minute attachment

FMRN – Lilyisthatyou

За время своей непродолжительной, но бурной сексуальной жизни, Джисон не раз осознавал, что единственный способ получить удовольствие – это увидеть в глазах партнера обоюдное желание, и оно могло варьироваться от совершенно обычного поцелуя до краснеющих пятен на измазанных спермой бедрах. Он считал одиночные встречи чем-то несуразным, тем, что в полной мере могло полностью пошатнуть все его моральные ценности и в один момент заставить проснуться с мыслью, что все, на что он способен – это ложиться под очередного неизвестного мужчину, который даже не знает о существовании смазки и презервативов. И все, чего Джисон не хотел – это опуститься до подобной похабщины. С другой стороны, он не был приверженцем идеологии «До свадьбы нельзя», и благодаря образу крайне переборчивого человека пользовался громкой в широких университетских кругах популярностью. Джисон любил трахаться и никогда не скрывал своих мотивов, если его предполагаемый партнер их разделял. Зачастую подобные отношения заканчивались только обменом номеров без дальнейшего их использования. Джисон не хотел привязываться к кому-то конкретному и всегда строго обозначал свои позиции касательно «и жили они долго и счастливо». Он все еще слишком молод, чтобы задумываться о постоянном партнере и в то же время слишком требователен, чтобы подпускать к себе первого встречного, даже если их знакомство ограничится только несколькими оргазмами. И все-таки это не мешало Джисону оставаться тем, на кого не стыдно смотреть в отражении зеркала. Ровно до этого момента. – Порой я забываю, что мы учимся в одном универе, – Джисон мажет незаинтересованным взглядом по собеседнику, накрывая губами трубочку. Он ненавидел апельсиновый сок, но сейчас видел в нем спасение, чтобы не накинуться с ругательствами на «друга». – Ты до безобразия невзрачен. – Твой очаровательный ротик издавал совершенно иные звуки, когда ты с жадностью принимал в себя мой член, – Ли Минхо откидывается на спинку стула. Он был облачен в одну из своих излюбленных безразмерных рубашек и, черт бы их побрал, приковывающие взгляд Джисона кожаные штаны; он никогда не питал к ним особой привязанности по одной причине – побочный эффект в виде стояка начинал его раздражать. Джисон облизывается, отставляя стакан в сторону и складывая руки на груди. Он выжидающим взглядом смотрит на Минхо, а следом говорит: – Чего ты от меня хочешь? – спрашивает он. Джисон никогда не был готов похвастаться выдержкой или титаническим терпением, поэтому когда дело доходило до... – Не хочешь повторить? ...он попросту не мог отказаться. Ли Минхо был тем типом людей, которые не подходили ни под один критерий из длинного списка Хан Джисона. Он был эгоистичным, невежественным и грубым человеком, не имеющим никакого шанса даже переброситься с Джисоном парой слов, но почему-то именно Минхо был тем, с кем он трахался чаще и больше всего. Они оба списывали это на «стечение обстоятельств» и «отсутствие иного выбора», желая унизить друг друга до скрежета в зубах, но рано или поздно вновь встречались на знакомой поверхности кровати, причем полностью обнаженные и истекающие предэякулятом. Они целуются уже в такси, когда непонимающий водитель кидает дезориентированный взгляд на задние сидения и с беспристрастным выражением лица отворачивается обратно, сосредоточившись на дороге. Минхо рывком пересаживает Джисона на свои бедра, зажимая их в тиски пальцев, и чувствует блуждающие на собственной груди вспотевшие ладони. Он открывает рот, ощущая скользнувшие где-то в районе щеки губы, и ловит зубами чужой подбородок, обжигая кожу горячим дыханием. Джисон ерзает, упираясь руками в плечи старшего, и накрывает его губы своими, бесцеремонно врываясь языком внутрь. Он любил целоваться, любил перенимать на себя контроль, любил доминировать во время поцелуя и ощущать двойственное желание подчиняться, когда партнер сопротивлялся и пытался преодолеть эстафету в числе победителей. Минхо перемещает руки выше, обхватывая талию руками, и притягивает младшего еще ближе, словно стараясь в момент стать с ним единым целым. Температура в салоне значительно повышается, и Джисон всем телом чувствует исходящее от них двоих тепло, которое плотным полотном накрывает весь доступный свежий