Стать богом

— Матушка… матушка… — В боку жжет и давит, сердце заполошно бухает в груди, рыжая коса растрепалась, фартук сбился, а чулки спустились и болтаются на лодыжках. Но останавливаться нельзя. Еще можно успеть предупредить матушку и уйти в чащобу. Или даже за болото. — Матушка! У хижины пусто, но пара тощих курей не спрятана в крытый загончик, значит матушка дома. Все верно, она собиралась ставить хлебы, а это дело не быстрое. Да и не время ходить за травами. Лучше бы она с утра хоть куда ушла! Жаб на болоте слушать, листья на осине перебирать, кукушкам года считать! Тогда бы и в голову не пришло тащиться в деревню, глазеть на праздник. Не их торжество! Прогнать не прогоняют, кто ж с ведьмами ссорится? Но и не зовут. Нельзя ведьмам в храм милостивый. И в поселение лучше не ходить. Нет там ничего хорошего. — Матушка! Барон велел мне придти к нему! Ведьма замирает лишь на мгновение, чтобы тут же бросить хлебную лопату на пол. Все давно обсуждено и продумано. Холщовые сумки с небогатыми пожитками и хорошими сухарями стоят наготове, зимние плащи висят у двери, ровно над крепкими сапогами. Открыть загородь свиньи, полоснуть ножом по привязи старой козочки и вперед — за болото. Спасибо этому дому, пора к другому. Делов на минуту, вот только и ее нет. Объездчик уже спешился и с любопытством осматривается. Он пришлый, не из поселка, не был еще здесь. И сам не хворал, и скотины нет, чтоб хворала и чтобы за нее просить. Завидев ведьм в дорожном, широко заулыбался крепкими зубами. — Вот как знал, что помощь нужна. Куда ж ты, девка, в зимнем собралась? Запаришься. Лучше рубаху вышитую найди, а плащ тебе барон новый подарит. Еще, может, и поболе даст. Обувку, юбку да побрякушки какие. Давай, подкину на лошадь. — И руку протянул, не ожидая отказа. Его и быть не должно быть, возраст уже такой, что пора, а бароний бастард всяко лучше крестьянской безотцовщины. И про подарки верно сказал, барон не жадный, бывало, что и коня с коровой в приданое давал. В одном ошибся… Ошиблась и старая Йё, всего на пару дюймов, но и того хватило. Рогатина из отполированного временем дуба скользнула по дубленой коже жилета и с хрустом вошла в горло объездчика. Убивая, но позволяя еще объездчику ударить ведьму в висок кулаком в перчатке с кованной сеткой защиты. Время дернулось и потекло с прежней скоростью, а перед хижиной осталась молодая ведьма и два бездыханных тела. Ё стояла, как громом пораженная. Еще не было понимания, боли или страха. Оставалось лишь одна уверенность в необходимости немедленного побега. Конь был кстати. Хороший крепкий полукровка, приученный к неспешной долгой рыси. Через болото его не проведешь, но без матушки туда и идти незачем. Лето в разгаре, есть время уйти подальше. В город. Матушка часто повторяла, что если бы не внезапные роды, то она дошла бы до столицы и Последнего Ковена. Сила в ней через край била, хотелось учиться, но не судьба. Ее судьба гукала, таращила зеленые глаза и убивала надежду на будущее. Йё несколько раз решительно уходила, оставляя за спиной хныканье, и столько же раз возвращалась. Накрывала ладонью лицо и отдергивала руку. Не смогла. В конце концов, покормила. Затем перепаковала сумки, привязала к себе заранее припасенный платок, встала и повернулась спиной к столице и книгам. Впереди ожидали пятнадцать лет в глуши и страх. К чести старой ведьмы, она ни разу не попрекнула Ё своей загубленной жизнью и учила по совести. Травничество, немного целительства, ведовство — все лилось, как вода в сухой песок и расцветало силой. Первый сильный, способный излечить хворь отвар был составлен, когда у Ё еще и