.
9 апреля 2022 г., 13:55
Подростковый период и юношество — время экспериментов. Время когда ты пробуешь, изучаешь, обжигаешься и наступаешь на одни и те же грабли по несколько раз. Дима тоже экспериментировал и пробовал, хотя он вполне себе ещё молод, экспериментировать и пробовать дальше ему теперь не позволяет ксива с погонами. Не то, чтобы он так рвался, но… Было кое-что, что он действительно хотел вернуть. Кое-что из подросткового времени, когда у него ещё были длинные волосы. Только вернуть это Дима стремился, думая, что это достаточно глупо. Но с другой стороны, кто ж увидит-то?
Игорь. Игорь увидит, и Дима не был уверен, что ему понравится, хотя не то, чтобы знал, но догадывался, что уж подростковые годы и юность самого майора Грома наверняка проходили с экспериментами поинтереснее. Игорь и сейчас — неуёмное шило. Правда, эксперименты у него теперь — это не смешать пиво с водкой и запить шампанским, а полезть в самое пекло, чуть ли не под пули прыгая, и довести Диму таким образом до полуинфаркта. Потом он, правда, извиняется очень долго и очень приятно, но по башке всё равно получает и от Прокопенко, и от Димы. Хотя от Прокопенко и Дима иногда получает, потому что с Грома пример берёт.
Так вот, Игорь увидит и Дима очень боится, что засмеёт. Потому что, ну, как-то не вяжется в голове образ серьёзного петербургского полицейского с проколотыми сосками. Совсем. Но металлические штанги у Димы до сих пор лежат в коробочке в ванной. Он их на последнем курсе снял, потому что как-то это не солидно, а сейчас вот лезет в голову мысль проколоть снова. Настойчиво так лезет, и мечется Димка от «да ладно, никто же не увидит», до «а если Игорю не понравится». В общем, так он до поры до времени на эту мысль и забил.
Только вот эта мысль всё равно выбралась на поверхность, всплыла, а точнее, была подкинута Диме тем же Игорем, который, впрочем, просто не смог разобрать, что и где у него, Димы, в ванной лежит. Дима, признаться, сначала подумал, что замолчал Игорь как-то неожиданно и вообще торчит в ванной очень долго, вроде ж бороду свою сбривать пошёл.
— Дииим, — Из ванной зовёт своим этим самым заинтересованным тоном на свете. — А что у тебя тут за штуковины в коробочке… Металлические палки такие.
— Не палки, а штанги, — не отрываясь от плиты отвечает, хорошо всё-таки, что небольшой размер квартиры позволяет не орать друг другу через всю площадь, как это бывает дома у Грома.
— Ой, да какая разница? А для чего они?
Дима, вообще-то, вполне себе уверен, что Игорь в курсе, для чего они. Не дурак же.
— Пирсинг, Горь, — Дима методично помешивает рагу на плите. — Ну, у меня был раньше.
Какое-то время Игорь молчит. Это не странно, он всегда о чём-то думает, но сейчас это несколько напрягает. Дима уже хочет начать оправдываться, но из ванной доносится чуть ли не возмущённое:
— Слушай, а ты зачем его снял вообще?
— Ну как… Работа.
— А чего работа? Не увидит же никто.
— Ну, как-то это неправильно.
Дима газ на плите уменьшает, деревянную лопатку на блюдце кладёт, чтобы стол не запачкать, и улыбается, слыша приближающиеся шаги, а потом руки тёплые на его талию ложатся. Хорошо. Игорь руками к нему под футболку забирается, поглаживает, к груди своей прижимает, и Дима, как кот домашний, к его рукам ласковым льнёт. Это успокаивает. Игорь вообще весь из себя для Димы являлся одним большим успокоительным, так что, когда сдают нервы — достаточно просто обнять его Игорем и всё сразу становится, пожалуй, в несколько раз лучше. У Игоря руки тёплые, голос приятный и весь он, несмотря на свою суровость напускную и серьёзность, — самый большой в мире добряк. Правда, этот добряк может и в рожу вам дать, но это уже мелочи. Если вы никого не обижаете, не убиваете и не крадёте, то в рожу вы, конечно, не получите.
