Чем плод запретнее, тем более он сладок

Держа на ладони мини версию Венгерской Хвостороги, злобно порыкивающей и щекотно бьющей хвостом об пальцы, неспрятанные тканью перчатки, Гарри размышлял, как он докатился до жизни такой. Полной нытья, уныния, невезения и неудач. Провалов и проё...кхм. По всему выходило, что он и не виноват. Не он причина всех своих бед и несчастий. Разве что косвенно. Но тут тоже его вины нет, остаться в утробе матери и не рождаться он не мог, это процесс биологический, так природа решила. Тут и мама старалась, тужась и выпихивая его на свет белый, да злобный, а если даже бы и не тужилась, то кесарево никто не отменял. А потом пришёл Волдеморт, чтоб он там в аду горел, да поярче, и понеслась, как мячик с горки, череда проблем: для тёти и дяди он тот самый неожиданный незапланированный ребёнок, разворошивший бюджет семьи; в школе его через раз хотят убить, причём убийцы его либо существа магические, либо нечисть (дух из дневника нечисть та ещё), либо профессора (про Реддла с его желанием победы Гарри тоже не забываем). И он вечно где-то виноват, а если не виноват, то виноват в том, что не виноват. Как с Турниром. В день его рождения определённо звезды сошлись не так, Солнце начало крутиться вокруг Земли, а шаолиньский монах восточных гор споткнулся об черного кота и потерял проход в нирвану. Тот день, тридцать первое июля тысяча девятьсот восемьдесят первого, оказался проклятым, и Гарри просто родился не в то время и не в том... дне. Но тогда почему Невилл, родившийся тогда же, не огребает от всех окружающих? Хотя, что он знает о Невилле, чтобы так утверждать. Может, у него свои несчастья, которые другим не видны. Или Гарри преувеличивает свои проблемы, а чужие принижает? Тот же Невилл до заикания боится Снейпа и само зельеварение, с метлой у них взаимная ненависть, а на первом курсе получил Stupefy от своих же однокурсников. А вспомнить его "ностальгический" рассказ о дяде и его способах пробудить магию в племяннике... И это только то, что лежит на поверхности жизни Лонгботтома. Да, тридцать первое июля определённо было проклятым для них и всех остальных родившихся тогда же. Хвосторога начала царапать когтями ладонь, словно собака, роющая яму, и Гарри с раздражением подавил в себе желание кинуть её в стену. Вместо этого он отошёл к стулу, на котором висела его школьная мантия, и убрал анимированную фигурку в карман. Бэгмен сказал им, что они, участники, могут оставить себе сиё "живое" творение высших Чар и Трансфигурации. В подарок. На память. Судя по лицам Флёр, Виктора и Седрика, это последнее, что они захотят вспоминать из своего участия в Турнире. Хотя впереди ещё два этапа... В любом случае Гарри подарит ящерку с крыльями Хагриду. И ему приятно, и есть шанс снизить вероятность, что лесник притащит очередную "милую и добрую" зверушку по типу Норберта. Этот мини дракончик точно будет побезопаснее того. — ...Седрик Диггори! — раздался голос комментатора снаружи. Воодушевлённые вопли зрителей последовали незамедлительно. Седрик поднялся со стула. Бледный, с прикушенной губой и сжатыми кулаками он двинулся к выходу из шатра. Один из проверяющих провёл палочкой перед юношей, выискивая неположенные предметы, такие как амулеты или магическое оружие: запрещалось всё, кроме личной палочки, спец.