Эхо любви

      — Знаешь, физика не настолько сложная, какой ты её себе представляешь, — слегка отстранённо заявил Толя, задумчиво перебирая учебники на полке в поисках подходящего для совсем уж далёкого от предмета Димы.       Репетитором по физике для Козлова он вызвался стать совершенно добровольно. Если, конечно, в данной ситуации понятие добровольности было корректно употреблять. Хорошей ли это было идеей — сказать сложно. Он никогда не пробовал себя в преподавании и очень слабо себе представлял, как объяснить человеку, который совершенно не разбирается в этом и едва ли отличает инертную массу от гравитационной, самые простейшие вещи. Но с другой стороны, у него не было особо выбора. Мама Димы сразу предупредила их обоих, что «если у Димочки будет ещё одна двойка по физике, то она просто запретит им общаться, ведь это всё из-за пагубного влияния». Конечно, Толя знал, что парень всё равно сможет улизнуть из-под надзора матери и её угрозы для него смешны, но ссориться с потенциальной свекровью было крайне глупо. Вот и привело всё это к такой ситуации.       — Да неужели, — фыркнул Дима, устроившийся на кровати и с интересом разглядывающий аскетичное убранство комнаты. Пусть он и бывал здесь довольно часто, но каждый раз удивлялся, как Толя умудряется жить в такой чистоте и аккуратности. — Тебе-то, может, это всё и несложно. Ты умный.       Через пару минут возле него с немыслимой скоростью образовалась довольно внушительная стопка из различных учебников и сборников. Полистав один из них и поняв, что абсолютно ничего не понимает, парень устало зевнул и, облокотившись руками о колени, стал наблюдать за Толей в попытках бороться со сном. Тот всё также выискивал что-то на книжном стеллаже, который теперь казался совершенно безразмерным. Как там вообще могли умещаться все эти книги? Он с трудом себе это представлял и меньше всего хотел думать об этом.       За окном уже темнело. Где-то в гостиной шумел телевизор и слышался стук столовых приборов — видимо, отец Толика уже пришёл с работы и решил не мешать им заниматься. Он вообще редко вторгался в личное пространство сына без веских на то причин.       Вскоре рядом устроился и сам Толя. Судя по его сосредоточенному виду, подойти к поставленной задаче он решил более чем ответственно, что было совсем не на руку Диме, который всё ещё верил в то, что удастся как-то избежать этого.       — У тебя есть полмесяца до контрольной по этой теме, — начал он. — На твоём месте я перестал бы шутить и пытаться откосить от учёбы, и занялся бы основательной подготовкой. Будем реалистами, на «отлично» тебе вряд ли получится подготовиться, но вот «хорошо» — вполне реальный для тебя уровень.       Дима даже присвистнул от такого. Нет, ну ладно мама, которая до сих пор строила насчёт него иллюзии и верила, что её сын лапочка и вообще самый умный ребёнок на всей планете, который просто пока ещё не раскрыл свой потенциал, но Толя-то… Он точно не был тем человеком, который питал ложные иллюзии насчёт других. Наоборот, оценивал всё достаточно объективно.       — Хорошие отметки по физике и я — это что-то новенькое, — скептически заявил он, с некоторой опаской косясь на стопку книг. Если его заставят всё это читать и зубрить — он пас. Это того не стоит. С мамой он как-нибудь сам разберётся.       Но похоже, такого мнения здесь придерживался только он, потому что Толя тут же принял настолько серьёзный вид, что Дима даже успел пожалеть о сказанном. В руки ему тут же сунули одну из этих книг. Мельком Козлов заметил, что там написано. «Краткий справочник по физике для абитуриентов». Казалось бы, причём тут он, если абитуриентом на какой-нибудь физический факультет он точно не собирался становиться? Это пусть Толик читает, ему важнее будет.       — У тебя нет другого выбора, — с какой-то строгостью заявил он. — Я не позволю тебе делать то, что может навредить тебе.       Под «тебе» он, разумеется, имел в виду «нам», но это и не нуждалось в уточнении — Дима и сам всё прекрасно понимал. Вот только это понимание никак не прибавило ему желания заниматься тем, что он считал бессмысленной тратой времени, и вообще никак не влияло на его отношение к этому всему.       — Навредит мне только твоё занудство и принципиальность, — недовольно буркнул он, скрещивая руки на груди и всё ещё глядя в сторону учебной литературы. — Вот надо тебе занима…       — Заканчивай болтать и садись, — Толя кивнул головой на стул, одиноко стоявший у письменного стола, и пододвинул туда второй. После этого переложил стопку учебников, достал чистую тетрадь и письменные принадлежности, разложив их – всё, как всегда, строго и аккуратно. — Чем быстрее начнём — тем быстрее закончим. Это в твоих, прежде всего, интересах.       