — Эй, есть здесь кто-нибудь?! Помогите! — проорал я. — Есть здесь кто-нибудь?! — и так пару раз в надежде привлечь внимание. Но всё было тихо, лишь эхо разносило мой голос по закоулкам.       Не знаю, сколько я шёл, пока не наткнулся на странное сооружение. Оно напоминало мне огромные врата. Я подошёл поближе, чтобы лучше его рассмотреть. Всё оно было расписано странными символами, которых я, естественно, не понимал, но главным открытием был меч, воткнутый в пол. Он оказался весь покрытым пылью и выглядел очень древним. Я подул на лезвие, и из-под пыльного слоя на меня глянул ослепительно чистый тёмно-голубой металл. Он был исписан иероглифами, что придавало ему какую-то неземную красоту.       Не знаю, что пришло в мою голову, но мне захотелось взять этот меч в руки, чтобы испробовать его. Мне почему-то показалось, что он поможет мне сохранить свою жизнь. С этими мыслями я сделал шаг вперёд и руками взялся за рукоять. Холодные ощущения от металла сразу же пронзили меня. В рукоятке чувствовалась такая мощь, что мои руки медленно, словно в трансе, стали подниматься вверх. Мне хотелось вытащить меч и пронзить им всех и всё, словно ярость древних богов была разлита в воздухе. Всё больше и больше густела мгла, пока не окружила меня кольцом. Я стал тонуть в ней, как в бездне. Холод охватил меня со всех сторон, я уже не мог шевельнуться. И вдруг меч, будто по своей воле, выскользнул из моей руки, оставляя за собой неясный след. Я замер.       Тук-тук.       Тук-тук.       Тук-тук.       Из ниоткуда возникла тёмная фигура. Глаза её горели яростным адским огнём.       Тук-тук.       Тук-тук.       Тук-тук.       И в ту же секунду меч словно сам собой вырос в его руке и со страшной силой вонзился мне в грудь.       Резкий свет разогнал мглу вокруг.       —А-а-а-а! — завопил я. Дико, с каким-то внутренним рыком, мои руки начали ощупывать грудь. Но всё было в порядке. Ни одной хотя бы крошечной ранки.       Немного отдышавшись, находясь в какой-то прострации, я ощутил звуки природы, струящиеся сквозь мои уши, и наконец-то смог обратить внимание на окружающую действительность: пение птиц, шорох ветра в ветвях деревьев, тихое журчание воды — всё это сливалось в волшебное звучание, которое окружало меня со всех сторон. Это было место моей засады.       — Вот ужас, приснится же такое! — прошептал я с облегчением. — Ладно, хватит на сегодня приключений. Пойду-ка я домой, а то солнце уже скрылось за гребнем горы.       Спустившись, я зашагал по лесной тропинке в сторону родного посёлка. Какое-то странное чувство овладело мною, и не было понятно, откуда оно взялось. Всё было спокойно и хорошо, но я был словно не в своей тарелке. Усилием воли я постарался прогнать странные мысли. Спустя время выбрался из леса и увидел знакомую небольшую хижину.

***

      Прошло несколько дней, жизнь шла своим чередом. Я продолжал заниматься привычными делами и даже уже забыл тот день. Но однажды, уже ночью, когда я мирно дремал на своей лежанке, кто-то усилено стучал в наш дом. Дремота сразу же слетела с меня. Я услышал какие-то неясные звуки, стук и крики других людей. «Похоже, произошло что-то серьезное», — подумал я.       Я быстро оделся и подбежал к окну. Картина разгрома, представшая перед моими глазами, просто ошеломила меня. Повсюду валялись перевернутые телеги, убитые люди, лошади и толпа вооруженных людей грабила дома. Мне, честно говоря, казалось, что я сплю и вижу очередной кошмарный сон.       Мои ноги понеслись обратно, и я в срочно начал будить семью. Но не успел я сделать и нескольких шагов, как в нашу дверь стали ломиться, пытаясь её выломать. Стук сменился криками и руганью, от которой я проснулся окончательно.       — Что случилось? — спросонья спросил отец, поднимаясь с кровати, а вместе с ним встали брат и мама.       Словно в ответ на эти слова дверь слетела с петель и в нашу комнату ввалились три вооруженных до зубов человека. Один из них, самый высокий и крепкий, держа в руке факел, подошёл к нам и приказал встать. Мы с семьей не заставили себя ждать и со страхом, выраженным на лице, выполнили приказ. Нас вывели на улицу, в центр двора, и выстроили в ряд перед беснующейся толпой. Мама еле держалась на ногах, отец был бледен и потерян, но сохранял спокойствие, а меня трясло, как в ознобе, и я не мог стоять на ногах.       