Can’t figure out the ending of my dramarama

- Да, два альбома, и потом больше, - согласился Кихён. А потом, наверное, и не только альбом, ведь это здесь Минхёк не может рисовать что-то большое, а потом ведь сможет и захочет, да? - Не отпускай. Ну... Положишь на меня альбом? - это, наверное, совсем неудобно, но сейчас об этом думать было очень сложно. Особенно тогда, когда они заговорили о доме - и пообещали друг другу быть всегда вместе. Ки снова глотал слезы, ведь это было такое яркое и важное, и не верил своему счастью. - Они не знали, что я боюсь, - тихо признался Кихён. - Может, догадывались, но я же не говорил. И для них это просто выглядело неразборчивостью, постоянными скачками из постели в постель. Понимаешь, ведь я не могу открыться по-настоящему каждому. С кем-то мы в нормальных отношениях и были, и остались, это, конечно, не дружба, но меня хотя бы не презирают, а с кем-то... Когда страшно, единственное, что помогало - тепло человека рядом. Только ведь почти всем нужно просто тело, просто хорошо провести время, и даже говорить не обязательно. А я... я ведь соглашался и на это, чтобы было не так страшно и больно. Так что такое отношение ко мне... меня это не удивляет. И обижает далеко не от всех, есть и исключения, - например, тот же Сэюн. Им было вместе хорошо, но потом Сэюн влюбился по-настоящему - и, конечно, не в Кихёна. Такое вообще-то было часто, и Ки уже думал, что в него влюбиться никто никогда не сможет, но... - Но знаешь, я сейчас даже благодарен им всем, потому что из-за этого теперь я с тобой. И мне страшно думать, что этого могло бы не быть. Что Шону не застал бы в его кровати обернувшегося человеком котенка, не устроил бы сцену ревности, что Ки и дальше бы считал старосту почти идеальным... Ведь во многом так и было, а Шону терпеливый, их отношения могли бы быть долгими... Только Кихён бы чувствовал себя совсем не так, как сейчас. Сейчас у него появилась возможность сравнивать. - Мы придумаем, чем будем заниматься. Наверное, было бы здорово жить где-то среди таких людей, как миссис Норрис - они не говорят о войне и не знают того, что знают здесь и в Лондоне. И... У нас будет чудесный дом, если ты сделаешь для него свою магию, - о родовой магии Кихён, конечно, знал, но очень мало - его семья была не настолько богатой и древней. У них тоже были свои секреты, но во время войны они перестали быть секретами, и создание чего-то нового, именно их, казалось лучшим выходом. - Ты справишься со всем, я в тебя верю, - Кихён вытер мокрые глаза о макушку Минхёка и поднял его лицо, обнял ладонями и выдохнул прямо в губы: - Я верю в нас. Вдвоем мы все сможем. И будем самыми счастливыми. Хотя... Когда его губы коснулись губ слизеринца, Кихён был готов сказать, что они уже самые счастливые во всем мире. *** - Давай пока просто побудем вместе, я же успею нарисовать... Обнимать тебя мне сейчас хочется намного больше, - признался Минхёк. - То есть я очень хочу тебя нарисовать, но сейчас... Ну, это наш первый вечер. Я просто хочу быть с тобой. Их первый вечер скоро превратится в первую ночь - и это тоже захочется запомнить. И это будет совсем не так, как с теми глупыми и злыми людьми, которые не любили Кихёна и не понимали, какой чудесный, какой нежный и ранимый человек засыпает рядом с ними. Эти люди его точно не заслуживали, хорошо, что это не продлилось долго... - Я... Мне сложно представить. Мне тоже было страшно, и я думал, что мне могло бы помочь... Но меня никто не хотел. Никто, - и попытки найти хоть кого-то были, конечно, ужасными - и ужасно унизительными, но говорить об этом не хотелось. - Но я понимаю, почему ты этого хотел. И мне все равно, как это выглядело. И я... Ну, у нас же все будет по-другому. И не будет страшно. Только мне жаль, что я совсем ничего