предметов, необходимых для поддержания здоровья или которые по каким-то причинам нет возможности снять, и единственный портключ, которым может воспользоваться участник в критической ситуации, когда та совсем станет безвыходной и смертельной. Портключи выдавались организаторами и были в виде колец, чтобы удобнее носить, не потерять и можно было с лёгкостью активировать в нужный момент. Диггори бросил короткий взгляд, полный решимости и волнения на Гарри, и скрылся за пологом. Вновь раздался рёв трибун. Гарри откинулся на спинку стула, обхватывая себя руками. Получится ли у него? Бредовый, безумный план пришедший ему в голову уже не казался таким гениальным и правильным, как в тот момент. После возвращения от Реддла в день, когда он выложил ему всё о драконах, тем самым окончательно убив надежду профессора, заставить Гарри думать и действовать как слизеринца, он наткнулся на ждущую его Гермиону. Она сидела на диване, хмурила брови и держала книгу. Страницы перелистывались слишком быстро, чтобы можно было сказать, что девушка поглощена чтением. Переодетая в пижаму, с розовым кардиганом поверх неё, Гермиона резко отбросила книгу в сторону, когда Гарри плюхнулся на диван рядом. Её лицо выражало одновременно и облегчение, и беспокойство. — Что случилось? — нервно спросила она. И Гарри с новым приливом силы, полный возмущения и страха, рассказал сначала о драконах, а затем уже более спокойно о диалоге с Реддлом. Он устало откинулся на спинку, когда понял, что запал потух, а в горле от часовой тирады пересохло. Гермиона вцепилась в свои колени, обдумывая, ища решение, способ борьбы. — Этот день был слишком трудным. Морально. — нарушил тишину Гарри. — Мне нужно подумать... — пробормотала девушка. Он поднялся с дивана, сказав что-то про позднее время и желание встретиться лицом с подушкой. Гермиона кивнула. Её лицо было бледным и взволнованным, когда она уходила в спальню девочек. Такими же были лица близнецов и Джинни, когда он поведал им о крылатых и чешуйчатых существах на первом испытании на следующий день, после квиддичной тренировки. Он не стал им рассказывать о Реддле, но сдержать своего желания выговориться вновь о накипевшем не смог. Потому что это были чёртовы огромные драконы, с классом опасности в большое количество S, которые размажут его одним движением хвоста! А он всего лишь мелкий четверокурсник, и как он должен одолеть их — не представлял. Безумие и абсурд — вот чем был Турнир для Гарри. Весёлый смех раздался со стороны. Команда Пуффендуя шла занимать, как им и положено по графику тренировок, поле после гриффиндорцев. Седрик размахивал руками, с улыбкой что-то упорно доказывая парню, идущему рядом. Его русые волосы подпрыгивали, когда он резко оборачивался назад, обращаясь к остальным членам своей команды. Он выглядел таким ярким и беззаботным, словно и не существует Турнира и проблем, связанных с ним. Словно его совершенно не волнует, каких монстров они встретят на испытаниях; словно нет груза ответственности на плечах, как представителя Хогвартса; словно нет Поттера — нечестного игрока, влезшего на место Диггори. Сейчас или никогда, подумал Гарри. Он решительно двинулся к компании пуффендуйцев, с намерением поделиться информацией. — Гарри? — озадаченно спросила Джинни, но он только мотнул головой. Эммет Смехэт, загонщик пуффендуя, заметил его раньше Диггори. Лицо его тут же из добродушного превратилось в каменное. Скулы стали еще острее, а взгляд хищным. Вытянулся во весь свой длинный рост. Он прошептал, скалясь, не отрывая взгляда от Поттера, и вся команда жёлто-чёрных обернулась на него. Пуффендуйцы скорее выглядели удивлёнными, чем недовольными его персоной, и Седрик в частности. Один лишь Эммет походил на добермана, готового сорваться с места и безжалостно вцепить сильные зубы в горло, вгрызаясь в плоть, ломая тонкие кости, но покорно ожидавшего команду "фас". Эту команду должен отдать Диггори. Но Седрик лишь ответил: "Да, конечно", когда Гарри попросил его отойти в сторонку. Ненавидящий взгляд Эммета он чувствовал всё то время между лопаток, пока рассказывал парню о драконах. Сомнение отразилось на лице Седрика. Брови то сходились на переносице, то подпрыгивали вверх. Неверие