Клинок без чести

      Утренний рассвет, зловеще нависший над обломками домов, был откровенно страшен. После всего пережитого в эту минуту начинаешь особенно сильно чувствовать, насколько ты слаб и хрупок. Я смотрел на свежевырытую мною могилу, в которую нужно было завалить тело и присыпать его землей. Казалось, от моей силы и воли не осталось ничего: я был уже полностью выжат, у меня не осталась сил даже на какие-либо эмоции. Мои мысли были сумбурными и бессвязными. Я не знал, как приступить к этому нелёгкому делу. Вдруг пошёл дождь. Стало свежее, и я смог отбросить мысли, глядя, как у моих ног дождь смывает все следы произошедшего ужаса. Наконец я заставил себя доделать начатое до конца. Медленно, шаг за шагом я отправил семью на заслуженный отдых, завалив их землёй и поставив импровизированный крест из найденных веток.       Сделав всё необходимое, я укрылся в своём доме от дождя, который усиливался с каждой минутой. Из остатков мебели приготовил топливо для камина и разжёг его. Пламя, получившее подкормку, разгорелось с невероятной силой, озаряя разрушенную хижину, возвращая этому поломанному миру его первозданную красоту. В моей душе наконец проснулись какие-то положительные чувства: страх унялся, мучившие меня долгие часы мысли стали более сознательными, боль утихла. Казалось, что всё, пережитое мною, было страшным сном, пригрезившимся после долгой болезни. Я попытался обдумать ситуацию, но в моей голове как-то не складывалось понимание того, что мне делать дальше.       «Что мне делать? Оставаться здесь? Это же полное безумие. Нет, надо уходить отсюда. Но куда мне податься? Может, пойти к своей сестре? Но, но… Вдруг я тоже её покалечу? А то ещё хуже — убь… Нет, нет! Я же себе этого не прощу до конца жизни. Видимо, придётся бродяжничать по свету, переходя с места на место. М-да, как говорится, бойся своих желаний, потому что они могут исполниться», — почему-то последняя мысль показалась мне наполненной злой иронией.       По прошествии времени дождь стал утихать, и я, не теряя времени, начал собирать хоть какие-то уцелевшие в доме вещи, которые могут понадобиться мне в дальнейшем. В импровизированный рюкзак, сделанный из веток и мешка, я сложил остатки еды и воды, несколько золотых монет и прочую мелочь. Найдя в ящике карту окрестностей, я попытался в ней сориентироваться. Но мне не удалось. Я долго вглядывался в этот клочок бумаги, стараясь найти на нём хоть какие-нибудь знакомые места. Но всё было напрасно. Ведь все мои познания в грамоте ограничивались лишь небольшими уроками сестры после её занятий. Хотя этого хватило, чтобы прочитать название нескольких мест.       —Мо… Мотнард, — произнёс я кое-как название города. — Именно сюда поехала Джеанна, и, по её рассказам, это самый недалёкий крупный город в этих местах. Но даже так путь займёт несколько дней, — а далее прочитал следующее название: — Клаз… Клазеим.       «Это тихий захолустный городок, — думал я про Клазеим, — граница цивилизации, конечная остановка для немногих торговцев, где люди из небольших деревень могут по сходной цене обменять свои товары на различные предметы и информацию. Мы с отцом иногда бывали там и ещё пару раз собирались съездить. Дорога туда всё равно долгая, где-то полдня верхом. А с учётом того, что точного пути я не знаю, дорога может занять гораздо больше времени. М-да, придётся ориентироваться уже по местности, вспоминая что-нибудь знакомое».       Придумав, что делать дальше, я сложил карту и убрал её в карман. Когда вышел из дома, заметил, что дождь уже совсем прекратился. Небо как будто просохло и расчистилось от туч, и на нём стали появляться одинокие облака, которые, впрочем, были быстро прорежены лучами восходящего солнца. Но даже это было слабым утешением, поскольку видневшаяся впереди мёртвая деревня не добавляла оптимизма.       