К нам подошёл мужчина, который по-особому выглядел на фоне остальных, и, если судить по богатому и опрятному виду, он был их предводителем. После того, как остальные замолчали, он заговорил:       — Мы ищем одного мага, специализирующегося на водной стихии, зовут его Айве Фон. По нашим данным он прячется где-то здесь. Этот человек совершил один ужасный поступок. И поэтому я вас спрашиваю, вы знаете, где он находится? — спросил он с таким тоном, в котором было столько зловещего и безжалостного, что казалось, будто вместе с этими словами на нас сейчас обрушатся тысячи скорпионов и других ядовитых тварей. — Мы обещаем, что сохраним ваши жизни и вы сможете уйти отсюда целыми и невредимыми.       — Неужели он что-то натворил? Мы правда не знали. Маг сказал, что он лишь странствующий путник, и мы поселили его в доме возле реки, — сказал отец.       — Его там нет, — твёрдо ответил вожак.       — Но мы больше ничего не знаем о нём, — пролепетал отец.       — Пять… — вдруг начал счёт главный. Видимо, он не поверил нашим словам. — Четыре, три…       — Мы правда ничего не знаем! — взмолился отец сквозь слёзы.       — Два… Один… Ноль, — закончил вождь.       Он махнул рукой, и к нам подошёл кто-то из свиты. Воин оказался у отца и с какой-то особой жестокостью коснулся его головы. Он начал что-то бормотать, и вдруг появилась свечение. Отец закричал от боли и ужаса.       — Остановитесь! Вы делаете ему больно! — закричал мой брат и кинулся на него.       — Ах ты, животное! — заорал заклинатель и повалил брата на землю. — Ты лишь жалкий отброс с навозной кучи, — с ненавистью продолжал он и начал избивать. Он хватал его и бил по лицу, пока из носа Ральфа не потекла тонкая струйка крови. — Тебя нужно убить, как шавку, и вышвырнуть на помойку!       Раздался хруст, и Ральф затих. Я, медленно сползая на землю, страшно смотрел на умирающего брата. Он уже не дышал. Его глаза казались стеклянными и смотрели в никуда, а изо рта медленно текла тонкая струйка крови.       Внутри меня что-то оборвалось и замерло. Казалось, я перестал существовать. Словно отделился от себя самого. И в этом бессилии и холоде мне почудилось что-то зловещее, будто чьё-то другое сознание вселилось в меня. Во мне проснулась ярость, желание всех убить, уничтожить, разорвать на мелкие кусочки. А дальше пустота и небытие.       Мои глаза открылись. Я с трудом осознал, что лежу на траве. С некоторым усилием поднявшись на ноги, я ощущал себя так, будто всего меня вывернули наизнанку. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознал, что сейчас нахожусь далеко от деревни. Собрав все свои силы, я заставил себя двинуться вперёд. Вскоре увидел дымный столб, поднимающийся над горизонтом. Каждый шаг давался с трудом, словно идти надо было сквозь толстый слой прелой листвы. Но я старался шагать всё быстрее и быстрее. Наконец, передо мной выросли развалины деревянных домов. И самое ужасное — всё было буквально усыпано трупами солдат…       — Мам! Пап! — кричал я изо всей силы.       Я шагал дальше, стараясь не смотреть на всё окружающее, но не мог удержаться, ведь это было неизбежно: мои глаза сами осматривали всё новые и новые ужасающие подробности.       — Да что тут произошло? — спрашивал я сам себя. — Из-за кого это всё так?       Наконец-то я дошёл до своего дома — точнее, до того, что от него осталось. Он был разрушен в нескольких местах, и только одно сохранившееся его крыло было целым. И тут я увидел её… Я не мог ошибиться. На кучи лежала мама. Я бросился к ней, но она была так изуродована, что я… Затаив дыхание, я ждал, что она заговорит со мной, но она молчала. Мне стало невыносимо тяжело, и тогда я присел рядом с ней на корточки.       — Мам, не покидай меня. Я так боюсь остаться в одиночестве, — сказал я и почувствовал, что слёзы покатились из моих глаз, а голова сама, как маятник, коснулась её плеча. — Мам! Ты слышишь меня?       Я перестал чувствовать в ней живую душу. Её глаза были закрыты, а в её груди перестала биться жизнь. Я остался один в этом холодном аду, и мне стало жутко и одиноко.       Вдруг послышался какой-то шум из-за развалин дома, на что я повернулся. Перед глазами возник живой воин — а точнее то, что от него осталось. Этот взгляд… Он смотрел на меня как на воплощение всего зла в этом мире.       — Это всё ты, сука, сделал! Ты — монстр! — заорал он. — Исчадие ада!       Это были его последние слова перед тем, как окончательно умереть.       — Я сделал? — прошептал, ни на секунду не веря в услышанное, но взгляд воина был таким убедительным, что остальное стало уже неважным. — Я… Я…. Я…