— Дим, — ласковый голос над ухом где-то. — Димк, слушай, а ты не хочешь пирсинг этот свой, ну, вернуть?
Дима закрытые от котячьего удовольствия глаза открывает и голову наверх задирает, чтобы на Грома глянуть.
— Зачем? Давно ж было, да и я не собирался возвращать.
— А если не собирался возвращать, то зачем хранил? Ты у нас вроде не из тех, кто держит у себя дома музей воспоминаний. Значит, думал вернуть. Может, даже ещё думаешь, но сомневаешься. Я не прав?
И как вот он всегда всё знает? Опер, блин, самый лучший в Петербурге, чтоб его.
— Прав, — Дима вздыхает и смотрит на Игоря вопросительно, — но, Игорь, слушай…
— Ну так если хочешь — делай. Мне было бы интересно посмотреть. Если тебе важно моё мнение, конечно.
Игорь усмехается, целует Димку в висок, плиту выключает, чтобы рагу у него на радостях не перетушилось, и в плечо его утыкается, улыбаясь. Кажется, подтолкнуть Диму к этому шагу ему удалось, и дело, в общем-то, остаётся за малым: попросить Иру или Валика, собственно, этот прокол Диме и сделать, но это потом. Сейчас у них в планах очередной семейно-уютный вечер.
Воры, убийцы, маньяки и прочие негодяи, к сожалению, не ходят в отпуска, а работают на улицах города ежесекундно, так что за очередным делом сложным ни к Ире, ни к Валику Дима не попал. Калигари он как-то писал, и тот согласился помочь, даже штанги подобрал симпатичные, не слишком маленькие, не слишком большие и очень похожие на те, что у Димы дома в ванной лежат. Прям красота. Ну всё складывалось, казалось бы, как нельзя лучше, только вот в последний момент что-то постоянно шло не так: то Валик не сможет, то игла потеряется, то Диму внезапно вызовут на работу. Калигари шутил, что вселенная от Димы Дубина с проколотыми сосками распадётся от восторга на мелкие частицы. Валика в этом все поддерживали. Игорь только как-то сказал, что прежде, чем вселенная разлетится, он хотел бы на причину её крушения взглянуть, а желательно ещё облизать, покусать и потрогать. И ещё раз облизать, да.
Впрочем, Дима и сам избегал этого дня икс, на работу всё сваливая. Переживал, всё равно переживал, что Игорю не понравится в итоге, и он так бы и бегал, если бы его Валик в «Райдо» за локоть не поймал. Валик — святой человек. Дима каждый раз себе об этом напоминал. Валик вообще-то хороший друг, классный товарищ и вообще замечательный человек.
— Дим, либо сейчас, либо никогда, пойдём, ты же знаешь, что это не больно.
Либо сейчас, либо никогда? И почему все постоянно лезут в крайности, может, Димке хочется не сейчас, а завтра? Или послезавтра? Или через неделю? Может, Дима вообще решит в салон записаться, а? Хотя это вряд ли. Валику с Ирой он очень доверяет. Знает, что они не накосячат, и вообще всем бы на свете советовал прокалываться у них.
Дима снимает футболку, на кушетку ложится и, пока Валик все подготавливает, в комнату забегает донельзя довольная Ира. Наверняка с Лилей была. Правда ведь с Лилей? Ира смотрит и Диме плюшевого осьминога вручает.
— А это мне зачем?
— Ну, так спокойнее, говорят. Будет больно — можешь в него вцепиться.
