Больная фантазия

– О чем думаешь, Уилджек ? – Рыжий пройдя по крыше сел на краю рядом с другом. – Сегодня холодно. Он поднял голову вверх к белым хлопьям снега которые мягким ковром осыпали крышу. Конец февраля выдавался теплым и мокрым, снега было мало, падал редко, но был липким и влажным на детскую радость. Слякоть не мешала людям жить, только сейчас ночью можно увидеть пустые улицы со спящим вдали городом. Ветер баюкает, несёт свой тихий вой все дальше позволяя всем узнать тихую колыбельную. Жизнь замерла в тянущемся ручье распластавшемся в бесконечную даль горизонта тягучим звонким шелестом не прекращая свой бег. Только он и белые кузены снежинки имеют смысл двигаться, они единственные кто сейчас движутся на фоне онемевшего существа реальности. Как картина запечатанная внутри стеклянного шарика, что потрясли дабы полюбоваться этим быстрым вихрем блёсток замедляющихся до нежного плавного танца. – Думаю как тебя в сугроб бросить, но его нет, – сухо бросил голубоглазый, – ты зачем вышел то ? Если бы Рэтчет не знал мечника, решил бы что тому правда интересно. Это не так, его голос пуст, в нем нет того полыхающего пожара, взрыва жизни. Только замершая вежливость и остатки маски веселья которая с каждым мигом крошится падая осколками впиваясь в землю как обжигающие щеки слезы. Он спрашивает, но ему нет дела, ему действительно плевать на ответ и даже если медик ответит Уилджек не обратит внимание. Пускай рядом живой человек, вот только сейчас учёный в полном одиночестве. Во мраке в котором нет ни единого островка света, где из горящего только догорающие угли желания жить. Зов пустоты, она зовёт подойти к краю крыши, разбиться что бы уснуть и прекратить этот штопор в груди. Ноющее чувство боли не желающее прекращаться даже на миг. Ничего кроме бездны поглотившей как чудовище. Джеки повернулся к сидящему в пижамных штанах и лёгкой хлопковой футболке, волосы были распущены маленькими змеями шевелясь на слабом ветерке. Сонные берёзовые глаза смотрели куда-то далеко в звёзды, на его лице пытались изобразить те же узоры бледные веснушки, что с возрастом пропали оставшись незаметными полосочками под глазами. Молчит, но в отличие от друга он раскрыт, поза такая вольная. Рэтчет чувствует себя в безопасности не пытаясь прятаться или сжаться в спине вперёд как мужчина рядом. Доктор горит, горит и подрагивает как свеча не желающая покидать эту тьму танцуя всем собой так равномерно, тягуче и живо. Волосы этот живой огонь, тело медленно тающий воск что, остыв, будет снова готов к этому порыву жить, а глаза. Глаза это две сорванные с небес звёздочки в которых все прекрасное было заключено только, для того чтобы любоваться, утопать в них и ахнув полной грудью застыть не решаясь оторвать взгляда от поглощающей красоты, величия. – Давай думать вместе. – Пожал плечами мужчина заулыбавшись. – Только не как выкинуть меня с крыши дома. – Док, – Уилджек поднял глаза к мутному небу где можно разглядеть туман равного полотна облаков, – Ты ведь не считаешь меня странным, да ? Друг не понимая мыкнул на вопрос сидящего рядом, острые уши ученого слегка опустились вниз на сколько позволяла физиология человека. Со стороны мастера по взрывчатке это выглядело мило и очень эмоционально когда он шевелил ушами. Было в этом этакая изюминка, но вся эта милость и красота меркнут, когда ты понимаешь что сейчас это тлеет горе. Что глаза прикрыты не от спокойствия или томного раздумья, а от грызущей боли и тоски. У них есть желание, воля поскорей закрыться чтобы ничего не видеть. Остаться одному в полном одиночестве тьмы остывший вовек. – Ты все ещё боишься этого ? – Рэтчет подтянул ноги обняв руками. – Почему я должен считать тебя странным ? — Медик ласково прикрыл глаза. — Все мы нуждаемся в мимолётно мгновении слабости. Каждый миг заполненный серой краской, словно из его глаз достали детали и теперь мозг не мог раскрасить мир. Время застыло в беспамятстве, нет