Маги и боги

      При жизни Бальдр всегда был весел, но сейчас он грустил. Сейчас он смотрел в окно и предавался воспоминаниям.       Он был сыном Одина и Фригг. Многие говорили, что он так красив и чист душой, что от него исходит сияние. Бальдр был богом весны, покровителем искусств. Его жена Нанна была богиней радости. Они вместе счастливо жили в Брейдаблике. Ничто не предвещало беды.       Неожиданно юноше стали сниться зловещие сны, предвещавшие смерть. Его обеспокоенный отец Один оседлал своего восьминогого жеребца Слейпнира и отправился в царство мёртвых, где провидица поведала ему, что Бальдр погибнет от руки собственного брата, слепого бога Хёда.       Опечаленный новостью, Один вернулся в Асгард. Он не знал, что ему делать. Меньше всего Один не хотел допустить братоубийство.       Но Фригг придумала, как спасти Бальдра. Она взяла клятву с каждого металла, камня, растения, зверя, с каждой птицы и рыбы, что никто из них не причинит вреда Бальдру. Скандинавы решили проверить действие клятвы. Они стали кидаться камнями в Бальдра, стрелять в него из луков и метать в него копья. Но стрелы и копья не долетали до бога весны, а камни рассыпались в полёте.       Вот только Фригг ещё взяла клятвы с ветки омелы, решив, что она не сможет причинить вред хоть кому-то. Локи как-то проведал об этом, сделал из неё дротик и хитростью заставил слепого Хёда метнуть его в Бальдра. Дротик попал точно в сердце. Бальдр умер. Нанна не выдержала смерти мужа и легла с ним на погребальный костёр. Они воссоединились вместе в Хель.       Брат Бальдра Хермод отправился в царство мёртвых, чтобы предложить выкуп за брата. Хельга согласилась вернуть Бальдра к жизни, если весь мир будет о нём плакать. Асы разошлись в разные стороны, чтобы обойти весь мир. Весь мир горевал, кроме великанши Токк, в которую обратился Локи. Так Бальдр остался в царстве мёртвых.       Позже асы узнали, что дротик Хёду дал Локи. Но было уже поздно. Даже смерть Локи не вернула бы Бальдра и Хëда к жизни. Когда Локи пришёл в Хельхейм и встретил Бальдра, тот спросил у него, чем он так ему помешал. На что Локи только пожал плечами и согласился с восклицанием Хёда, что он безумен. — Не грусти, всё как-нибудь образуется, — постарался успокоить Бальдра Хëд. — На стороне Локи, помимо Хельги, Фенрир и Ëрмунтанг. Я слышал, в Мидгард приходит ранняя зима. Пророчество сбывается, скоро наступит Рагнарёк, как и предсказывали вельвы. — Если это он, конечно. Уже было такое, что мы считали, будто скоро наступит Рагнарёк, а ничего не произошло. — Вельва ничего не говорила про время между побегом Локи из пещеры и началом битвы. Просто мы решили, что эти события должны идти почти сразу же друг за другом. Но это необязательно. Между ними могло пройти несколько тысячелетий. — А ведь ты прав, — после недолгого молчания сказал Хёд. — С этими пророчествами никогда нельзя торопиться. — Нужно что-то делать! Нельзя просто так сидеть! — Нельзя, — согласился Хëд. — У нас с тобой свободы больше, намного больше, чем у остальных душ. Мы — боги. Мы обязаны что-то предпринять. Даже если это Рагнарёк, после которого, согласно тому же пророчеству, мы с тобой возродимся, я не хочу, чтобы все наши друзья умерли. Я даже согласен на вечность в Хельхейме, лишь бы все были живы. — Я тоже так думаю. С чего начнём? — С того, что… Не знаю. Я вообще ничего не знаю, что в мире происходит. Надо узнать сначала всё, а потом уже думать.

