Один танк на двоих

Но тут его мысли прервал вбежавший Никита. Такое ощущение, что он пробежал марафон. Лицо покрылось потом, а дыхание было громким и безостановочным. — Диман! Беда! Дима сразу же закрыл книгу и встав на ноги, подошёл к другу. — Что случилось? Что такое? — Эмиль хотел передать записку, дал Данику не ту. Прибежал, предупредил. Даник побежал за ним, — Никита старался выровнять дыхание. — Возвращается через минут 15, говорит что Эмиля спалил Гитлер. Он увидел записку! Дима замер. Время будто остановилось, а в ушах оглушительный звон. Теперь мысль о том, что они больше не смогут общаться, постепенно пробиралась в голову и закрадывалась в самые тёмные уголки сознания. Из этого транса, его вывел голос солдата, что заглянул в комнату. — Вас вызывает Сталин. И вот. Сердце ушло в пятки. Почему-то чувство, что Дима сейчас потеряет и отца. Ответив что сейчас он подойдёт, Дима посмотрел как ушёл солдат и подошёл к Никите. — Никит, что же делать?.. Друг сочувственно покачал головой и обнял Диму. После этих недолгих объятий, Дима вышел из комнаты и по коридору направился в кабинет отца. Через 5 минут, он уже стоял у двери и всё не мог решиться войти. Вдох, выдох и дверь со скрипом открывается. Возле стола стоит Сталин и что-то читает. Дима зашёл и закрыл за собой дверь. — Какой позор. — Сказал Сталин и убрал листы бумаги в сторону. Взгляд был перемещён на Диму — Как ты мог? Как ты мог так связаться с фашистом? Почему ты его не убил? Он представляет опасность для всех. — Отец, я… — Мне не нужны сейчас твои оправдания. Гитлер предложил встретиться на нейтральной территории и обсудить этот вопрос. Это мировой скандал! — Сталин подошёл к окну, скрестив сзади руки. — Я хочу чтобы ты убил его. —Что? — На этом переговоре. Я хочу чтобы ты достал оружие и убил его. Мы сможем выбраться. В таком случае, у Гитлера не будет приемника. — Отец, я не смог… — Дима! — Сталин резко повернулся и подошёл к парню вплотную. — Твои товарищи умирали из-за фашистов. Нельзя оставить его в живых, как ты это не понимаешь?! — Мы тоже убивали людей! Мы не лучше их! — уже кричал Дима. Сталин замер. Но потом подошёл настолько вплотную, что носы почти соприкасались. Они были одного роста, поэтому разницы не чувствовалось вообще. — Если ты этого не сделаешь, я прикажу убить его другому. В любом случае, он умрёт. Ты можешь идти. Сталин вернулся к столу и продолжил что-то рассматривать в бумажках. Дима вышел из кабинета. По коридору ходили военные. В срочном порядке он побежал до Никиты. Никита стоял у стены, в одном из коридоров и дремал стоя. Проснулся он от голоса и руки Димы, что легла ему на плечо. — Никит, нужна помощь. Можешь ещё передать записку? — Дим, ты хочешь чтобы меня убили? — Пожалуйста, последний раз. Это вопрос жизни и смерти. — Аргх, ладно. Что не сделаешь ради друга. Пиши. Он и Никита вернулись в комнату Димы. Эмиль сидел в запертой комнате, когда в окно что-то постучало. Встав с кровати, он посмотрел через него. На улице стоял Даник. В руках записка. По-быстрому открыв окно, Эмиль выглянул. — Emil, das ist eine Notiz von Dima. (Эмиль, это записка от Димы) — Dänik! Was ist, wenn sie sich sehen? (Даник! А если тебя увидят?!) — Dann nimm es schnell! (Так бери тогда быстрей!) Эмиль забрал бумажку и Даник скрылся из виду. Окно было моментально захлопнуть. Сев на кровать, парень сразу стал разворачивать записку для прочтения. «Эмиль, отец приказал мне убить тебя на завтрашней встрече, на нейтральной территории. Я ни за что это не сделаю. Но на твою жизнь могут покуситься другие. Пожалуйста, будь осторожен. Я не хочу тебя потерять… Честно, я очень хочу сейчас быть с тобой. Я очень сильно хочу услышать вновь твой голос. Прошу, чтобы не случилось, выживи… Живи, мой лучик света. Живи, то ощущение, что я раньше никогда не испытывал… Живи, Эмиль. Твой Дима» Записка была прижата к груди. Слезы предательски стали идти из глаз, оставляя солёную дорожку на щеках. Парень очень редко плакал. Гитлер учил его жёстко, учил его не плакать. «Мужчины не плачут» — сейчас Эмилю было всё равно. Ему не стыдно плакать из-за любви. И никогда не будет. Прошла ночь. Всё это время, Эмиль сидел на кровати и смотрел в стену. Записка была у него в руках, а после недолгих раздумий, он убрал её под подушку. Эмиль лёг на кровать и смотрел уже на тёмный потолок. Почему-то представлялись снова моменты с Димой, те жаркие поцелуи. Он просто не мог поверить что всё это закончится. Мысль пришла сама с собой. «Ну и пусть меня убьют…так будет же лучше? Да? Я не смогу чувствовать ту боль, которую чувствую сейчас…» Так и прошла вся ночь. Раздумья, сомнения, переживания… Такое ощущение, что парень за всю ночь, прожил всю свою жизнь. От ненависти до любви к врагу. Дима так же не спал всю ночь. Сидя у окна, он смотрел на Луну. Так же всплывали моменты