не умею, мне хочется, чтобы тебе со мной было хорошо, а это, наверное, будет ужасная первая ночь... Наконец-то он решился озвучить этот страх, признаться, что для него это большая проблема, которая его очень пугает. В значительной мере его смущение ведь было связано именно с этим. Но он научится, он будет стараться... Кихён заслуживает самых лучших ночей - в этом слизеринец был уверен. - Было бы хорошо жить вдали от людей, только иногда отвозить куда-то готовые зелья на продажу и все, - было бы странно, если после такой жизни в Хогвартсе Минхёк захотел бы жить в центре магического Лондона, конечно, ему хотелось потеряться, желательно потеряться так, чтобы другие волшебники вообще не понимали, у кого они покупают лекарственные травы и готовые зелья. Это было бы лучше всего. - Я сделаю... У меня есть ты, поэтому я все смогу. Я уже очень счастлив... Этот поцелуй был долгим. И другим. Конечно, слизеринец по-прежнему был ужасно неловким, но все-таки он уже не смущался так сильно и пытался сам целовать Кихёна, а не только отвечать на его ласку. И то, что от каждого прикосновения губ по телу снова разливался жар, уже не пугало его так сильно. Когда они ненадолго прервались, чтобы отдышаться, Минхёк наконец-то стянул свой любимый свитер, ему хотелось ощущать своего парня ближе, ярче, не через толстый слой одежды. Но снять и рубашку тоже он все-таки не решился. - Ты такой красивый... - парень снова потянулся к шее хаффлпаффца, несколько раз коснулся ее губами и спустился к ямочке между ключицами, ткнулся нее носом, медленно выдохнул и осторожно поцеловал - он понятия не имел, делают ли так, не покажется ли это Кихёну странным, но не спрашивать же о каждом прикосновении! - Расскажи мне... Я хочу сделать что-то, что тебе нравится, что-то приятное. Как? С чего мне начать? *** - Любимый, не думай о том, что ты чего-то не умеешь, - Кихён все так же лежал на коленях слизеринца и очень нежно улыбался, поднимая руку и гладя Минхёка по щеке. - Ты почувствуешь, тело ведь знает... И... Мне так приятно от того, что твоим единственным буду я, - он прикрыл глаза, но уши все равно покраснели. Может, это и звучало жестоко, ведь он как будто радовался тому, что никто раньше Минхёка не хотел, но... Но он ведь действительно радовался. Потому что он хотел быть единственным. Самым важным. И навсегда. О том, что со временем их чувства могут измениться, Кихён даже думать не мог. Нет, как же! Пусть они еще так молоды, они уже пережили немало, они уже не дети. И они уже знают, что нужно им в жизни. - Это... плохо? То, что я этому радуюсь? - он снова смотрел на смущенного Минхёка, и в глазах у него горели лукавые искорки. - Тебе было плохо, тебя обижали, а я сейчас рад, что ты только мой. И что ты не чувствовал, как бывает плохо, когда расстаешься с тем, кто тебе нравился. Но эти руки не прикасались ни к кому другому, эти губы не целовали чужих людей, эти пальцы не ласкали всяких там... Это просто кружило голову. - Так и будет, - уверенно кивнул Ки. Теперь очень нужен был поцелуй - и он был уже совсем другим, в Минхёке просыпался его огонь, и дышать становилось просто невозможно. Если Кихён так заводится от обычных неловких прикосновений, что же этот мужчина будет делать с ним дальше? А когда губы Минхёка коснулись его шеи, Ки откинул голову с тихим стоном и зарылся пальцами в светлые волосы. - Люблю тебя, - выдохнул он, фокусируя взгляд. - Ты говоришь, что ничего не умеешь, а я уже теряю голову. Ты прекрасен... Мне нравится все, что ты делаешь, знаешь? Я... - он опустил глаза, а потом снова посмотрел на Минхёка, только теперь смотрел очень хитро и облизывал губы. - Я думал, я кончу только от поцелуя. Такого со мной еще не бывало, - он уткнулся носом в шею Минхёка, поцеловал и провел языком вверх, лаская