воздух. Он задыхается, когда ощущает невесомо-блуждающие по спине пальцы, и отстраняется, слыша короткий недовольный стон. Минхо в свою очередь только открывает в заминке рот, чувствуя чужие губы у себя на шее. Кожа становится склизкой и влажной, и когда Джисон отрывается, оставляя краснеющие засосы, по машине разносится приглушенное хлюпанье вязкой слюны. Минхо подхватывает младшего под бедра, наобум кидая водителю несколько мятых купюр, и уже выпрямляет спину, когда ноги Джисона обхватывают его напряженный торс. – Несколько минут назад ты даже не хотел меня слушать. – А сейчас я готов тебе отсосать, – запыхается младший, вновь целуя опасно оскалившегося Минхо. Они чуть ли не ползком забираются по лестнице наверх, исследуя собственными спинами попадающиеся под руку стены, и развязно громко стонут, совсем не обращая внимания на выглядывающих из своих квартир соседей: к сожалению, или к счастью, это был не первый раз, когда они видели этих двоих вместе. Джисон накрывает чужие губы с присущей ему жадностью, оттягивая и кусая. Он чувствует трущийся о его зад член и только вымученно скулит, напрочь забывая о внутренних разногласиях. Минхо только с третьей попытки открывает двери квартиры, ощущая въедающиеся в его плечи ногти. Младший ластится, как делал это миллион раз до этого, и в миллионный раз Минхо совсем не имеет желания сопротивляться; он обнимает Джисона за спину, аккуратно выводит круги на чувствительной коже и в принципе обращается с ним, как с дорогостоящим экспонатом, чья ценность зависит не от качества, а от испытуемого им удовольствия. И в такие моменты вся напыщенность Минхо исчезала. Он становился податливее и гораздо внимательнее, замечая наименьшие проблески каких-либо эмоций на чужом лице, и Джисону никогда не нравилось то, что старший мог читать его, словно открытую и заученную наизусть книгу. Это заставляло его смущаться и выглядеть уязвимым в глазах человека, которого в обычной жизни презирал просто за его существование. Они принимают душ с небывалой поспешностью, и за время, проведенное в одиночестве, некий запал снижается, а на его место приходит прежняя колкость. Они были обнажены не только телом, но и душой. – Видимо, у твоего крайнего партнера совершенно отсутствовал сексуальный опыт, раз он сейчас настолько нетерпелив, – усмехается Джисон, смотря на чужой сочащийся предэякулятом член. – Или твое желание меня выебать настолько велико? – Стерва, – скалится Минхо, но спорить с фактами не мог: Джисон был единичным обладателем совершенно превосходного тела, при виде которого возникало только одно желание – оставить тысячу собственнических меток, присвоить. – Но, к сожалению, не тебе тягаться размерами с тем третьекурсником, – вздыхает Джисон, позабыв значение слова «стыд». Он хотел вызвать в старшем злость, заставить его ревновать и дробить в порошок зубы. – Ты клялся мне, что не станешь с ним спать, – и эта провокация действительно работала; Минхо острым взглядом смотрит в чужие помутненные зрачки и сглатывает скопившуюся слюну, кратко замечая дернувшиеся вверх уголки джисоновых губ. – Ты не приходил слишком долго, – наивно отвечает он, подходя ближе и заставляя Минхо упасть на стоящую позади кровать. – Но что было, то прошло, верно? – его глаза кажутся такими невинными, когда он садится между разведенных ног. Минхо собирается кинуть в ответ остроумную колкость, но его рот открывается в немом стоне, когда джисоновы губы накрывают его член. Младший опускается медленно, пробно проводя языком по сочащейся смазкой головке и, слыша удовлетворенный стон – специально цепляется за разгоряченную плоть зубами, невесомо проводя ими вдоль всего ствола. Он чувствует как дергаются чужие бедра, и касается члена уже языком, сбавляя стремительно нарастающее напряжение. Джисон кидает короткий взгляд на лицо старшего и когда ловит на себе ответный – втягивает щеки, тем самым заставляя Минхо окончательно откинуться назад на подушки, сжав пальцами простыни, но через момент мужчина вновь поднимается и, глубоко дыша, запускает пятерню в чужие волосы, то оттягивая их назад, то желая в полной мере насладиться их мягкостью. Джисон утробно стонет, ощущая явную смену доминирующей позиции, когда Минхо сильнее притягивает его голову к себе, заставляя взять глубже. В ушах и голове