Уйду в леса... или Путь к Просветлению

Потихоньку шло время и Вадим стал привыкать к нагрузкам и лишениям. Стоять в сложных асанах и гнуть тело стало немного легче. Он даже полюбил утренние классы, когда просыпаешься перед самым рассветом, берёшь коврик и расстилаешь его во дворе под пальмами, рядом с такими же, как он учениками. Сначала ему казалось, что все вокруг намного лучше справляются, у них все получается и даётся в общем-то легко. Но потом, стоя в напряженной позе или лёжа полусогнуто в подобии наклона, он стал наблюдать за соседями по коврику. Оказалось, что им тоже сложно. Это как-то подбадривало и успокаивало Самойлова, самооценка поднималась, и он уже не казался себе самым жалким и немощным. Лучшее лекарство, когда тебе плохо — это знать, что другому ещё хуже. — В тебе проснулось сострадание, — сказал жилистый и сморщенный аскет, проходя мимо Вадима с книжкой в руках. Он проживал уже несколько лет в ашраме. По его лицу невозможно было опередить возраст — ему можно было дать как все 70, так и 35, — я вижу с какой любовью и жалость ты смотришь на соучеников. Но ты ничем помочь не можешь, это их карма, — заключил мудрый индеец, и удалился под дерево читать мантры. Вадим улыбнулся краешками губ, радуясь своему успеху. По глазам видно душу, а по телу можно определить сознание человека. Все, что внутри, так или иначе проецируется снаружи, тонкое тело материализуется в плотное. Зажатость в мышцах символизирует закостенелость в мышлении, положение верхней части спины и плеч — говорят о грузе ответственности, который человек взвалил на себя, и способность «расправить крылья». Нижняя часть, ноги и колени отвечают за отношение к другим существам, за проявление агрессии и злости. Все написано на теле человека, которого можно читать как открытую книгу. Но хорошая новость в том, что работает и принцип от обратного, то есть с помощью упражнений можно изменить тело, и так образом изменится и сознание. Постепенно, минута за минутой, над городом поднималось солнце. Йоги приветствовали его, выполняя комплекс «Сурья Намаскар». Вадиму нравились эти упражнения, сначала они давались туго, тело было зажатым и не гибким, но с каждым новым повторением мышцы все нагревались и расслаблялись, темп увеличивался, а внутри себя он ощущал необычайный жар. Смотря на жёлтый солнечный диск сквозь ресницы, Вадим забывал обо всем — о том, что его беспокоило, о ничтожных условиях проживания, о трудностях, о том, что ждёт его дома в Москве, о своём возрасте и тому, что надо оставить после себя какой-то след. В поле зрения оставался только этот тёплый свет, смена движение тела под каждый вдох и шумный выдох. Раз—два, раз—два, вдох-выдох, вдох-выдох. Правую ногу вперёд. Вдох. Наклон. Выдох. Руки над головой. Вдох. Наклон. Выдох. Вот и все, что есть сейчас. Все остальное — где-то там, далеко, а может быть даже не существует. *** Вадим стоял в чаще, под ногами росла трава с какими-то незнакомыми индийскими светло-голубыми цветами. Он уже и не пытался запоминать новые названия, в мире столько разнообразия, разновидностей и уникальности, что за одну жизнь человеку невозможно изучить все эти факты, а тем более запомнить. В этот раз он ушёл подальше от людских глаз, хоть он и находился на территории закрытого ашрама «только для своих», но здесь постоянно кто-то бродил, куда ни пойдёшь — натыкаешься на ещё одного такого же ищущего уединения или компанию ученика. Вадим вышел из двора, прошёл по оживлённым улочкам, мимо кишащих туда сюда местных жителей, их домашнего скота, бездонных собак, обезьян и прочей живности, и ушел подальше от населённой деревеньки. Поднялся по скалистому каменистому склону, потом прошёл через высокие заросли чапараля, царапая себе колени и лодыжки. Потом вышел на узкую небольшую поляну, с одной стороны от которой струились ветви крапивы, а с другой — резкий склон, переходящий в обрыв. Наконец-то, оказавшись в полном одиночестве, и чувствуя что здесь то его точно никто не побеспокоит, он поставил рюкзак на землю, снял ботинки и расстелил коврик. Последнее время после небольших успехов в практике, ему казалось, что сейчас наступил застой. Все было как-то ровненько и гладко — медитировал трижды в день, делал упражнения, специальные дыхательные практики, он начал уже привыкать к двухразовому вегетарианскому питанию, высыпался и в общем-то его не тянуло на что-то вредное, и даже перестали сниться по ночам девушки с аппетитными формами. Но жизнь-то кардинально не менялась, он был все тем же Вадимом, который приехал сюда, только немного оздоровился, бросил курить, и стал более подтянутым. На внешнем уровне ничего не поменялось. Он знал, что когда вернётся в Москву, прежняя среда захлестнёт его и всё вернётся на круги своя. Чтобы совершить духовный прорыв, необходимо изрядно постараться, выйти за пределы своих возможностей, перетерпеть неудобства