ни единого якоря, чтобы зацепиться хоть за что-то. Каждое мгновение тянется вечностью подобно тому как тает обжигающий холодом лёд, а бескрайние дни и недели прольются кровью подражая бурному течению потока реки. Даже яркие цвета собственного тела кажутся не более чем темными грязными набросками грифеля на наждаке. Оставаться замирая за постом часами утыкаясь в точку где-то в пространстве так ничего и не сделав, не увидев или же подолгу спать не желая приходить в реальность. Остаться в царстве снов где есть хоть крупицы красок, где его зрение в полном порядке, где долгожданный покой. Отказаться от еды лишь бы подольше спать, найти в этом оправдание, пытаясь, восполнить силы сном и не бояться что он может стать вечным. Закрыть глаза и понять, что это не более чем бред, не бояться всего того что творится там. Не слышать ни звука. Утонуть без памяти, не бояться подающей черноты и не сопротивляться пустоте. Бездне где нет ничего, нет боли, страха, звуков, лиц, осуждения, ошибок, проблем, нет времени и пространства. Повиснуть в пустоте бесконечно падая не боясь разбиться, не обо что. Медленно открыть глаза на тихое прикосновение к себе. Взгляд встретился с беспокойным взором этих блестящих бирюзовых огней. Почему же цвета не гаснут ? Их всегда ждёт только смерть, рано или поздно все погаснет. Они станут мутными так же быстро как остынет искра жизни. Наконец обрести свободу и конец всего этого. Встать на покаяние пред Праймусом и прочесть свою исповедь начав все с самого начала. В другом месте, времени, с другим окружением, в другом мире. Или не существовать вовсе на столетия исчезнув. Даже не вздрогнуть когда ловкие пальцы обхватят подбородок подняв к лицу. Заставят смотреть в прикрытые от чувств глаза. Пальцы погладят краешек рта, ладони переползут на скулы и партнёр коснувшись лбом лба своего ученого. Улыбнется продолжая смотреть с неугасающим огнем. — Джеки, я буду рядом, чтобы согреть тебя и быть твоим огнем даже в непроглядной темноте. — Тянет к себе обнимая так трепетно, ласково и сильно что ты невольно таешь готовый разрыдаться от одного знания что этот человек рядом. — Я хочу увидеть твою слабость, никогда не брошу, даже если ты действительно захочешь сбросить меня. — Стиснул так словно боится отпустить мечника. — Разреши мне хотя бы стать твоим неведанным отпущением. Я рядом, тебе не нужно что-то говорить. — Рэтчет гладит голову, согревает своим теплом и прячет от снега. — Просто позволь себе наконец свободы. И Уилджек принимает заботу. Мужчина не обнимает в ответ, но прижимается так на сколько возможно. Прячется в безопасных объятьях. Обмяк будто прямо сейчас окончательно покинет эту бренную жизнь. А в следующий миг задрожит всем телом, сожмет зубы в тиски до пульсирующей боли. Плечи подрагивают на каждый влажный вдох. Вцепится в доктора как за спасение, сжать до побеления и синяков предплечья. Прижаться к груди где можно спрятаться от всего мира. Заикаться не задерживая всю ту бурю что порывами лезвий ветра разодрала все внутри. Разорвавшую на куски искру разбросав по телу и эти кусочки ноют, кровоточат с такой силой что даже думать об этом невыносимо больно. Тело одна сплошная нескончаемая боль. Ком перекрыл горло не позволяя выдавить из себя даже писка, даёт открыться только рту в немом надрыве воя. Зажмуриться до вспышек, до слепоты да так что бы глаза заболели до невозможности открыть покрасневшие горящие от всей той агонии. А Рэтчет все продолжает гладить холодные волосы, гладить дрожащую спину. Накрывать собой спрятав от хлопьев снега и пытливого ветра. Все в порядке, он рядом. Отдаст все чтобы мечник почувствовал себя в безопасности чтобы тот был в безопасности. Ни слова, только тепло самого себя. Не нужно всегда держать маску на себе, иногда нужно позволить ей рассыпаться в прах и позволить водопаду из солёной воды выбраться наружу. Чтобы кто-нибудь попросту обнял и возможно совсем тихо прошептал. — Я здесь.