звенит, когда Джисон начинает испытывать дискомфорт от обделенного вниманием вставшего члена. Парень с характерным хлюпающим звуком отстраняется, дезориентировано смотря в чужие глаза, и спустя минуту чувствует прикасающиеся к его лицу пальцы Минхо, бережно вытирающие раскрасневшиеся губы и щеки от остатков слюны. Он будто одним только своим жестом принуждает Джисона встать на ноги, и когда тот оказывается в кольце рук, старший ведет носом по чужому подтянутому животу, вдыхая застоявшийся запах медового геля. – Ты – это живое воплощение всех моих фантазий, – тянет Минхо. – Боюсь представить, что ты куришь, – усмехается Джисон и в момент оказывается подмятым под нависшего над ним Минхо. – Мой единственный наркотик – это запах твоих рук, – отвечает мужчина, демонстративно целуя чужое запястье. – Это вкус твоих губ и рельеф твоего тела. Минхо ведет ладонями по чужой талии, мягко сжимая бока, и наклоняется к лицу Джисона, втягивая того в ненавязчивый короткий поцелуй. По комнате проносится унисонный протяжный стон, и Минхо вновь целует младшего, бесцеремонно врываясь в чужой рот с языком. Джисон хнычет, пытаясь на ощупь найти точку опоры, но только сильнее мнет под собой простыни, сгибая ноги в коленях. Он чувствует как горит его тело, и совершенно не имеет возможности сопротивляться, когда Минхо выжидающе гладит его колени, томным взглядом смотря в чужие дезориентированные глаза. Джисон видит недобрую усмешку, и в его душе зарождается огонь сомнения: он не понимает, что таится за пеленой надменности, которая целиком и полностью покрывала все естество его партнера. – У того третьекурсника, – тянет Минхо. – У того, с которым ты трахался, – в его голосе слышится явственный упрек. – Член действительно больше, чем этот малыш? – невинно спрашивает он и наклоняется, доставая откуда-то из-под кровати черный фалоимитатор. – Что? – задыхается в приступе возмущения Джисон, и все его настроение в момент портится. Он пятится на кровати назад, недобрым словом окидывая склонившего голову Минхо. – Ты не вставишь это в меня. – Я бы с радостью взял эту работу на себя, но сам понимаешь, – мужчина пожимает плечами и медленно приближается к младшему. – Мне нужна компенсация. Хочу насладиться зрелищем так же, как наслаждался ты, пока скакал на члене того ублюдка. – Это манипуляция, – теряется Джисон. – Серьезно? – глаза Минхо темнеют, и он в момент оказывается в нескольких сантиметрах от чужого перепугавшегося лица. – Манипуляция – это если бы я заставил тебя с ним переспать, – голос становится тише. – А это… – он кидает короткий взгляд на лежащий в стороне резиновый член. – Прелюдия перед выступлением. Ну так что, будешь хорошим мальчиком и встанешь в коленно-локтевую, или продолжим играть в кошки-мышки? Джисон ненавидел его в равной степени так же, как и хотел. Ненавидел его манеру общения, ненавидел хитрый прищур, ненавидел все, что было с ним связано. Но он хотел его, не того третьекурсника, член которого был действительно хорош, а именно Ли Минхо. Он желал его целиком и полностью, желал оставить на нем сотню царапин от ногтей, тысячу коротких поцелуев и миллион цветущих засосов. И если условие – быть трахнутым игрушкой, то Джисон был согласен. Он выполнял не просьбу, а приказ. Минхо впивается пальцами в его бедра, несколько секунд любуясь оттопыренной задницей, а следом оставляет на одной из ягодиц краткий поцелуй, ощущая практически незаметную дрожь. Он понимал, что Джисон чувствовал себя возмущенным и оскорбленным, поэтому старался загладить свою мнимую вину томящими прикосновениями и успокаивающим шепотом. – Ты растянут? – спрашивает Минхо. Джисон ничего не отвечает; он не хотел давать этому человеку все, чего он хотел. Это было его эгоистичным и мимолетным желанием, на поводу у которого он шел. – Я могу вогнать его в тебя прямо сейчас, – вздыхает Минхо, вновь смотря на фалоимитатор и видя, что взгляд Джисона также направлен в его сторону. – И ты закричишь либо от боли, либо задохнешься в ворохе собственных стонов, – его аргумент звучит весьма обоснованным. – Ты растянут? Через минуту раздумий Джисон медленно кивает, пряча лицо в подушках, и следом слышит щелчок открывающегося бутылька смазки. Он рвано смотрит назад, видя как вязкая жидкость стекает по пальцам Минхо, и вновь