крестильная рубашонка не сносилась. А к первому платью деревенские уже говорили не только о старой ведьме. Молодую тоже поминали, держась за пуговицу и трижды поплевывая в оставленные следы. Поплевывать поплевывали, но исправно носили в хижину куски домотканого полотна, сыры, шерсть — порой даже дорогую тонкорунную, да кожу на башмаки. Домой уносили отвары, наговоры на добро или уводили здоровую скотину. Тайно и за лечебными отварами бегали. Мерзость, конечно, да ведь человек слаб. Порой хворь не ко времени, особливо если страда или скоротечный родимчик у младенчика. А ведьмы тут, рядом. Почти последние. Старики рассказывали, что в их молодости едва не каждая деревня со своей ведьмой была, а сейчас оставшиеся в столицу ушли, да и тех на полный Ковен не набрать. Вот и молодая ведьмовская поросль дочкой уже и не обзаведется. Говорят, пришло время исполнения Заклятого Договора. Виновных не будет, никто не совершит преступление, мир сам очистится от зла, исчезнет соблазн, и люди заживут в счастье и покое. Конь потряс головой, отгоняя овода, сбруя зазвенела, и Ё, как очнувшись, заметалась по подворью, хватаясь то за одно, то за другое и тут же бросая вещь, словно забывая, зачем она это делает. В голове все так же не было ни единой мысли. Схватила плащ и начала зачем-то заворачивать в него стянутые ремнем книги. И остановилась. Словно это немудреное действие вырвало из кошмара. Книги, знания, которых так жаждала матушка. Тощенькая стопка книг — капля по сравнению с тем, что ожидает в хранилищах Последнего Ковена. За болото можно не идти, в одиночку там не прожить. Искать другое поселение смысла нет, последний год матушка каждое утро всматривалась в лицо, едва не через день выдирая горячим воском пушок с губы. Еще год-другой и под косой и юбкой уже не спрятаться, а посему… Ё спокойно отложил книги, достал травяной нож и отмахнул косу, оставив волос ровно столько, чтобы прядки топорщились над ушами. В одной из сумок хранились две скляночки с настоем дикого ореха и желтого багульника. Тот, что погуще, втерся в волосы, вторым Ё умылся. Хорошо, что брови и ресницы были не рыжие, а темноватые, красить не пришлось. Через полчаса из осколка зеркальца угрюмо таращился долговязый подросток. Густая рыжевато-каштановая челка затеняла глаза, превращая зелень радужки в неопределенно-болотную. Для переодевания была приготовлена хорошая полотняная рубаха, слегка заношенная, чтобы не бросаться в глаза новизной и штаны из добротной городской саржи. Пришло время прощаться с матушкой. Ведьма заслуживала огненного погребения. — Прости. Ты могла бы стать Верховной ведьмой. Могла бы найти счастье в знаниях, но ты оставила меня в живых. Не знаю, благодарить ли тебя или проклинать. Но я обещаю приложить все силы, чтобы остаться в живых как можно дольше. Ты начала этот труд, я его продолжу. Прощай, матушка. Ведьма была худой и маленькой, донести ее до хижины и уложить в кровать было тяжеловато для мальчика, но возможно. Ё накрыл мать одеялом, сухо всхлипнул горлом и выскочил во двор. Настал черед объездчика. Жилет, пояс с петлей для топорика и крепкие башмаки на кожаной подошве. Легче всего оказалось снять башмаки, ступни еще даже не остыли и легко вышли. Жилет принес больше всего трудов, мужчина был телом грузен и мертвецки неповоротлив. Ё плакал от усилий, но ворочал, тянул и давил до тех пор, пока не стянул все приглянувшиеся вещи. О мужском колдовстве матушка не знала ничего и обучала лишь тому, что подвластно ведьмам, поэтому жилет и башмаки Ё изменял на чистой силе. Хорошо, что объездчика он догадался втащить в хижину перед чародейством, иначе пришлось