Дима вообще, конечно, верил, что больно не будет, честно верил, но Ира сказала это с такой уверенностью... Знаете, так сказала, как будто больно ему обязательно будет. Валик с иглой стремительно надвигался, и Дима только сильнее нервничал и боялся. Он ведь не помнит, как там было в первый раз, больно или нет? Вот первый секс помнит, а первый прокол… напрочь отбило, но по аналогии с сексом Дима решил, что в первый раз было дискомфортно.
Дима нервничал, боялся и очень-очень надеялся, что больно не будет, но, увы. Больно было. Недолго, по факту всего каких-то пару секунд, но Дубину они показались вечностью, и красное плюшевое создание в его руках из осьминога превратилось во что-то совершенно непонятное. Дима прикусывает губу, и пальцы у него, в несчастное плюшевое создание вцепившись, белеют. Валик лишь продолжает делать своё дело, совершенно игнорируя Димины мучения, и это ощущается как-то по-предательски. Валя вставляет украшение и, придирчиво осмотрев свою работу, кивает и по плечу Диму хлопает, когда тот на кушетке садится и надевает свою футболку.
— Ну вот и всё, Дим. Ну как? Ощущаешь себя на десять лет моложе?
— Ощущаю себя дураком, Валь.
— Первые две недели, а лучше три, носить свободную одежду, штанги не теребить и не трогать, придётся вам с Игорем подождать насчёт этих игр, но потом будет классно, честно...
— Да понял я, понял, Валя, блин! — Дима ворчит, смущается и, если честно, расстраивается, что придётся ждать месяц. М е с я ц. Но если Валя сказал, что надо, значит надо.
Конечно, в голове оседает вопрос о том, откуда Валик знает, но Дима так-то совсем не уверен, что хочет знать ответ. Он и сам вроде помнит, что было приятно. Он с этими штангами и так любил играть, сам с собой, а уж с Игорем приятно будет точно. Дима, домой отправляясь, всё думает о том, как будет ощущаться язык Игоря, и головой трясёт, жмурится, мысли эти отгоняя. Месяц, Дима. Надо подождать месяц.
— Вау, оху… Обалдеть, Дим, — Игорь задирает футболку Дубина, пока тот сидит у него на коленях, и глазами за эти штанги цепляется. Красиво, просто охуеть как красиво. Дима, его Димочка, просто невероятный.
— Тебе… Нравится?
— Конечно. А… Потрогать же можно?
Дима смотрит на него как-то печально, плечами пожимает и головой качает отрицательно.
— Целый месяц нельзя. Надо, чтобы всё зажило хорошо. И вещи мешковатые носить надо, чтобы там ничего не тёрлось.
— Мои будешь брать, солнце, они тебе как раз, считай, оверсайз или как там? — Игорь улыбается, целует Диму ласково, руками оглаживая крепкие бёдра, — пока нам есть чем заняться и без сосков, — усмехается и в плечо кусает игриво, а потом в кровать несёт. Хотя провести языком по чужим соскам ему, безусловно, очень сильно хочется.
Дима честно ухаживает за проколами, честно носит мешковатую одежду и честно старается не трогать, хотя хочется. Хочется хотя бы самому потрогать аккуратно, подкрутить, возможно, вспомнить, как это было в то подростковое время. Диме вообще много чего хочется. Дима, как и полагается отличнику, терпит и ждёт. Игорю тоже хочется, и он на Диму глазами чуть ли не щенячими смотрит, руками под футболкой гладит, мент-соблазнитель, блин.
У Игоря руки тёплые-тёплые, кожа на них чуть грубоватая, и Дубину голову от этого сносит, потому что Игорь этими грубыми руками всегда очень ласково его касается, гладит, трогает так, что до мурашек пробирает. Игорь вообще при всей своей внешней грубости и небрежности был совсем не таким человеком.
— Дим, ну я аккуратно. Можно? Неделя же всего осталась, может, ну его? — Гром настойчиво под футболку лезет, талию гладит, руками на спину забирается, чуть на лопатки нажимает, носом тычется, как пёс брошенный, в Димину шею.