отворачивается, пытаясь скрыть заалевшие от смущения щеки. Минхо не собирался церемониться: он проталкивает внутрь сразу два пальца, обильно смоченные лубрикантом, и свободной рукой проходится по чужой пояснице, заставляя Джисона прогнуться в спине и еще шире расставить ноги. Мужчина слышит первый стон, когда совершает пару пробных толчков фалангами и окончательно убеждается в правдивости джисоновых слов: он предпочитал систематику «доверяй, но проверяй». Но ко всему прочему, Минхо не хотел спешить. Он вытаскивает пальцы, чувствуя, как бедра младшего расслабляются, и для пущей уверенности выдавливает из бутылочки еще больше смазки между чужих ягодиц. Джисон вздрагивает всем телом, стискивая ладони в кулаки, и открывает в полустоне рот, когда ощущает скользнувшие по коже губы. Он мог ненавидеть Минхо тысячу раз, но устоять перед его ласками было практически невозможно. Он знал его вдоль и поперек, знал, куда стоит надавить, знал, чего лучше не делать. Ли Минхо был человеком, которому не следовало напоминать о допустимых границах, потому что создавалось ощущение, словно они служили для него непреодолимым и устоявшимся табу. У Минхо был отвратительный характер, но когда дело касалось секса, у него не было соперников. – Ты так красив, – шепчет мужчина, задевая пальцами подбородок Джисона. Он прислоняется грудью к его спине, и Джисон вновь стонет, когда чувствует скользнувший по заднице возбужденный член, но Минхо только затягивает его в расслабленный поцелуй, тем самым заставляя отвлечься от противной прохлады и осознания грядущих событий. Он вяло облизывает джисоновы губы и всем своим весом будто вдавливает младшего в кровать, подчиняя, принуждая сжаться всем телом и скулить, прося о большем. Джисон хнычет; он не любил эмоциональные пытки. Он терял от прелюдий голову, и Минхо знал, что в таком состоянии парень становился не только раскрепощенным, но и более уязвимым для слов, действий, интимных касаний. Тело Джисона нагревалось с каждой секундой все больше, пока чужой язык блуждал у него во рту, а головка собственного члена неприятно терлась о взмокшие простыни, вырывая из глотки приглушенные стоны. – Ну же, вернись в позу, – говорит Минхо, отстраняясь и видя чужие разъехавшиеся ноги. Джисон смотрит на него с ненавистью в глазах, и если сначала старший тушуется, то через мгновение склоняется над чужой подрагивающей спиной и оставляет на ней несколько успокаивающих поцелуев. Его губы кажутся такими мягкими и теплыми, словно были предназначены исключительно для изгибов тела Джисона: утешать, расслаблять, оставлять метки и присваивать. Минхо кладет ладонь на ягодицу младшего, ведя носом по его загривку, и трепетно вдыхает запах сладкой кожи. Он хотел раствориться в нем, хотел пребывать рядом с ним двадцать четыре часа в сутки, хотел заставить посмотреть на то, насколько он порою бывает ревнив. Минхо на самом деле довольно редко реагировал на чужие едкости, но каждая последующая реплика, каждый последующий изданный им стон, адресованный не ему, вызывали в мужчине не только противоречия, но и жгучее желание доставить удовольствие. Удовольствие, которое Джисон больше не сможет сравнить ни с чем другим. Он не хотел ограничивать младшего в выборе, но хотел дать понять, что лучше него никого больше нет. – Эта игра рано или поздно должна была начаться, верно? – мурлычет Минхо прямо рядом с чужим ухом и мельком видит как оно покрывается густой краской. Джисон вздрагивает, когда чувствует в себе входящий фаллоимитатор. Он не может контролировать разъезжающиеся ноги и собственный вырвавшийся стон, поэтому только ткнется лицом в подушку, желая поскорее избавиться от этого кошмара. Джисон ощущает как его стенки постепенно принимают форму резинового члена, и парень еще громче всхлипывает, зарываясь пальцами в смятую ткань. По комнате разносится отчетливый звук хлюпающей смазки, и Джисон резко выгибается в спине, когда игрушка полностью оказывается внутри него, но Минхо не спешит продолжать: он прокручивает ее, с наслаждением наблюдая за чужими метаниями, и придерживает Джисона свободной рукой за бедра, крепко сжимая мягкую кожу. Он не хотел думать о том, что сделает ему больно, ведь собирался оставить на месте своих прикосновений еще сотни мокрых поцелуев. Минхо знал, насколько сильно