бы бросить труп снаружи. Уменьшение кожаных вещей сожрало почти весь резерв силы, хижину Ё поджигал от огнива и пучка соломы. Убедившись, что тростник на крыше загорелся, Ё взобрался на коня и понукнул его в сторону тракта. Когда на дым сбегутся, его уже будет не догнать. Ведьма умерла вместе со своим нечестивым приплодом, так решат деревенские, раскопав обугленные останки. Правду говоря, будут искать они не ведьму, а ее сокровища, ведь каждый знает, что колдовки всегда собирают клады. О пропаже объездчика они узнают еще через пару дней, когда его хватится барон и пришлет в деревню еще одного слугу на поиски загулявшего парня. Первую ночь Ё провел, свернувшись клубочком под боком у коня. Горячее тело и крепкий конский запах позволяли ощутить себя живым. Ё почти не спал, лежал в полудреме, прогоняя через сознание обрывки мыслей. Его настиг страх. Что будет с ним дальше? Что будет, если он забудет подкрасить волосы, и кто-то поймет, что он рыжий и мужчина. Или еще кто-то поймет, что у него, у мужчины, зеленые глаза. Потому что рыжими и зеленоглазыми могут быть только женщины, остальных нет и быть не должно, ибо они есть мерзость и погибель всего сущего. И убрать эту мерзость долг каждого почтительного сына Храма Милосердного. Среди Травников и трактатов по целительству матушка хранила и Книгу Милосердия, из которой часто читала по вечерам для Ё. Иногда она смеялась над прочитанным, иногда злилась, но никогда не оставалась равнодушной. — Были боги, — говорила она, немного выпив медовой настойки, — древние. Сильные и не очень, злые и добрые, справедливые и не очень. Но все они были честны с людьми. Если они хотели убить, то убивали, а не оставляли медленно умирать, лживо клянясь, что не замарали рук кровью. А эти… милосердные… — в этом месте она всегда сплевывала и злобно шипела невнятные проклятия. — Они запирали наших предков в каменных мешках и морили голодом, пока те не поклялись и не закляли друг друга. С тех пор нам запрещено рожать сыновей, а продолжать род лишь до тех пор, пока не останется ни единой буквы для имени дочери. Был бы ты девкой, то был бы последней в роду Трёттельфейри. И возможно, — Йё ласково погладила рыжую макушку, — возможно, твоих сил хватало бы только на очистку рук от навоза. Матушка не знала иного способа спастись, кроме как укрыться на болотах, вдали от людей. Ё хотел в город, найти книги, научиться пользоваться своей силой. К тому же, он смутно предполагал, что среди сотен незнакомых людей затеряться легче, чем в деревне, где все друг друга знают. Еще вчера он ехал по тракту в сторону столицы, предвкушая, как придет в Ковен и будет учиться. Ночь переиначила планы. У него было время подумать, и трезво, и в полусне, когда разум расслабляется и показывает все, что пропустил днем. И он понял главное — ведьмы из Ковена не смогут противиться Заклятому Договору и убьют его. Уничтожат, как и надлежит. Уничтожат, ибо сказано в Книге: «Милосердие Господа велико и всеобъемлюще. Лишь Он знает меру жизни каждого человека, и тот, кто усекает или удлиняет срок, отпущенный Господом, совершает преступление. Ведьмы — мерзость, ибо противоречат велению Господа колдовскими зельями и заговорными словами, но не убий и мерзость, ибо Господь так сказал. Отмерил Он им срок земной до последнего имени. И ведьмы изведутся без крови и греха смертного, ибо сказал Господь: Не убий! Не убий ни старого ни малого, ни врага ни друга, вора не убий и прелюбодея, но не оставь в мире ведьмака, ворожея и чародея. Укрой его землей или водой и предоставь судьбе. Если Господь решит прервать его срок, то кто мы такие, чтобы спорить