— Горь, осталась всего неделя. Чуть-чуть же совсем. — Дима выдыхает, по волосам Игоря гладит, улыбается ласково.
— Вот именно что чуть-чуть, ну, не сделает же эта неделя погоды. Ты же такой молодец, как по методичке там за ними ухаживаешь, а я тоже хочу. — Игорь задирает футболку, целует Диму куда-то в живот и взгляд на него поднимает. — Ну Дим… — и смотрит так, сука, по-собачьи, как ему, вот такому, отказать вообще?
— Хорошо, — Дима кивает, выдыхает и мысленно извиняется перед Валиком и Ирой, если вдруг это приведёт к каким-то последствиям. Почему-то Дима был уверен, что они обязательно узнают. Дима был уверен, что Игорь обязательно проговорится. Смеётся от своих же мыслей, а потом выдыхает резко, когда горячий язык проходит по его груди, задевая сосок.
— Обалдеть… — Игорь выдыхает, проводит языком ещё раз, со штангой играет и переходит к другому. Дима не думал, что он может быть настолько чувствительным. Дима думать вообще не мог о том, что это будет так хорошо, потому что всё это юношеское из памяти стёрлось.
Игорь пальцами играет с одной штангой, языком уделяя внимание другой, прикусывает, оттягивает несильно, свободной рукой проводит вниз по Диминому животу, под домашние штаны и боксёры забираясь, и обхватывая член.
— Дима, — выдыхает на ухо, голос понизив. — Замечательный. Ты замечательный.
Дима стонет громче, чем ему хотелось бы, и Игорь улыбается, потому что не любит, когда Дима сдерживается. Игорь целует его губы, то и дело к соскам со штангой возвращаясь и собираясь отыграться за каждый день этого мучительного трёхнедельного (страшно представить ещё такую же неделю) ожидания.
Игоря слишком много, и Дима плавится в его руках, простынь в руке сжимает, навстречу выгибается. Игоря это и самого с ума сводит. Дима, Димочка, такой прекрасный, такой отзывчивый, хороший.
— Чего хочешь, родной? — спрашивает, целует куда-то в скулу, продолжая двигать рукой по чужому члену, большим пальцем по головке проводит. — Как ты хочешь?
Дима руками за шею его обнимает, пальцами в волосах путается, целует, жмётся ближе.
— Давай… руками, — на выдохе стонет.
Красивый. Игорь думает, что он невероятно красивый. Целует в щёки, губами по подбородку мажет, а после садится и Димку на своих коленях устраивает, целует снова в шею, в губы, по соскам языком проводит опять.
— Игорь, — Дима целует его в губы, глаза прикрывая, пока Гром обхватывает оба их члена рукой, начиная дрочить им обоим.
— Игорь, Игорь, Игорь, — шепчет полубессознательно в чужие губы, лбом в плечо утыкается, а через пару движений кончает, это плечо зубами прикусив. Грому хватает пары движений ладонью, чтобы кончить следом, приглушенно простонав.
Они в себя приходят, Игорь Димины волосы перебирает ласково, целует в макушку и тихо смеётся.
— Чего ты? — Диме лень, кажется, даже дышать, но надо вставать и идти в душ.
— Ничего, Димк, просто подумал, что в следующий же визит в «Райдо» обязательно что-то про твои штанги ляпну и проболтаюсь, — он гладит Диму по спине, усмехаясь. — Мне, кстати, очень понравилось. Зря ты боялся пирсинг этот делать.
— Знаю, — Дима не знает, говорит про то, что Гром проболтается, или про то, что ему понравилось, смеётся тихо, целует Игоря в щёку колючую, а после встаёт и всё-таки идёт в душ.
В «Райдо» Игорь, конечно, проболтался, но Ира и Валик лишь посмеялись, загадочно переглянулись и передали Лиле по косарю.