и даже легкую боль. Стебли колосились длинными прямыми отростками, и Вадим в очередной раз пожалел, что выбрал такую неустойчивую поверхность. На асфальте гораздо легче удерживать баланс. Он стоял на левой ноге, правую ногу согнув в колене и прислонив к бедру, руки подняв над головой, сложив ладони в форме лодочки и соединив пальцы. Надо было простоять так хотя бы 30 циклов вдохов и выдохов. Забыв про часы, время здесь считали именно так, полагая, что у каждого человека внутри есть свой механизм подсчета времени — индивидуальный, и поэтому более точный, ведь время для каждого течёт по-своему. Внешние устройства нужны лишь тогда, когда надо синхронизироваться нескольким людям, например прийти на встречу в одно и то же время или не опоздать на поезд. Он приказывал себе стоять несмотря ни на что, уговаривал себя не шевелиться, старался отвлечься от боли в колене и колючкам в пятке. Руки над головой онемели и жгли огнём. Странно, — вдруг пронеслась в голове мысль, — если я ощущаю руки как нечто чужеродное и не своё, почему могу чувствовать жжение? Неужели все в этом мире, даже не твоё, ты можешь ощущать, и таким образом оно является тобой? Но не ты. Ничего тебе не принадлежит, но одновременно ты обладаешь всем. Все едино. Все — это ты. Краем глаза Вадим заметил, как что-то слева в кустах зашевелилось. Длинная неподвижная палка вдруг ожила и превратилась в змею. От испуга уставшая от долгого напряжения нога подкосилась. Пытаясь вернуть равновесие, Вадим замахал руками по воздуху, но это не спасло его от падения. Мужчина покатился вниз с уклона, собирая по пути колючки, пыль и досаду. Прокатившись пару метров, он уперся в небольшой выступ из веток и листьев. Но секундная остановка превратилась в резкий полет — под засыпанными листьями была яма. Полет превратился в падение, и через несколько секунд Вадим оказался в яме примерно два метра глубиной. Самойлов осмотрелся, пытаясь найти удобную позу. Ширина отверстия не позволяла лечь, поэтому он лег на бок прижал колени к груди. Все тело после удара болело, ногу и вовсе он не чувствовал. Он попытался встать, чтобы попробовать выбраться, ведь яма была не такая глубокая, можно было подпрыгнуть и зацепившись за край руками, подтянуться и выбраться. Но только наступив на ногу, он вскрикнув от боли, упал. В дополнению к болезненным ощущениям начало подкатывать и отчаяние. Вадим понял, что самостоятельно ему отсюда не выбраться, а ждать помощи в этом уединенном месте придется долго. Намного чаще, чем людей, здесь можно было встретиться с животными, что гораздо страшнее, чем просто долго пролежать в ожидании помощи без еды и воды. Змею совсем недавно он увидел, и она вполне могла найти его и тут, откуда нет выхода. Вадим сложил руки у груди и закрыв глаза начал тихонько произносить молитву: — Будда, Шива, Брахма, Кришна! Помогите мне, о боги! — В кризисной ситуации все равно каким богам молиться, лишь бы помогли. — Всё на свете готов я отдать, но прошу вас, спасите. Умоляю 🙏 — Это конец! Я не выживу! — на глазах выступили слезы. Было безумно жалко себя. Ведь он ещё совсем не такой старый, как думал раньше, вся жизнь впереди и он бы мог много достичь. — да и не надо мне никакие достижения! Ни нового альбома, ни поклонников. Лишь бы просто остаться жить. Просыпаться каждое утро, радуясь новому дню, смотреть на солнышко за окном. Целовать спящую жену. Готовить на завтрак яичницу с тостами и варить ароматный густой кофе в турке. Просто быть, просто жить. Это так мало, но как же сейчас это ценно. К сожалению, это понимаешь только когда стоишь на грани и все теряешь. А для счастья-то многого не нужно. Каким же глупцом я был! Приперся сюда на край света в поисках какого-то пробуждения, а все оказывается всегда было рядом, только руку протяни, и ничего искать было не нужно. — Господи! Как же хочется жить! — выкрикнул Вадим в пустоту, в ответ услышав лишь далёкий крик птиц. — Ни одной души, кто мог бы мне помочь, — обречено думал он, — лишь я наедине с Господом. Если он, конечно, меня слышит. Вадим свернулся калачиком, чтоб немного согреться, прижав больную ногу к груди. Он понимал, что самостоятельно отсюда не выберется. И теперь все, что оставалось — это терпеливо ждать своей участи. В голове невольно начали проноситься события прошедшей молодости, детства и зрелости. Он видел улыбающуюся мать, готовящую пироги, веселого брата, бренчавшего на гитаре, хвастающегося новой придуманной песней. Молодую обнаженную жену, лежащую в постели и призывающую к себе. — А было не так уж и плохо, — подумал Вадим, — сожалеть точно не стоит. Я прожил хорошую жизнь. И уйду достойно. Время жить и время умирать, — почему-то именно сейчас вспомнилась книга Ремарка. — А ведь я ее так и не прочитал, — с грустью вспомнил он, — как выложил из сумки с ручной кладью подарок жены и положил вместо неё толстый томик с Ведами.