Взяв свой лук и несколько предметов, найденных в кузне, я не спеша пошёл по тропинке. Вдруг мои глаза зацепились за нечто похожее на меч. Я понял, что эта вещь может стоить очень дорого. Его рукоять украшал крупный камень, который был, несомненно, сделан искусным мастером. Его стальной клинок, чёрный и блестящий, был идеально ровным и отполированным. Несмотря на это, у меня возникло какое-то странное чувство, похожее на дежавю, когда я взял его в руки. Было видно, что это оружие для боя. Из-за того, что я не нашёл ножны, мне пришлось отрезать часть рубахи и обернуть тканью меч, чтобы на лезвие не попала грязь. Закончив возиться с ним, я отправился в долгий путь.       По лесной дороге, которая от дождя раскисла и превратилась в вязкую массу, с трудом шлось. Иногда мне приходилось обходить поваленные деревья, почти полностью перегородившие тропу. Там и сям блестели крупные капли, стекающие с мокрых веток. Изредка до меня доносился шум ветра в кронах и шум льющейся воды. Осень была в полном разгаре. Со всех сторон ощущалась власть как её, так и природы в целом. Но всё это как-то отошло на задний план, уступив место другим мыслям. Я внимательно вглядывался в дорогу, стараясь различить что-нибудь особенное на ней — то, что, возможно, даст ключ к пониманию, правильно ли я иду. Спустя время моему взору явилась развилка, в центре которой красовался дорожный указатель — это был каменный столб, обросший снизу мхом. На нём было вырублено несколько надписей, сделанных не совсем разборчиво, но я всё же узнал прямую стрелку, ведущую в одну сторону, и кривую стрелку, указывающую в другую. Слово «Клазеим» было накарябано на прямом знаке.       — Значит, я правильно иду. Но до конца дороги ещё далеко, — сказал я вслух и двинулся дальше.       День быстро превратился в вечер. Сумерки разогнали все цвета в природе, и окружающий мир стал навевать меланхолию. Небо снова затянули чёрные тучи, ветер пригибал к земле низко свисающие ветки деревьев, иногда срывая с них осеннюю листву. Ветер принёс дождевые капли, которые застучали по мокрой земле. В одно мгновение всё стало выглядеть так, словно не было только что прошедшего дня. Вода текла по дорогам, капала с веток деревьев и собиралась в маленькие лужи под ногами.       — Вот же! Придётся остановиться раньше, чем хотелось, и найти подходящее место для ночлега, чтобы просохнуть на ночь. Чёрт! — я с отвращением глядел на лужи, но делать было нечего.       Отойдя от дороги, я поднял капюшон и спрятал лицо от дождя. Пока шёл, погода стала заметно меняться в худшую сторону. Меня прошибла внезапная дрожь от холода. Осторожно ступая между лужами, я стал углубляться в лес, стараясь по возможности держаться прямо.       Вскоре лес заметно поредел, и впереди показались развалины старинной постройки. Похоже, их не трогали уже давно, так как всё вокруг выглядело обветшавшим, хотя вполне целым. Ещё раз вздохнув, я приблизился к развалинам дома. На пути встретилась дверь, которая уже давно, казалось, была сломана, она висела на одной ржавой петле. Было понятно, что здесь никто не живёт. Открыв её, я осторожно заглянул внутрь. В небольшом помещении, сильно заросшем мхом, царил полумрак, в котором я ничего не мог разглядеть дальше двух метров. Были слышны лишь изредка падающие капли с потолка. Достав из кармана светильник, я двинулся в глубину развалин. Деревянные стены заросли плесенью, и казалось, что они вот-вот рухнут от собственной тяжести.       «М-да, какое чудо, что он ещё стоит. Но, похоже, это единственное место, где можно переночевать», — подумал я, садясь на первый попавшийся обломок. Под дождём я успел продрогнуть до костей, и теперь мечтал о горячем ужине.       Чтобы развести огонь, мне пришлось вынуть несколько досок из стен и ножом нарезать их на куски. Затем достал из рюкзака сухой трут, завёрнутый в тряпку, и старый кремень. Ночной ветер гудел за стенами, словно пытаясь пробраться в комнату, капли дождя били по крыше, и я, стараясь не думать об этом, пытался высечь огонь. Несколько раз трут выскальзывал из мокрых ладоней, и я начинал искать его в темноте, ощупывая руками всё вокруг. Скоро я почувствовал, как угли прыгали, высекая снопы искр, но дым нехотя поднимался и проходил сквозь щели и дыры в крыше. Костёр начал разгораться, и я бросил в него несколько досок с крыши. Огонь сразу же охватил их, и я услышал треск горящего дерева. Тепло, исходящее от пламени, растекалось по моим пальцам, и мне стало казаться, что огонь, как живое существо, что-то шепчет мне в ответ.       