Насчёт того, что они могли закончить быстрее, было очень глупо говорить. Но тогда он ведь ещё не мог и подозревать, что Дима не просто абсолютный ноль в физике, а отрицательное число. Иначе как объяснить тот факт, что он не знал ни одной формулы и то, что они проходили в прошлом году, едва ли помнил. В итоге полчаса ушло только на то, чтобы объяснить самые простые вещи и то, без чего к контрольной даже приступать было бы глупо — завалит, даже не успев толком начать.       Время летело быстро, а работа шла медленно. Крайне медленно. Пару раз обычно спокойный Толя чуть было не срывался на крик, но вовремя останавливался. Это всё ещё Дима, которого он очень любил и которому нужна была помощь, а не очередные наставления. Поэтому приходилось сдерживать эмоции и в очередной раз объяснять то, о чём они говорили ровно две минуты назад.       Через какое-то время дело пошло, но как-то совсем уж плохо. Перейдя непосредственно к практике Толя с ужасом выяснил, что за все эти годы Дима даже не научился нормально оформлять решение. В этот момент он пожалел, что они начали так тесно общаться сравнительно недавно. Но даже сейчас, до этого момента, разумеется, он не мог себе и представить, что у Козлова настолько серьёзные проблемы с предметом.       После двух задач оба чувствовали себя так, будто не простейшие задачи для десятого класса решали, а что-то олимпиадного уровня. Регионального масштаба. Во всяком случае, даже Толя в этот момент почувствовал усталость и думал о том, что лучше бы он написал несколько олимпиад, чем снова был вынужден заниматься с Димой. В голове у него даже промелькнула мысль, что он совершенно безнадёжен. Но он постарался тут же отогнать такие выводы, пусть они и были в такой ситуации более чем правильные.       — Ты же понимаешь, что прилагаешь сейчас минимум усилий? — устало поинтересовался он, стараясь говорить как можно более спокойно. — Если бы ты относился к этому более серьёзно — мы бы уже заканчивали.       Дима ничего не ответил, с мученическим видом глядя на условие задачи. Тут он даже о чём идёт речь не особо понимал, что уж говорить о том, чтобы приступать к решению, возможные пути для которого он просто-напросто не видел. Голова после всего этого стала болеть гораздо больше, чем до этого, и хотелось уже просто пойти домой, запереться в комнате, лечь на кровать и больше никогда не вспоминать об этом страшном кошмаре, который он испытывает сейчас. Он скосил глаза на настенные часы. Уже половина девятого.       — А если я буду целовать тебя за каждую верно решённую задачу? — внезапно выпалил Толя, хватаясь за эту идею как за спасительную соломинку. Уж если это не поможет, то он не знал, что ещё предпринять. Он прекрасно видел, что интерес к предмету с каждой минутой гаснет всё больше и больше. Да и ему самому надоело уже объяснять одно и то же. Хотелось хоть какого-то ощущения прогресса.       Он заметил, что щёки Димы тут же едва заметно покраснели, отчего испытал внутреннее удовлетворение. Да, может это и было не самым честным способом, но если это заставит его усердно заниматься, то почему бы и нет? На войне, особенно на войне с непонятным предметом, все средства хороши.       На некоторое время повисло молчание. Видимо, Козлов мысленно оценивал ситуацию, обдумывал, стоит ли оно вообще того, и не лучше ли послать Толю вместе с его физикой куда подальше. Хотя как будто сам Толя был виноват в чём-то. Разве что в том, что именно этот предмет являлся областью его интересов, но это был очень сомнительный недостаток.       — Два, — наконец сдавленно прошептал парень, видимо, придя к какому-то внутреннему решению. — Два поцелуя, — пояснил он, заметив непонимающий взгляд, направленный прямо на него.       Сначала Толя рассеянно заморгал глазами, совсем ничего не понимая. Видимо, сейчас его занимала исключительно физика и всё, что её не касалось, он воспринимал с большим трудом. Затем, когда до него наконец дошло, рассмеялся, чуть не выронив из рук один из справочников, который он в этот момент листал в поисках нужного параграфа с темой.       — А не много ли за задачу базового уровня сложности? — после того, как немного успокоился, спросил он.       — Если не согласишься на мои условия — не буду решать вообще и пойду домой.       Возможно, будь у него время и желание, Толя бы поспорил. Может быть даже смог бы доказать, что Дима совсем уж обнаглел и они оба сейчас далеко не в том положении, чтобы пререкаться. Но ничего из этого у него не было, поэтому пришлось смириться с тем, что на этот раз правила устанавливает не он. Да и тем более, два поцелуя за один раз… Не так уж это и много, на самом деле, учитывая, что больше пяти задач парень вряд ли осилит.