слышалось в вопросе "Ты уверен?", но и беспокойство не могло не охватить разум. У пуффендуйца не было причин не доверять Гарри, впрочем, как и причин доверять ему тоже. Метание от причины помочь однокурснику, создать равные условия до причины ввести в заблуждение соперника отражалось в янтарных глазах Диггори. Какая мотивация верна? Верить или нет? Гарри чувствовал, о чём думал парень. Когда Гарри пошёл обратно к своим, краем глаза заметил, как Смехэт сразу же подскочил к Диггори, не дожидаясь, пока тот вернётся к команде, и начал расспрашивать, схватив за плечо. Русые брови оставались нахмуренными. Ну и ладно. Он рассказал, его дело сделано, а совесть чиста. Дальнейшее зависит от самого Седрика, а Гарри ни при чём. И всё же, вспоминая полный благодарности взгляд янтарных глаз, когда Бэгмен поведал им о сути первого этапа, тем самым подтверждая правдивость слов Поттера, Гарри не мог не радоваться и не лучиться самодовольством. Теперь соревнование более честное, и шанс, что Седрик пострадает, куда ниже. Так правильно. Так справедливо. И плевать на слова Реддла о благородной глупости, которая ничем не оплатится. Не всё в этом мире делается по принципу "услуга за услугу". Порой хватает и банального "спасибо". — Это смешно и не есть п'гавильно. — вдруг услышал Гарри тонкий возмущённый голосок Флёр. Девушка сидела напротив Виктора. Её прямая спина была так сильно напряжена, а лебединая шея вытянулась ещё больше, что поза выглядела неестественной, передавая нервозность француженки. — Petit garçon не должен участвовать. Он слишком petit для этого. Д'гаконы опасны для него. Он низко слабый для этого. — картавя слова и составляя не совсем правильные конструкции предложения, продолжила Флёр. — Низко слабый? В смысле, не тот уровень силы? Подготовки? — поправил Виктор. Он сидел откинувшись на стул и волнение ему удавалось скрывать куда лучше других. — Да. Д'гаконов изучать здесь на шестой ку'гс. Он на ниже ку'гс. Petit. — снова повторила слово "маленький" по отношению к нему. Гарри понял, что речь о нём. И в целом, не мог не согласиться с Делакур. Ему пришлось пахать, как лошадь сутками в поле, вкалывать, чтобы приблизиться к уровню остальных участников. И чтобы не сдохнуть на первом же этапе. Но вот то, что Флёр, изначально невзлюбившая его и закатившая истерику по поводу его участия, будет кидать в его сторону жалостливые взгляды и сочувствовать ему — этого он не ожидал. Когда её отношение успело измениться и почему? Поняла, что он не виноват во всём театре абсурда или сама по себе такая сопереживающая натура? Которая вырвалась только сейчас? А с виду холодная, как лягушка, и стерва стервой. Гарри со вздохом облокотился на колени, опустив голову. На безымянном пальце левой руки красовался алхимический символ огня, обмотанный красной шёлковой нитью. Как сказала Луна: "Так огонь будет твоим другом, а не врагом." Гарри мало верил, что какой-то рисунок с ниткой защитят его от пламени дракона, но вдруг? Ему не мешает, пусть будет. Он встретил Луну вчера. Сразу же после проверки палочек Олливандером и крайне ужасным пересечением со Скитер (будь прокляты все журналисты, связанные с Жёлтой газетой), он наткнулся на Лавгуд, бесцельно бродящую по замку и иногда останавливающуюся, чтобы поговорить с портретами. Гарри подошёл поболтать. Спросить как дела. Узнать, в порядке ли она. Он был так замотан тренировками и самокопанием (ага, мозг себе потихоньку чайной ложечкой ковырял), что, кроме как поздороваться и перекинуться быстро стандартными фразами про самочувствие и дела, времени не оставалось. А теперь спешить некуда. Завтра начинался Турнир, а Гарри слишком устал, чтобы сломя голову сидеть за книгами, стараясь впихнуть в себя ещё больше информации. Нет, следовало