Звуки, исходящие из живота, напомнили мне о желании поесть, поэтому я достал из своего рюкзака кусочки сырого мяса, которые, насадив на нож, принялся жарить на огне, не забывая, впрочем, подкладывать дрова. Языки пламени окутывали сырое мясо, распространяя вокруг кисловатый запах горелого жира. Вскоре стало ясно, что блюдо готово. Я начал есть, запивая каждый кусок глотком воды из фляги. Еда, шум дождя и усталость от долгой дороги настраивали на лирический лад. Я не сразу заметил, как сон унёс меня куда-то в мир грёз. Белоснежное поле, залитое жёлтым солнечным светом, широко развернулось передо мной, и я увидел растянувшуюся на нём фигуру в синем плаще, упавшую на колено и указывающую вдаль длинным блестящим клинком. Острие клинка шло строго вверх, и казалось, что фигура, словно желая ещё больше оттенить свою мощь, вскинула голову и подняла лицо к небу, словно желая внимать призыву высших сил.       Вдруг раздался громкий отчётливый скрип ржавых петель, который, словно эхо, ударил по моим ушам, отчего я вернулся в реальный мир. Вынырнув из сна и снова услышав подозрительный шум, я осмотрелся. Я заметил, что противный звук исходит от двери, которая медленно открывается. Я в мгновение окоченел от страха, но это не помешало мне быстро приготовить лук к стрельбе. Дверь окончательно открылась, и из мрака высунулась огромная морда, которую из темноты не мог различить, как ни старался. Она огляделась по сторонам и, наткнувшись на мой взгляд, рыкнула, обнажив свои острые клыки, а затем молниеносно двинулась прямо на меня, круша всё, что попадалось ей на пути. Я изо всех сил натянул тетиву, и стрела впилась в чёрный, как смоль, бок чудовища. Оно на миг замерло, но потом, издав полный боли рык, снова рвануло вперёд.       Между нами оставалось всего несколько метров, и я, собрав все оставшиеся силы, вынул из рюкзака меч, который с размаху опустил на тушу, одновременно удерживая второй рукой клинок. Но чудовище оказалось слишком сильным, и всё, на что хватило моих отчаянных усилий, лишь немного замедлило его движения. Чудовище попыталась швырнуть меня на пол всем своим большим весом. Но я каким-то чудом сумел вовремя извернуться и, сильно оттолкнувшись ногами, отпрыгнул в сторону. Моя кровь кипела, и, оказавшись позади животного, я выбежал из дома прямо в дождливый лес.       Стоило вспомнить, что мой клинок завернут тряпкой, мои руки начали в срочно отматывать его, а в ушах звучал треск древесины. Когда наконец-то справился с полотном и острие моего клинка оказалось на свободе, я смог нормально сражаться. Но радость была недолгой: через несколько секунд чудовище вновь настигло меня, в воздухе вокруг снова замелькали белые лапы, страшные клыки, чудовищная пасть и смерть. Я попытался уклониться от них, вспоминая моменты детства, когда мы с братом дрались с помощью деревяшек, но влажная земля уходила из-под ног, потому я упал на одно колено.       — Вот чёрт! — вскрикнул я, пытаясь сохранить равновесие и встать.       В следующий момент чудовищные челюсти лязгнули в нескольких сантиметрах от моего лица, и лишь меч отделял меня от неминуемой гибели. Слюни фонтаном летели мне в лицо, когда мои дрожащие руки изо всех сил пытались удержать клинок. Чудовище, казалось, не замечало меня, продолжая наступать. Ужас сковал всё моё существо, каждая клеточка моего тела дрожала от напряжения. Казалось, ещё немного — и я не удержу в руках клинок, на меня обрушится ужас смерти. Вдруг я почувствовал снова этот нестерпимую и абсолютно необъяснимую, проникающую во все поры тела ярость, сжигающую всё на своём пути. А за ней последовала пустота.       