***

      Так Толя в своей жизни, наверное, никогда не ошибался. Окрылённый его словами Дима и правда стал заниматься гораздо усерднее. Настолько усерднее, что за полтора часа они прорешали все задачи по нужной теме из одного сборника и перешли к другому. На мгновение даже возникли сомнения: а хорошей ли идеей было поощрять его? Мало ли, вдруг потом без этого и решать не захочет. Но видя счастливые глаза Козлова, тянущегося за очередным поцелуем, и ощущая собственную радость, он понял, что да: идея и правда хорошая.

***

      Вернулся домой парень только к полуночи, ужасно уставший, но довольный жизнью. Всё-таки, такая физика ему нравилась гораздо больше, чем просто школьные уроки или дополнительные занятия. Может, попросить Толика заниматься с ним ещё и математикой? Или химией? Он же ботаник, должен разбираться во всём. А Дима что, он не привередливый, чем скажут заниматься, тем и будет. Всё равно со всеми предметами не особо хорошо. Главное, чтобы за это целовали потом.       Его размышления прервала мама, совсем некстати выглянувшая из кухни. Он был более чем уверен, что когда он вернётся, она уже будет спать, но похоже она решила дождаться его. Хотя выглядела она и правда так, как будто сейчас пределом её мечтаний является сон.       — Явился наконец, — вместо приветствия буркнула она, скрещивая руки на груди. — Что, так физика понравилась, что решил всю ночь ей заниматься?       «Не особо, Толик больше понравился», — подумал Дима, скидывая с себя куртку, и еле сдержал улыбку. Не хватало ещё, чтобы мама стала допытываться, почему он лыбится без причины.       Вдруг женщина замерла и побледнела, словно увидела призрака или ещё какую-то нечисть. Только вот никаких призраков перед ней не было, только собственный сын, и такой пристальный напуганный взгляд очень напряг его.       — Мам? — нахмурившись спросил он, уже чувствуя, что что-то пошло не так, и ему сейчас, скорее всего, придётся за что-то оправдываться. Вообщем-то, как и всегда. — Ты чего?       — Д-димочка, у тебя засос… На шее… — с ужасом прошептала она и тут же зажала рот рукой. Закачавшись, она облокотилась о стену, при этом всё также не сводя с сына взгляда.       Тот ещё больше нахмурился и подошёл к зеркалу. В этом месте, чуть повыше ворота тёмной толстовки, у него и правда красовался яркий засос, который без знания контекста мог показаться очень даже двусмысленным. Вот и как теперь было объяснять, что это они физикой так занимались, а не чем-то поинтереснее. Всё равно ведь не поверит.       — Ну блин, просил же его только в губы целовать… — не сдержавшись выпалил он, но тут же осёкся и понял, что лучше было молчать. Всё-таки, не зря говорят, что молчание — золото. А с его мамой — вообще платина.       И, прежде чем она отошла от шока и снова начала визжать о том, что разрешила им встречаться ни для того, чтобы они вместо чего-то полезного — к примеру физики, — занимались своими извращениями, Дима шмыгнул в комнату, запираясь там.       С мамой можно поговорить обо всём этом и утром, когда она отойдёт и не будет тянуться к посуде, чтобы запустить её в полёт по кухне. Так будет гораздо больше пользы для них обоих. Ну и для посуды, само собой.