отдохнуть и систематизировать уже имеющиеся знания. Разложить всё по полочкам и успокоиться. Страшнее всего было то, что знание о драконах никак ему не помогало. Он проштудировал книги с ними, посмотрел способы борьбы, выучил основные слабые стороны. Но плана действий у него не было. Во-первых, он не знал суть всего испытания в целом. Да, будут драконы. Но и что? Что с ними делать? Сражаться? Заставить подчиниться? Или, может, добыть какую-нибудь чешуйку с левого когтя правой задней лапы? Непонятно, а значит и спектр действий безграничен. Во-вторых, планы — не его сильная сторона. Он, может, ещё более менее какой-никакой стратег, но тактик из него, как из Рона любимец пауков. Плана не было, голова отказывалась думать, будем действовать по ситуации, надеясь, что ситуация окажется не шибко смертельной. Откинув все мысли прочь, он подошёл к Луне, медленно вышагивающей и разглядывающей орнаменты на потолке. — Знаешь, а считать, что Турнир является прикрытием для контрабанд, очень даже не глупо. — вспомнил кричащий заголовок "Турнир Трёх Волшебников — прикрытие или заговор?" выпуска прошлого месяца Придиры Гарри. — Часто подобные большие мероприятия используют для отвода глаз. Все взгляды обращены на одно конкретное, и это отличный шанс, чтобы провернуть незаконное дело. И у магглов такая схема действует. Но не думаю, что авроры и вышестоящие люди не понимают этого. Тем не менее, все основные силы бросают на защиту Турнира и политическую дипломатию, что также даёт возможность провернуть тёмные делишки. — Да, наверное ты прав. Я не сильна в политике. — легкомысленно ответила ему девочка. — Я тоже. На самом деле, я это только что придумал. Без понятия сколько из сказанного мной правда, а сколько чушь. — усмехнулся он. — Как твои дела, Луна? — Хорошо. В последние ночи мне снится Чёрное озеро. Мне нравится гулять по его берегу во снах. Я даже могу почувствовать запах воды. А ты как, Гарри? — Да также, в общем, только наоборот. Пытаюсь отвлечься, а сам нет-нет, да возвращаюсь мыслями к драконам. — просто ответил он, и только через секунду понял, что проговорился. Вот чёрт. Он прикрыл глаза, понимая, что это финиш. Хранитель секретов из него, причём не чужих, а своих собственных, никудышный. Всё выдаст, и кому надо и кому не надо. Язык держать за зубами не умеет. И как только Распределяющей шляпе пришла идея предложить ему Слизерин? Ни хитрости, ни интриг, ни изворотливости. Простой, как палка. Честный, как прихожанин на исповеди. Сначала Реддлу разболтал, не думая, теперь Луне проговорился. Но Луна, ведь, его друг, разве нет? Они знают друг друга всего ничего, но Лавгуд никогда не принимала позицию против Гарри. Сказала, что верит ему, что считает своим другом. Странная девочка всегда рада их разговорам, даже если это быстрые вопросы о делах и самочувствии во время коротких перемен. Она была счастлива, когда Гарри, как и обещал, взял у неё выпуск Придиры и подписался на журнал. Она машет ему каждый раз, когда видит, и он машет ей в ответ, пусть Гермионе их отношения не очень нравятся. Он знает, что девочка видит странные, непонятные для остальных вещи, чудно́ говорит и иногда её внешний вид весьма экстравагантен. А ещё он знает, что она любит животных и молоко; не прочь пообщаться с портретами и призраками и послушать их истории; считает неинтересной Травалогию, если нельзя забрать растение, выращенное собственноручно, за которым следил и ухаживал долгое время, с собой, к себе в комнату, или хотя бы съесть его плоды. К тому же, она с детства является близкой подругой Джинни, а Джинни он доверяет, она, в свою очередь, доверяет Луне, а значит и он может ей доверять. Луна своя. И не из тех, кто будет сплетничать и злословить на каждом шагу всем подряд. Она добрая