младший любил подобное внимание. Знал, ведь сам открыл Джисону эту его сторону. – Не прячь свое лицо, – чуть ли не жалобно говорит Минхо и продолжает: – Чем быстрее я наслажусь твоими эмоциями, тем быстрее вставлю настоящий. И сразу после этих слов Минхо вытаскивает и резко вгоняет в расслабившееся тело фалоимитатор, в момент слыша разнесшийся по комнате громкий стон. Джисон хрипло дышит, впиваясь ногтями в подушку, и открывает рот, судорожно хватая воздух. Его грудь глубоко вздымается, и уже через некоторое время парень начинает чувствовать жар, расползающийся по комнате. Он выбивает из легких кислород, и даже Минхо затаивает дыхание, упиваясь моментом. Минхо застывает на месте, прокручивая внутри игрушку, и наблюдает как ноги Джисона вновь разъезжаются, и младший нетерпеливо трется своим членом о простыни, опасно толкаясь бедрами. Минхо наклоняется над извивающимся телом, проходя вдоль позвоночника мелкими невесомыми поцелуями, и запускает руку под чужую грудь, рвано касаясь пальцами твердых сосков. Джисон под ним был таким доступным, что Минхо до последнего таял под звук непрекращающихся стонов. – Ты так же стонал под ним? – спрашивает Минхо и в момент чувствует как вздрагивает младший. – Этого было недостаточно? – его голос звучит расстроенным, и мужчина вновь толкает внутрь резиновый член, слыша приглушенный скулеж и неразборчивые ругательства. – Мне пока не с чем сравнивать, – ухмыляется Джисон, и Минхо мельком видит его раскрасневшееся лицо. – Его член был таким длинным и толстым, что я стал забывать твой, – младший смеется так, словно ждал этого момента вечность. – Мило, правда? – Это манипуляция, – возмущается Минхо. – Клевета, – отмахивается Джисон и сильнее выпячивает зад. – Не хочешь поиграть по-взрослому или продолжим баловаться в дочки-матери? Минхо разворачивает младшего на спину, продолжая удерживать фалоимитатор внутри, и целует Джисона с присущей ему неаккуратностью, больно задевая распухшие и покрытые слюной губы. Они будто начинают сражаться за первенство, и Джисон даже давит ладонью на затылок старшего, словно намереваясь слиться с ним полностью. Они отстраняются друг от друга, тяжело дыша и облизываясь, но это не мешает младшему избавиться от мешающей ему игрушки и откинуть ее в сторону, расставив ноги и зафиксировав свои руки на бедрах. – Отдельное приглашение выслать курьером? – издевательски спрашивает Джисон из-под закрывающей глаза челки; его волосы взмокли и неровными волнами расплывались по лбу, отчего парню приходилось каждый раз встряхивать головой в попытке от них избавиться. Возможно, в иной ситуации Минхо бы еще немного с ним поспорил, но сейчас мужчина был излишне спровоцирован и озлоблен. Он был зол на Джисона за то, что он с такой легкостью разговаривает с ним о сексе с другим, был зол на Джисона потому, что тот никогда не подчеркивал его достоинства и превосходство в своей личной жизни, был зол… Был зол на то, что именно такой Хан Джисон ему и нравился: беспардонный, распутный, бессовестный и чертовски манящий. Минхо входит в него с громким шлепком бедер друг о друга, вырывая из чужого рта самый развязный и распущенный стон, который старшему доводилось слышать. Джисон податливо скулит, вмиг цепляясь пальцами за чужие плечи, и содрогается всем телом, пытаясь восстановить утраченные запасы кислорода. Изобилие смазки помогает привыкнуть намного быстрее, чем кто-то из них успевает вновь открыть рот. Джисон видит, что Минхо намеревается вновь сморозить очередную глупость на тему собственного превосходства, поэтому целует его быстрее, чем на чужом лице успевает появиться хамоватая насмешка. Он сразу углубляется с языком, чувствуя болезненное жжение на скованных чужими ладонями бедрах, и выгибается в спине, непозволительно тесно соприкасаясь своей грудью с грудью Минхо. Старший ускоряется, а толчки становятся глубже, чувствительнее. Джисон ощущает невероятную заполненность и не намеревается признаваться в том, что это чувство ему пиздецки нравится. Он готов выть и кричать от того, что его трахает именно Ли Минхо, но он будет последним, кто об этом узнает. Джисон открывает рот в полустоне, откидывая голову назад, и в следующий момент Минхо покрывает чужую шею багровеющими засосами, которые позже приобретут отвратительный желтый цвет и Джисон