с Ним?» — Зароют живьем и забудут где. И это еще милосердно будет, — буркнул Ё. Знал он это «не убий». Рассказывали даже деревенские. Бывало, что по косточке ломали, пока несчастный не испускал дух, но ведь не убивали же? Не протыкали сердце, не вырезали печень, даже по голове не били, мог бы потерпеть. А так выходит, прожил сам, сколько отмерено, и умер не от рук людских. Ловко завьючив коня, Ё потянул его за повод, вернулся на тракт и повернул на запад. В Последней заставе всегда требовались защитники, даже если они древние старцы и сопливые юнцы. Пересидит там зиму, собирая побольше припасов для долгой дороги, а по весне пойдет дальше. Идти было легко, конь послушно шагал рядом, иногда недоуменно поглядывая на человека, но садиться Ё не рисковал. Мальчишка мог вести хорошего коня, но вот ехать на нем могло показаться чрезмерной наглостью. Иногда Ё обгоняли телеги, и возницы окидывали мальчика любопытствующими взглядами. Когда солнце перевалило через зенит, и Ё принялся заглядываться на придорожные полянки, на которых можно было отдохнуть и пообедать. Хотелось бы остановиться рядом с родником, воды в бутылке оставалось немного. Проезжающий возница на вопрос, где можно напоить коня, неопределенно махнул рукой в сторону: — Да туточки. Вон туды с милю и будет речка. Сразу за своротом на деревню. Как погост увидишь, так сразу влево забирай. Пояснение оказалось достаточно точным, и вскоре Ё услышал журчание воды. Пологий спуск к воде и зеленая лужайка для коня показались преддверием Эдема. Ё снял с коня переметные сумки и седло, спутал ноги и похлопал по крупу, предлагая заняться собой. Развернул промасленную тряпицу, в которой хранился кусочек сыра и последняя свежая лепешка. На завтра уже оставались сухари и немного вяленого мяса. Была еще дюжина вареных яиц. Одно можно было съесть перед сном. — Да у тебя полно жратвы! Неужели не поделишься с голодным попутчиком? Ё дернулся и едва не уронил сыр в песок. Из кустов выбирался крупный мужик в городском костюме. Он завязывал шнуровку кожаных штанов, показывая, чем занимался. Справившись, присел на корточки у реки и сполоснул руки. — У меня котелок есть и пара щепоток ароматных травок. Давай быстро вскипятим и пообедаем. Могу и похлебку сварить. — Вскочил и вытащил из кустов туго набитый заплечный мешок. Тараторя, подошел ближе и принялся собирать в жалкую кучку валяющийся по берегу плавник. — Не сиди, сгоняй в кустики, принеси хворосту. Ё неуверенно кивнул, судорожно оглядываясь по сторонам. На крайний случай он мог убить этого парня, но не хотелось оставлять за собой кровавый след. Уходить, оставляя чужака наедине с немногими пожитками и конем, он не собирался. Есть его варево тоже. Доброжелательные незнакомцы не нравились даже простодушным крестьянам, что уж говорить о сыне ведьмы. Но и ругаться на пустом подозрении не хотелось. — Свое ямо, — буркнул Ё и добавил, — на чужое рот не раззявляем. — Он нарочно заговорил, не как матушка, правильно, а как разговаривали деревенские. — Иди куды шОл. — Да ладно, — чужак с непринужденным видом выхватил у Ё лепешку с сыром и тут же вгрызся в нее крепкими зубами, — ум, вкусно. Деревенская пища — единственно ценное в деревенской жизни. Хотя еще есть деревенские девки. Видел я парочку — такие толстомясые, крепкие, с дойками, как у коровы. Тебе уже давали трогать? — Он болтал без умолку, просто удивительно, как не закрывая рта, можно было сожрать свою долю хлеба с сыром. Ё почти не вслушивался в эти глупости, хотелось немного подремать, пока конь пасется, но он не доверял неожиданному соседу. А тот разливался соловьем, рассказывая какие-то