и милая. А ещё больше отстранённая и часто летает в своих мыслях. Ей нет особого дела до большого мира, ей и в своём уютно. Удивительном, непонятном и неведомом. И если ты ей друг, она пустит тебя в него или наоборот: выйдет из него ради тебя. Странная, конечно, и чудна́я, но у кого нет странности внутри? Просто у Лавгуд проявляется в большем объёме, чем у других. Странность часть её жизни, часть её самой. Нужно просто принять данное как факт. — Драконы? — повысив голосок, переспросила Луна, — Почему ты думаешь о них. Гарри захотелось ударить себя по лбу. А ещё лучше побиться головой об ту милую, каменную и определённо твёрдую стену, вдоль которой они шли. Он успел раскритиковать себя, убить себе настроение, вспомнить все события связанные с Луной, причины, по которым она — хороший человек, и окончательно закрепить её в своём сознании, как друга. И всё это потому что он считал, что раскрыл тайну первого тура. Проболтался. Только вот ни хрена. Ну сказал он, что думает о драконах, ну и что? Может книгу о них читал, да заинтересовался. Любая отмазка подойдёт, в его фразе нет уточнений. Нет связи с испытанием. А он уже успел понизить до крышки гроба в земле кладбища свою самооценку и интеллект. Хотя, данным прекрасно занимался и продолжает заниматься Снейп, а теперь и Реддл к нему потихоньку, помаленьку входит к нему в коалицию, пускай пока только взглядом выражает всю степень недовольства. Мда. В голове у него ни хрена, одна жвачка. — Ну... — Гарри глянул на Луну с сомнением. Нет, он уже решил, что девочка его подруга и ей можно доверять, но раз так сложились нелепые обстоятельства, и она не понимает причём тут огнедышащие ящерицы, то может и не стоит ей рассказывать? Не стоит её беспокоить своими проблемами? Луна, выкатив круглые глаза, ждала ответ. Ой, пусть. — Это... на самом деле не такая уж и длинная история. Слушай. И он рассказал ей. Как рассказал Реддлу. Гермионе. Близнецам и Джинни. Сириусу и профессору Люпину. Чёрт, он чувствовал себя девчонкой, которая всем постоянно ноется и только и делает, что жалуется на проблемы круглыми сутками! В его рассказе больше его эмоций и причитаний, чем самого рассказа! Только слёз не хватает и трагичных завываний. Хотя, если вспомнить характер Гермионы и Джинни... Слово "девчонка" по отношению к ним — натуральное оскорбление. Они уж точно никак не относятся к подобным типам девушек. Они сильные, напористые, со стержнем внутри, и это проблемы должны рыдать, вспоминая чьи они. Вот тётю Петунью можно отнести в группу слезливых женщин. Но это у неё такой образ: чуть что беда — поплачься мужу и он решит твои проблемы. Неет, тётя умная, она знает, что может спокойно стоять за сильной спиной своего мужа, что он совсем разберётся. Её беды — его беды. Её проблемы — его проблемы, и он их устраняет. Даже завидно маленько. — Вот как... — растянув гласные, проговорила Лавгуд. — Но как же ты будешь сражаться? Ты же такой маленький, — опустила белую ладонь она вниз, а после подняла в сравнении, — а драконы такие большие! И у драконов есть чешуя толстая, а у тебя кожа. Легко пораниться. — обеспокоенно пробормотала она. — Да. Я тоже не представляю, как буду с ними биться. — Носок ботинка встретился с камушком, отправляя тот в короткий полёт. Был тот один из немногих тёплых дней, когда можно использовать уличные проходы, дабы добраться до башен, а не идти коридорами в замке. Они пошли через мост, к башне Когтеврана. Гарри вновь провожал Луну до гостиной. Наиграно бодро он начал, — Может, как в сказках: обрядиться в латы рыцаря, благо в Хогвартсе их полно, стоят без дела; взять меч, один хороший знаю, — вспомнил он про реликвию Гриффиндора, — да пойти в бой, сражаясь за принцессу? Будешь моей принцессой? Вопреки вопросу, в