будет в миллионный раз жаловаться на испорченный вид кожи. Минхо в миллионный раз будет на это плевать. Он зарывается лицом в шею Джисона, томно дыша. Минхо подминает младшего под себя, полностью укладывая того на разбросанных подушках, и в очередной раз не сдерживается, толкаясь внутрь идеального по его мнению тела. Джисон был совершенен: он был картиной искусного художника, шедевром умелого дизайнера и произведением великого писателя. Он сочетал в себе все аспекты прекрасного, увековечив в своей фигуре и манере поведения работу наиболее талантливых людей всех времен. – Бестия, – шепчет Минхо, когда Джисон вновь накрывает его губы своими. Младший не мог без поцелуев. Они имели для него бóльшее значение, чем непосредственный половой акт, и если он получал желаемое, то последующие события приобретали самые яркие краски. Если Джисон получал то, чего хотел, то непременно старался расплатиться тем же. Он впивается ногтями в спину Минхо, полосуя ее практически незаметными царапинами, и снова дезориентировано мажет губами по чужой щеке. – Если ты меня не поцелуешь – я начну кусаться, – капризничает Джисон, и Минхо ожидаемо подчиняется немой мольбе. Старший опускает ладони на талию Джисона, сжимая ее пальцами, и удерживает парня на месте, коротко сквозь поцелуй наблюдая за тем, как меняются эмоции на чужом лице. Джисон вначале хмурится, но после все складки у него на лбу разглаживаются, а сам он мгновенно расслабляется, чувствуя себя в безопасности, чувствуя себя защищенным от внешнего мира и всех окружающих их проблем. Это кажется им обоим чем-то особенным, чем-то, принадлежащим только им двоим. Минхо кладет ладонь на член Джисона, совершая пару пробных фрикций. Младший утробно стонет, в дреме бормоча и прося двигаться быстрее, и Минхо беспрекословно выполняет его просьбу, вбиваясь внутрь с желанием доставить не боль, а несравненное ни с чем удовольствие. Он знал о Хан Джисоне все: от марки любимого мороженого до ненавистных его взору жуков. Он знал, что стоит говорить, чтобы вызвать интерес, а какие слова заставят Джисона чувствовать дискомфорт. Но ни то, ни другое в планы Минхо сейчас не входило. Джисон внезапно впивается зубами в чужое плечо, сжимаясь вокруг члена и заставляя старшего распахнуть в удивлении глаза. Минхо обвивает его спину руками, прижимая к себе ближе, но не останавливается. – Минхо, – тянет младший, смотря в глаза напротив. – Минхо, – Джисон тянется к чужим губам, и мужчина сразу понимает столь явственный намек. Минхо коротко слизывает скопившиеся в уголках джисоновых глаз слезы, и они соприкасаются лбами, на мгновение застывая на месте. Старший чувствует звон в ушах, предположительно исходящий от его свирепо-бьющегося в эмоциональных конвульсиях сердца, и выдыхает спертый воздух, ловя зубами приоткрытые губы. Джисон стонет прямо в поцелуй, когда Минхо вновь начинает медленно и плавно двигаться. Младший ерзает на напрягшихся бедрах, ладонями оглаживая заалевшие щеки, и сам расплывчато улыбается, резко отстраняясь назад. Он сильно жмурится, пытаясь отвернуться, но Минхо поворачивает его лицо к себе, словно на интуитивном уровне заставляя открыть глаза. – Ты имеешь право скрывать каждую свою слабость, прятать в потаенных углах собственной души пожирающую боль, но если ты оголен передо мной телом, то оголись и своей безнравственной душой, – выдыхает Минхо в чужие губы, ощущая скатывающийся по спине пот. Джисон смотрит на него завораживающе, словно осознавая, что все время ошибался в своих действиях, решениях и выборах. Он обвивает ногами чужой торс, и пальцы автоматически поджимаются, когда давление сверху становится больше. Минхо вжимает его в мятые простыни, оставляя короткий поцелуй на лбу, и делает несколько глубоких толчков, от которых перед глазами у обоих рождаются звезды. Старший сжимает член Джисона в ладони, и тот через пару секунд кончает с протяжным стоном, откидываясь на подушках. Парень тяжело дышит, смотря на нависшего над ним Минхо, и устало стирает пальцем попавшую на подбородок сперму. Минхо доводит себя до разрядки уже самостоятельно и с глухим стуком падает рядом, подпирая голову руками. – И все же, кто из нас был лучше? Джисон кривится, закатывает глаза и отворачивается на другой бок под негромкий, но до боли приятный слуху смех.