городские байки. — Да что я все о себе да о себе, — вдруг спохватился он, — расскажи хоть что-то о себе. А то я и имени твоего не знаю. Ё остолбенел. Да этот парень час болтал ни о чем, а теперь утверждает, что рассказ едва ли не всю свою жизнь. И теперь требует того же от Ё. Ну и хорошо. — Меня зовут Трёттельзон. Я бастард барона Троделя. Он дал моей матушке хорошее приданое и выдал замуж за конюха. Зимой матушка полоскала белье на речке и застудилась. Кашляла кровью, а по весне и померла. Отчим привел мачеху и велел мне идти куда хочу. Старого барона уже давно нет, а новый сказал, что достаточно и того, что его батюшка всяким девкам раздал. Со двора велел уходить, но не пустому. Приказал отчиму дать коня, чтоб, значит, на Последней заставе у меня свой был. — Ё рассказывал историю одного деревенского. Правда тот никуда не ушел. С конем его приняли в мужья одной девке. Горбата была, других женихов не было. Вроде, живут хорошо. Ё был готов отвечать и на другие вопросы, но этого не понадобилось. — Врешь, ну или дурак, — чужак даже отложил нож, которым строгал какую-то палочку. Откуда он взял этот нож Ё не заметил. И это было опасно. — Чаво? — Никто в здравом уме и без принуждения тавром не пойдет в Последнюю заставу. Ты очень стараешься говорить, как грубая деревенщина, вот только забываешься. Может, насчет бастарда и не врешь. Это раз, а два… — Собеседник ткнул большим пальцем через плечо. — Этот конь не деревенский. Он не умеет тянуть плуг, не знает, как идти в упряжи. Судя по потертостям на спине, он всю жизнь только и делал, что ходил под седлом. А такие коняшки есть только у храмовников. Клеймо на жопе тому подтверждение. Ё с запоздалым ужасом уставился на коня. Так вот откуда взялся новый объездчик у барона. За ним пришел. Откуда узнал только? А мужик доел лепешку и тщательно облизал пальцы. — Ты не знал о коне? Поэтому и свел? Говорю же, дурень. За таким конем хозяин и до Последней… — Он вдруг замер и расплылся в злобной ухмылке. — Если только не нашел его уже мертвым. Точно, так и было. — Подумал и пожал плечами. — Все равно дурень. Так за что тебя на Последнюю погнали? Воришка? Ё оскорбился. Он даже яблока чужого без спроса не брал. Встал, собрал сумку, снял путы с коня и молча пошел к дороге. Отдохнул, хватит. Чужак поспешил за ним, пытаясь на ходу пристроить свой мешок на круп коня. Одновременно он талдычил о том, что раз им по дороге, то и помогать друг другу надо. Конем делиться. Чужака звали Эндор, городское имя. Мошенником он был, а потом сдуру решил облапошить племянника бургомистра. И взял то пустяк, а вот приговорили к Последней Заставе. А чтобы не тратиться на перевозку, поставили ведьминское тавро. Не доберется Эндор за месяц до заставы — начнет гнить заживо. И куда бедняге деваться? Собрался, да и пошел. Эндор говорил без умолку и вел себя, как бесштанный мальчишка: забегал вперед, размахивал руками, срывал травинки и грыз их, не умолкая ни на миг. Ё совершенно расслабился и не заметил, как Эндор подошел совсем близко. — У тебя плохая краска, мелкий. Рыжина прямо светится, да и глазки такие красивые, что грех прятать. Интересно, если я отдам тебя храмовникам, с меня снимут тавро? Ё сосредоточился и принялся собирать силу в один удар. Потом придется где-то отлеживаться, но лучше потратиться, чем попасть в Храм. А Эндор внезапно ухмыльнулся в лицо и отскочил на пару шагов. — Спокойно, ворожей. Думаешь, я сказал бы это здесь? Мне бы пришлось схватить тебя, связать и тащить на своем горбу до ближайшего храма. И получить в благодарность пару оплеух от храмовников. Нет, парень, мы идем дальше. Зайдем на