Моё сознание, как сквозь исчезающий туман, начало приходить в норму, моему взору начал возвращаться окружающий пейзаж. Я лежу на зелёной траве, вокруг — деревья, а над моим лицом — небо, заполненное чёрными тучами, из которых бьёт гром. Тучи идут низко и быстро, откуда-то издалека долетает многоголосый шум дождя. Попытавшись встать, я со стоном отворачиваюсь от открывшегося вида. Попытка эта оказывается не из лёгких, потому что я чувствую, что у меня нет сил даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Делаю попытку приподняться на локте и оглядеться, но от этого движения мне становится только хуже: я выплёвывал отвратительные сгустки рвоты, застревавшие у меня в глотке, и их тошнотворное содержимое залило мои руки и грудь с головы до ног. Стиснув зубы, я изо всех сил напрягаю свои мышцы, чтобы хотя бы на секунду передвинуть своё тело по траве, чтобы не дышать этими омерзительными комками. Это удаётся мне не сразу, но, в конце концов, я ощущаю, как моё тело подаётся вперёд.       Услышав неподалёку журчание ручья, я с трудом приподнимаю голову и, не вставая, подползаю к нему. В чистой воде отражалось моё лицо — очень бледное и болезненное, словно посиневшее. Тёмные волосы, измазанные грязью, свисали сосульками на лоб и щёки, в карих глазах стоял ужас, а на бледных губах застыло выражение, просящее, чтобы этот кошмар закончился. Преодолевая тошноту, я делаю несколько глотков, а затем просовываю руки в прохладную воду и смываю с себя сгустки грязи. Вода, как напиток жизни, дарит мне некоторое облегчение.       Постепенно возвращая себе былую храбрость и обретая способность думать, я с некоторым усилием встаю на ноги и осматриваюсь, пытаясь понять, куда меня занесло. Сразу же моему взору предстаёт совсем иная, не менее ужасающая картина: огромная окровавленная и растерзанная туша животного, с которого всё ещё капает свежая кровь. Я ловлю себя на мысли, что моя левая рука заметно трясётся. Нервная дрожь переходит в настоящий озноб.       «Опять это произошло! Опять! Опять!» — хочется мне закричать, но я каким-то образом держусь. Перед моими глазами вновь появляется образ воина, который со страхом на лице смотрит на меня и с улыбкой на лице говорит: «Ты — чудовище! Ты сам, своими кровавыми руками, убил свою семью!» При этих словах в моей душе начинает бушевать такое море чёрной ненависти к себе, что я непроизвольно начинаю искать взглядом что-нибудь острое, что можно было бы вонзить себе в горло, тем самым закончив всё раз и навсегда. Рука сама собой нащупывает нож с деревянной ручкой и медленно начинает приближаться к горлу, будто готовая вот-вот пронзить его.       «Вот и всё, осталось сделать один маленький шаг, всего лишь один маленький шаг и все страдания закончатся. Больно будет чуть-чуть».       Когда я подбираюсь к горлу, сознание начинает терять чёткость, я полностью не осознаю происходящего — я будто плыву в тёмном океане, состоящем из бесформенных красок и ужасов, со всех сторон окружающими меня. Холодная сталь ножа ласково касается горла. Я чувствую её прикосновение. Мои глаза автоматически закрываются. Но дальше дело не заходит. Тело отказывается подчиняться моим командам и продолжает стоять. «Ну же, ну, ну… Давай же, режь», — мысленно говорю я себе. Сознание и тело вступили в борьбу между собой, а результатом стала ярость, захлестнувшая меня всего с головы до пят. Нож улетел куда-то в неизвестность. Я от безысходности упал на землю и начал дубасить по ней кулаками, разбивая кулаки в кровь.       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — выкрикнул я в гневе, а затем безо всякой надежды на успех заплакал. Чувство безнадёжности накрывало меня, заставляя сердце сжиматься от тоски. Всё кончилось. Я встал с земли и несколько раз бессмысленно пнул какой-то куст, оказавшийся рядом. Потом я пошёл обратно в дом, сел у огня и стал бесцельно вглядываться в темноту, после чего уснул.