***

      Тëма пребывал в приподнятом настроении. Завтра они, возможно, будут дома. Наконец-то! Родители, наверное, уже переволновались и извелись.       Насколько он понял, время в этом мире текло так же, как и на Земле. Если здесь они почти месяц, а может, и больше, то и дома прошло столько же. Интересно, их ищут или уже отчаялись? А может и не начинали. Сенсеич легко мог наплести всем, что он уехал на соревнования, где со связью проблемы.       Во дворце императора имелось несчётное количество комнат, поэтому каждому досталось по одной. А как здесь кормили! Хоть многие блюда были ему незнакомы, он с удовольствием пробовал каждый день что-то новое.       Но самое главное — Ремесленники сказали, что его организм никак не отличается от организма Алекса. А это значит, что он не будет превращаться в оборотня. Какое облегчение. Он уже наслушался от магов историй об оборотнях, чтобы вызвать у него омерзение.       Тëма лёг спать, быстро уснув. Вот только сон его был неспокоен. Ему снилось, как Алекс что-то кричит ему во время спарринга. Затем появились белые клыки вампира, чьи-то сильные руки куда-то его понесли. А после лабиринт, из которого невозможно выбраться, в котором каждый поворот ведёт в тупик, а стены нельзя сломать, хоть головой об них бейся.       Проснулся Тëма на холодном полу, что не удивительно после такого кошмара. Голова болела, будто он ей кирпичи без защиты разбивал. Поморгав и оценив вмятину на стене, он понял, что не так уж и ошибся в сравнении.       Комната была не его, если только не предположить, что кто-то его ограбил. Вместе с окном, так как того на стене не наблюдалось. Или замуровал его, что вероятнее, так как двери Тëма тоже не увидел.       Вот теперь он по-настоящему испугался. Это не его комната, это камера, по-другому её и назвать было нельзя. Ещё и холодно в ней было. Кто его сюда затащил? И зачем? — Эй! Что происходит?! — крикнул он в потолок.       Не дождавшись ответа, Тëма стал простукивать стены. Но пустоты нигде не чувствовалось. Покричав ещё немного в потолок, он бросил бесполезное занятие, вместо этого ударив по стене. Она не пробивалась. Но как-то же он сюда попал, значит выход есть, только он его не видит.       И что делать в такой ситуации? На крики никто не отзывается, выхода не видно, стены прочные.       Запаниковать Тëма не успел. Послышался скрип, в стене перед ним появилась дверь, из которой показалась голова вампира Кельмиира. — В себя пришёл? — спросил он. — А я был не в себе? — удивился Тëма. — А что со мной было? — Это я у тебя хотел спросить. Выходи давай. Или тебе тут понравилось? — Нет, тут холодно. — Тëма быстро вышел в коридор. У вампиров было специфичное чувство юмора. С Кельмиира сталось бы запереть его в камере ещё на час. Хотя его и называли самым адекватным из вампиров, это не значит, что он на такое не способен. — Зато никто никогда оттуда не выберется, — сказал Кельмиир. — Специально для самых опасных преступников создавалась. — А что я натворил, что меня туда заперли? — с нарастающим волнением спросил Тëма. — Во-первых, ты выбил дверь, — стал загибать пальцы вампир. — Во-вторых, ты накидывался на людей. В-третьих, ты очень силён. Особенно, когда твои пальцы в когти превращаются. — Когти? — надеясь, что он ослышался, спросил Тëма. — И шерсть по всему телу, — видимо, решив добить, сказал Кельмиир. — Ты почему молчал, что по ночам буянишь? — Я думал, что такого не произойдёт. Дома в полнолуние ничего похожего не было. А у вас есть какой-нибудь способ перестать быть оборотнем? — Ну, у нас оборотней нет. Ничем помочь тебе не смогу. — А я никому не навредил? — Нет, только друзей своих перепугал да перебудил всех. А ты совсем ничего не помнишь? — Как будто сон видел, отрывки помню. — Как же всë-таки хорошо, что вы все скоро покинете наш мир. У нас и без вас хлопот хватает.       Тëма надеялся, что Кельмиир прав. Домой хотелось всё сильнее. Ведь не может быть такого, что ни у кого на Земле не найдётся способа избавиться от проклятья.