Последнюю заставу, чтобы с меня сняли тавро, и пройдем ее насквозь. Тебе очень повезло встретиться со мной и знаешь почему? Ё бросил на Эндора косой взгляд и промолчал. Ужасно хотелось сказать, что повезло бы еще больше, если бы они не встретились. Не так уж рыжина и видна, заметить ее смог только профессиональный мошенник. Такие не то что рыжину увидят, прыщ на жопе милосердного брата найдут. А Эндор промышлял именно аферами — это Ё уже понял. Сначала мелкими, торговал подкрашенной водичкой от лошадиных колик, заговоренными амулетами на прибыль, иногда прикидывался чародеем и творил «ритуалы» по любому поводу. Потом осмелел и начал вызывать духов умерших. Работал не один, а в паре. Подружкой была ведьмочка-слабосилка из последних. Глаза отводила с легкостью, но больше ничего и не могла. И очень любила рассказывать о ведьминском житье-бытье. От нее Эндор и узнал, что в последние времена все больше ведьм рожали мальчиков с силой. Большинство пугались и морили новорожденных, часть продавала их Храму, но некоторые сохраняли их в живых. Такие куда-то уходили. Эндор знал куда и рассчитывал отвести туда Ё. За вознаграждение. В город возвращаться смысла не было, подружка умерла, а без нее мошенничать было трудно. За дни пути Ё узнал об Эндоре все, начиная с первого крика. Он понятия не имел, кто был его отцом, а мать промышляла мелким воровством, но наука не пошла впрок — сынок уродился уж больно крупным с руками-лопатами. Такие не в каждый карман влезут. Лет с шестнадцати Эндор охмурял пожилых матрон, прикидываясь бастардом их покойных родственников, заодно приворовывая мелкие и ценные вещички. Рассказал Ё и о себе. Эндор ржал и пытался уговорить примерить юбку, чтобы понять запал бы на такую девку или нет. Об упокоенном объездчике сказал только одно — если бы он прибыл за Ё, то не стал бы миндальничать и расслабляться. Скорее всего, его списали по болезни или ранении, вот он и прибился на непыльное, но хлебное местечко. Последняя застава возникла на горизонте уже тогда, когда из припасов оставались крошки от сухарей да кусочек прогорклого сала. Крепость не казалось такой уж страшной, как о ней говорили. Башня пирамидой ровно в центре круглого двора, каменные стены крепостной стены да толстый комендант. Он равнодушно осмотрел новоприбывших, выслушал историю Ё о несчастной судьбе бастарда, покривился на воровское тавро Эндора и, тыкая пальцем в заднюю стену крепости, сказал: — Как надоест служить храму и короне, всегда можете уйти в пустошь. Волколакам тоже нужен корм. Иногда мы оставляем им нарушителей порядка или мертвяков. А вот назад домой, к мамке под сиську, можете и не пытаться уйти, тавро не пустит. Эндор вдохновенно облобызал милостиво протянутую руку, лично отвел коня в пустую конюшню и кинул ему охапку соломы. Сена не было. Затем Эндор обежал всю крепость и познакомился даже с древней старухой, сосланной с полвека назад за проституцию. — Если в этой тюрьме нечем кормить коня, мало того, некоторые уже обрадовались близкому мясному обеду, то на пустошах точно не так страшно. Идем сегодня же ночью пока всех вшей на себя не собрали. Моя ведьмочка рассказывала, что за пустошью есть горы, а за перевалом остались жить те, кто не давал клятвы. Туда пойдем. Сухарей я уже нагреб, выбрал самые чистые. Прикинь, здесь все за часы хватается плесенью, как прокляли место. Говорят, что порой плесень и людей пожирает. Пока Эндор знакомился, Ё успел подмести двор, начистить мешок кореньев на похлебку и два раза отказаться от предложения разделить постель. Но так и не понял, чем именно занимаются обитатели Последней заставы. Они не выходили