голове почему-то возник образ Реддла. Дьявольски ухмыляющегося и с издевательскими комментариями. Он помнит, что мужчина хочет от него безоговорочной победы. А как спасти прекрасную прынцессу, если только не одолеть дракона? Вот и вылезла в голове подобная картинка. — Ммм. Мне не очень хочется быть принцессой. — отстранённо ответила Луна. — У принцесс есть королевства, а королевством нужно управлять. А чтобы править нужно много знать в политике, а я... — Не разбираешься в ней. — закончил за девочку Гарри. — Самая необычная причина не быть принцессой. Луна только пожала плечами. Они уже почти дошли входа в гостиную Когтеврана, когда Лавгуд задумчиво произнесла: — Если ты будешь в латах, то тебе станет жарко от пламени. Вот если бы ты мог летать... Драконы, конечно, тоже умеют летать, но так ты будешь похож на него: у него есть крылья, и у тебя есть крылья. — она словно уже и позабыла о своём спутнике, рассеяно обводя туманным взглядом дверь, но через несколько секунд вновь переключила своё внимание на парня, — Пока, Гарри. Спасибо, что погулял со мной. И девочка, прошептав ручке, скрылась за дверью. А Гарри замер, словно в него Stupefy Tria кинули. Если бы он мог летать... Да это же гениально! Выстрел в голову и её отвал! Идея на миллион! Это же... — Безумие и самоубийство, — ели слышно, словно охрип после ангины, прошептал Гарри, смотря на разъярённую Хвосторогу. Дракониха металась, уже злая и готовая его сожрать, перед этим поджарив до чёрной горелой корочки. Тяжёлая цепь, прикреплённая к массивному ошейнику и кольцу в булыжнике, давала какое-никакое утешение. А вот налитые кровью глаза и жаждущий взгляд её же, острые и огромные когти, пасть, полная клыков (у драконов что? строение челюсти как у акул?), и хвост, который одним ударом оставил след трещин в стене убивали дух храброго война напрочь, вгоняя в отчаяние и пробуждая инстинкт самосохранения. Да Василиск был безобиднее и добрее! Дым валил из тёмных ноздрей, а в глазах стояла ярость и лютая ненависть. Он чувствовал всей своей кожей и сознанием подавляющую мощь и силу чудовища. Похрен, похрен на откат, откажись от испытания, сдайся, дементор с ними, жизнь и конечности дороже. И вообще, Если завалить испытание, ничего не будет. Так поштормит немного, покажет тебе мир в цветах и ощущениях весёлой карусели и отпустит. Откат магией и жизнью идёт только за отказ участия в Турнире, а мы всего лишь сдаёмся. Вовсе не сливаем задание, а сдаёмся. Да, думай так. Верь в это и всё прокатит. И сдайся. — шептал настойчиво внутренний голос. Гарри посмотрел на ладонь с жатой палочкой в руке. Деревяшка приятно согревала, и ему даже чудилось, что он чувствует пульсацию, исходящую изнутри. Она словно знала, о чём думает парень, и была готова поддержать любое его решение. Хочет подать сигнальные искры, означающие добровольное поражение? Пожалуйста, она выпустит. Хочет сражаться? Она будет щитом и мечом. Вскинув голову, осматривая трибуны, Гарри колебался. Не для него этот бой. Он не готов, и ему страшно. Он никогда не хотел здесь быть, но за него решили по-другому. Ученики кричали в восторге, орали слова поддержки, вопреки своим позициям, когда большинство из них были против Гарри. Считали его лжецом и искателем вечной славы и внимания. Даже гадёныш Малфой с широкой улыбкой поддерживал желание толпы, чтобы Гарри вышел против дракона, пусть и с другой целью: слизеринец, вероятно, хотел посмотреть на провал Поттера, и как мамаша-дракониха размажет его, но тем не менее кричал в поддержку его выступления. Что-то типа: "Давай! Действуй! Вперёд!" Гермиона, сжавшая руку Джинни, тоже срывала голос, подбадривая его, а близнецы Уизли раскрыли бумажный, зачарованный плакат-болельщика, на котором было написано его имя. Он нашёл