и легко прикусывая ухо. Ему очень хотелось быть ближе, но стоило ли спешить, не будет ли его парню сложнее так? - Ты... Ты хочешь помочь мне сейчас?.. Я... Я бы хотел, чтобы ты отпустил себя и делал то, что хочется попробовать, что нравилось бы тебе. Это... Знаешь, это так заводит - знать, что ты будешь изучать мое тело, что со мной ты будешь чувствовать что-то новое. Это... Это лучше, приятнее, чем сказать что-то точное, привычное. Да, сейчас ему хотелось, чтобы Минхёк к нему прикасался - но именно понимание того, что тот делает это сам, так, как тянет его, обостряло ощущения в разы. - Не может быть ничего неправильного, чего-то, что не принято, хорошо? Не бойся себя и меня... *** - Я не знаю... Так ли важно, был кто-то раньше или нет, но если для тебя важно, что ты будешь для меня первым и единственным, это хорошо, - Минхёк в принципе не понимал, почему это может быть важное, это же прошлое, кто бы ни был в прошлом, его больше нет. И тем более он не мог понять, почему такие вещи могут быть важны для человека, у которого было много партнеров. Ну, раз у него было, значит, это ничего страшного? И даже хорошо, ведь это опыт... Что толку от невинности, если удовольствия от нее точно больше не будет? - Я же и не надеялся понравиться кому-то. Я просто хотел забыться. Ну... Наверное, хорошо, что не получилось, да? Раз для тебя важно, что я еще не пробовал... Только я все равно чувствую себя ужасно из-за того, что ничего не умею. Я бы хотел уметь делать все, что тебе нравится. И делать это лучше, чем все, с кем ты спал раньше. Кихён хотел быть единственным, Минхёк - быть лучшим; но если с первым никаких проблем не было и быть не могло, то со вторым... Чувствовать себя хоть сколько-нибудь уверенно слизеринцу было очень и очень сложно. Но все-таки ему постепенно становилось легче - его парень отзывался на все его прикосновения и поцелуи так горячо и ярко, что и Минхёку легче было отрешиться от тревожных мыслей и сосредоточиться на желаниях тела, а не рассудка. - Но я же ничего такого еще не сделал... - только смущался он все еще очень сильно - еще бы, такие признания после такого неуклюжего поцелуя! А то, что Кихён делал потом... Слизеринец задрожал его в руках, пытаясь сдержать стон, почему-то то, что он едва не застонал, смутило его чуть ли не больше, чем обжигающая ласка, которую ему подарил его любимый. - Нет, нет, не помочь... Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Делать что-то, что тебе нравится, учиться делать это так, как ты больше всего любишь, я же... Напоминать, что он ничего не умеет, не было никакого смысла, но рассуждать нормально он, конечно, уже не мог. Хотелось одновременно и где-то спрятаться, забиться в самый темный угол, да хоть под кровать, лишь бы немного остыть и так ужасно не смущаться, и осторожно расстегивать пуговицы на рубашке Кихёна одну за другой и целовать открывающуюся кожу. И еще очень сложно было поверить, что хаффлпаффца действительно настолько заводит невинность партнера - ну что хорошего в том, что он будет делать что-то нелепое, может быть, даже неприятное? - Я же не знаю, что мне нравится! - Минхёк посмотрел на Кихёна очень жалобно, нервно поджав губы. - А если я сделаю больно? Но все-таки он потянулся дрожащими руками к воротнику рубашки своего парня и расстегнул верхнюю пуговицу. Любимый верил в него и просил не бояться, но вся его смелость ушла на то, чтобы попросить его научить. - А мы же... Ну, наверное, нужно перебраться на кровать? Или прямо здесь... - да, это тоже казалось непонятным и сложным. На кровати, наверное, будет удобнее, не случайно же обычно этим именно там занимаются, но вдруг Кихёну так будет не интересно? - Мерлин, неужели в первый раз у тебя это как-то само собой получилось? Правда может быть не страшно?