той жаркой ночи. Мысль о том что отец прикажет убить Эмиля, больно давила на область сердца. «Нет, я никогда этого не допущу. Я жизнь за него положу… «. Так и просидел Дима с этими мыслями. Встречая рассвет, он шумно выдохнул. Дверь открылась. Появился Даник, он пришёл позвать Эмиля. Через 15 минут они выезжают. Эмиль встал и ополоснув заплаканное лицо, накинул форму. Волосы просто были прилизаны руками. Возле здания стояла машина, а рядом ещё несколько. Эмиль сёл назад. Там уже сидел Гитлер и ещё несколько солдат. Укоризненный взгляд. Но Эмиль не стал долго на этом зацикливаться. На душе было пусто. Машина завелась и тронулась. Уже через две минут за окном автомобиля мелькали деревья. За весь путь, Эмиль ни разу не смотрел в сторону дяди. Его взгляд был уставлен в окно. Даник ехал в соседней машине, что даже не давало покоя. Было некому сказать немое «Я боюсь, я опустошён», пришлось всё это держать в себе. Это так давило, что кажется сейчас эта чаща переполнит твои эмоции и сама лопнет. Через час-два, машина остановилась у здания и Эмиль вместе с Гитлером вышли из машины. Солдаты с оружием шли рядом и не отходили вовсе. Войдя в здание, они прошли в большую комнату. В ней был стол. Там уже собрался народ. За круглым столом сидели военные. Их строгие лица сейчас действовали на нервы. Так хотелось ударить каждого по этой важной статной мине, за такой надменный и презирающий взгляд. Но Эмиль держался. Гитлер несколько грубо толкнул его на стул, как мама перед кабинетом врача пытается усадить неугомонного ребенка. Все словно бы замирает. Толстые шеи, еле помещающиеся в военную форму, казалось разорвать сейчас ткань. Противные взгляды изредка скользили по Эмилю, иногда, они же, насмешливо перекликались с такими же другими. Их было сотни и тысячи, но людей в зале не так уж и много. Вдруг, запыхавшись, в кабинет влетел худощавый мужчина с очками на бок и взъерошенными волосами. В руках он держал целую кипу какой-то бумаги, но после извлёк из кармана часы. Взглянув на время, он дрожащим голоском крикнул: –Иосиф Сталин и Дмитрий Сталин прибыли. Переговоры объявляю открытыми. А после скрылся среди вставших людей. Дверь хлопнула, оглушая парня, а в проёме показался Сталин старший, за которым, стараясь не подавать повода для насмешек, плелся его сын. Все же Дима сейчас резко отличался от того, что был в первые из встречи. От того решительного и немного дурашливого в деревне, от того строгого и прямого в штабе, и от того горячего и дурманящего в постели. Сейчас он был иным. –Кхм. Садитесь, — кивнул Сталин старший Гитлеру, и жестом указал на Эмиля. — Как вы понимаете, мы собрали Вас здесь не просто так. Народ тут же засуетился. Так шушукались обычно бабки на базаре, по крайней мере по рассказам Сударя так оно и было в их деревне. Сейчас все те люди, которые так старательно выдавали себя за выдающихся дипломатов и политиков обсуждали секс двух парней. Безумие! Но, что есть, то есть. Ничего изменить было нельзя. Сталин старший продолжал что-то монотонно бубнить, словно заученный текст, проговаривая каждое слово и букву. А отдельные моменты, казалось, он выговаривал твердый и мягкий знаки. А парни все переглядывались. Руки были строго под столом, но хитрости хватало бросать взгляды в отражение зеркал, на стеклянную поверхность стола и под сам стол, замечая импровизированные сердца из пальцев и рук. На одно время ребята даже успокоились, пока вдруг резкий, как удар плётки, голос Гитлера не провозгласил: –Прошу обвиняемых выйти к нам. Внутри что-то рухнуло. Так стремительно и болезненно упало от самого сердца до живота, заставляя чуть пригнуться. Ну как нашкодивших котят наказывают, ей Богу! Но делать было нечего. Устало плетясь, ребята вышли в самую середину. И сейчас тот поглощающий, осуждающий и заинтересованный взгляд съедал и Диму. Ребята ждали. Секунда за секундой цеплялись друг за друга, не отпуская… Хотелось, чтобы все это закончилось быстрее. В голове были самые ужасные мысли: если Эмиля попытаются убить? Если сейчас их развезут по разные стороны навсегда? Если… Слишком много «если». –Дмитрий Иосифович, Вы понимаете, что это скандал мирового уровня? — чуть повышая тон, проговорил Гитлер с акцентом, который был присущ многим в этом зале. –Д…да. — чуть запнувшись, проговорил Дима. С каждой секундой росла уверенность. Он защищается себя, Эмиля, свою любовь. –Я прекрасно понимаю, что подставляю не только себя, но и всю свою страну. Но готов с уверенностью заявить… Что… –В этом нет ничего такого! — сделав шаг вперёд вдруг сказал Эмиль. Голос ни капли не дрогнул, поражая всех присутствующих своей точностью и спокойствием. –Вы не понимаете, что вы оба творите. Вы находились в состоянии алкогольного опьянения. Это против природы! — начал было один из присутствующих мужиков, но его тут же осекли парни.