за пределы крепости, не имели оружия и даже не общались между собой. Сидели в теплых местах и щепали лучину. Раз в неделю приезжала подвода с припасами вот тогда только и была мясная похлебка. В остальное время ели похлебку из кореньев и кашу из плохо очищенной крупы. Ушли они в сумерках, Эндор лично свел коня с конюшни и всю дорогу до ворот шептал о том, что если нападут волколаки, то конь послужит отвлечением: — Кого вкуснее есть? Большого коня или двух задохликов? Никого конь не отвлек. На пустоши, при свете полной луны они были видны, как на ладони. А вот стремительные темные тени сливались с землей и оказались полной неожиданностью и для шепотом болтающего Эндора, и для непрерывно шикающего на него Ё. — Волколаки! — заорал Эндор и рванул в сторону. Один из нападающих протянул руку и выхватил его буквально из воздуха. — Не ешь меня, — зачастил Эндор, крепко жмурясь и мелко трясясь, — конь больше, его хватит. А мальчишка ворожей и чародей и ведьмак, его надо отвести за перевал. Он чародей, ворожей, ведьмак и… Кто он еще Ё так и не узнал, волколак отвел руку с Эндором в сторону и посмотрел на него. — Ты сын ведьмы? Отрицать смысла не было. Ё и Эндора усадили на коня и погнали в сторону темнеющих на горизонте гор. Волки бежали рядом ровным наметом, порыкивая на приседающего от ужаса коня. Ехали почти до рассвета, а когда предутренняя серость сменилась розоватым светом восходящего солнца, Ё понял, что перевал им не перейти. На этих горах лежал снег. У него был суконный плащ и крепкие башмаки, но он не знал гор. Может в заснеженном лесу он бы и смог протянуть зиму, но не бесплодных скалах. К счастью, в горы идти не пришлось. На зеленом склоне кружком стояли несколько хижин из серого камня. Они почти сливались с серой скалой. Ё под мышки ссадили с коня и подтолкнули ко входу в хижину. Войти он не успел. На пороге уже стояла крепкая ведьма в длинной рубахе и долгополой меховой жилетке. — Я ждала тебя еще вчера и уже устала от близости крепости. Тамошние люди испускают столько скорби и ненависти, что я задыхаюсь. Если бы не ты, то я не выдержала бы и часа. Сейчас мы поедим и пойдем дальше. — Куда? — Ё осмелился поднять взгляд и посмотреть прямо в выцветшие зеленые глаза. — Зачем я вам? Старуха достала трубку и глубоко затянулась. — Когда они пришли, мы смеялись ущербности их веры. Иметь только одного бога! Глупо. Не может одно божество разбираться во всем. Бесполезно просить одного бога и о приплоде свиней, и о крепком замке на двери. Мы смеялись, а они сладко пели о милосердии своего бога, который никогда не убивает и запрещает убивать. О том, что он запрещает лечить, они пока молчали. Мы были беспечны, пока не поняли, что попали в беду. Нам запретили рожать мальчиков. Да и нас оставили в живых, как людей, но не как ведьм. Сначала нам не запрещали лечить, но люди боялись лечиться. Ведь их бог не терпел вмешательства в свою волю. Потом мы сами стали бояться и прятаться. Сами перестали оставлять потомство из страха рождения мальчика. — Когда мы поняли, что нас убивают, было поздно. Мы ушли, оставив наш мир чужому богу — ведь наших уже не было. Знаешь, почему они боятся чародеев? Потому что потомство мужчин не отследить, потому что мужчины не давали клятв. Ты уйдешь со мной за горы и будешь становиться богом. На пустошах много ведьм детородного возраста, но мало мужчин. А таких, как ты еще не было. — Мои дети, — пробормотал Ё, — вам нужны мои дети. Когда их станет много, они вернут наш мир. Внезапно молчаливый Эндор кивнул и опустился на колени. — Позволь стать твоим первосвященником. Мне не хватает ловкого бога карманников.