Рона. Тот сидел недалеко от своих братьев. Рыжие волосы, не видавшие расчёски с момента подъёма с кровати после сна, были встопорщены и лохматы. Сиди он рядом с Гермионой обязательно бы сначала выслушал лекцию о своём внешнем виде, а после этот самый вид привёл бы в порядок. Но Рон сидел отдельно от их подруги, словно так и надо, словно это нормально, и только сложенные руки на груди — жест, который у Рона имел значение не только недовольства, но и нервозности и волнения, давал надежду, что его друг (Гарри до последнего не хотел употреблять слово "бывший") беспокоится о нём, а не злится. Рон просто не может быть бесчувственной скалой, не после всего того, что они пережили вместе. Гордость гордостью, но неужели она важна для Гарри больше, чем его отношения с другом? Может, пора сделать первый шаг? Хотя бы для того чтобы понять его. Попытаться. Отвернувшись от трибун с учениками, он стал разглядывать профессоров. Преподаватели Хогвартса выглядели взволнованными и обеспокоенными. Кто-то тяжко и тяжело вздыхал, кто-то вздрагивал каждый раз, когда дракониха резко дергалась и гремела цепью. Профессор МакГонагалл тревожно заламывала руки, прижимая те к груди. Даже Снейп, кажется, нервничал: он периодически кидал быстрые и короткие взгляды на огнедышащую тварь, а после переводил свои черные глаза на Гарри, словно соотнося их силы и шансы на победу Поттера. Дело шло явно не в пользу гриффиндорца. А вот успокаивающую улыбку Дамблдора можно было увидеть с такого расстояния (с его то орлиным зрением, которое способно выловить маленький снитч), но главное — можно было почувствовать. Каркаров и мадам Максим нахмурили свои брови, и каменные лица их передавали напряжение. Оно и понятно: им выгодно, чтобы Гарри проиграл. Они за своих болеют и переживают, а Поттер всего лишь соперник, стоящий на пути славы их учеников. К дементору их. Гарри повёл взглядом дальше, пропуская Крауча и Бэгмена, и наткнулся прямо на серые глаза Реддла. Реддл. Тяжёлый ком образовался в горле и еле пропихнулся через глотку. Мужчина выглядел обычно, в своей манере, с вечной слабой улыбкой, прямой спиной и снисходительным лицом. С уложенными волосами и, Гарри готов поспорить, в идеально отглаженном костюме, со стороны Реддл как и всегда был смотрелся безупречно. Только почему тогда Гарри чувствует себя беззащитной мышью, замершей перед удавом? Тяжёлый взгляд впивался в него, приколачивая гвоздями к земле, и Гарри даже дышал через раз. Кто-то или что-то словно стискивало его голову, и даже думать становилось больно. Никаких посторонних мыслей не осталось. Реддл смотрел подавляюще, только на него, и никто другой словно не замечал странной густой атмосферы. По сравнению с ледяным и гнетущим взглядом мужчина, Хвосторога, с налитыми кровью глазами уже не казалась такой страшной и опасной. Не казалась хищником. Гарри не мог понять чем заслужил такой взгляд профессора. Почему и за что? За то, что рассказал Седрику? За то, что пришлось возиться с Гарри и его тренировками? Или... Или, может, за сомнения, одолевшие Поттера на арене. Неужели Реддл почувствовал его колебания и потому пришёл в недовольство? Внезапная злость заклокотала в груди. Точно. Гарри усмехнулся. Конечно. Всё именно так. Реддл взбесился, потому что ему нужна победа Гарри, а он тут собрался сдаться. Ведь поражение Поттера означает удар по репутации мужчины, вот он и смотрит так угрожающе, чтобы Гарри даже не смел думать о сливании боя. Конечно. Репутация дороже жизни. Кулаки сжались настолько сильно, что палочка жалобно скрипнула, предупреждая: ещё чуть-чуть и я сломаюсь. Решительно шагнув вперёд, он выставил руку, смотря прямо в морду обезумевшей крылатой ящерице, и чётко выкрикнул: — Accio метла! Желает его победу? Пусть ей подавится!