mama's boy.

Got Well Soon — Breton.

      Музыка долбит, словно кувалда, что вот-вот с лёгкостью сможет расколоть голову, как булыжник. И Тэхён не слишком-то против подобных сравнений. На уроках химии или физики его голову, кроме как с камнем, сравнивать не с чем, и он сам этого не отрицает.       Тэхён сидит на сложенных в стопку поддонах, прикрытых потёртым тентом. Под ногами синяя мелкая плитка, а прямо по курсу огромный подсвеченный бассейн, синий свет которого неприятно слепит. Корпус с внушительным спортзалом и этим русалочьим царством построили совсем недавно, так что можно считать, что эта туса — что-то вроде новоселья. Для Тэхёна этот корпус от начала и до конца — бесполезная трата бабла, а эта дискотека пятиклассников — то ещё позорище. Однако между мозгоёблей от тёти дома и бесплатным пивом от богатеньких школьников на тухлой попойке долго выбирать не пришлось.       Последний класс, экзамены, выбор дальнейшего пути, первая любовь, переходный возраст и его переломный момент — нормальная жизнь каждого второго одноклассника. А в случае Ким Тэхёна всё стабильно с последних пяти классов: прогулы, объяснительные, единицы баллов в ведомости и даже имя на учёте у копов. Но что-то изменить уже поздно, даже если бы кто-то и пытался это сделать, а никто и не предпринимает ни единой попытки, позволяя падать лишь глубже.       Тэхён делает глоток прохладного пива из стеклянной бутылки, смотря на людей, плескающихся в бассейне в такт музыке и бездумно двигающимися на скользкой плитке. Телефон под задницей начал надоедливо вибрировать, так что Тэ сдался, открыв уведомления, но почти сразу же пожалел.

тётя.

«Тэхён, ты время видел? На часах уже двенадцать.» —

тётя.

«Почему я до сих пор не вижу тебя дома?» —

тётя.

«Ким Мать Твою Тэхён, будь добр, не позорь ни меня, ни свою бедную, покойную мать и притащи свою задницу домой через десять минут.» —

тётя.

«Я не собираюсь больше терпеть твои выходки. Пусть тебя загребёт полиция. Я тебя вытаскивать не собираюсь, будешь разбираться сам, отцовское недоразумение.» —

— «я переночую у друга. спокойной, тётя саволь. :)»       Телефон снова активно завибрировал, но во второй раз такую ошибку совершать было бы совсем глупо, поэтому он отправился в режим полёта и карман джинсов. Бутылка успокоительного слишком быстро опустела, вынуждая поднять зад. Тазы со льдом и пивом стоят на противоположном «берегу», что совсем не радует. Оказаться мокрой псиной желания нет, поэтому Тэ выбрал меньшее из зол: протиснуться через толпы бухих подростков, что уже принялся исполнять. Продираясь между людьми, в основном полуголыми, Ким прищурился от мелькающего освещения, когда внимание переключилось на импровизированную барную стойку, около которой стоит четверо парней. Но это всё не так интересно, как, например, то, что в очевидно чужое пиво один из парней спешно что-то высыпает, пока тот отвлёкся на двух других. Однако всё может стать ещё интереснее, когда Тэхён замечает, что тот, в чьих руках теперь отравленный неизвестным порошком напиток, — до отвращения и желания размазать его физиономию по асфальту знакомый пацан.       Чон Чонгук. Вернее, «чёртов маменькин сыночек». Это самое невинное лицо и оленьи глазки Тэхён возненавидел за один день. Сын приближённой к ректору преподавательницы: женщины, которую хочет придушить каждый второй в школе, потому что та не спустит на тормозах даже опоздание на минуту. Несложно догадаться, что сына такой личности будут либо неистово любить, либо зверски ненавидеть. Но, к удивлению, зверски ненавидит его чуть ли не один только Тэхён, ведь все остальные пропитаны к нему лицемерной любовью и восхищением.       Ненависть проснулась быстро. Когда Тэхён в очередной раз решил по-быстрому свалить с уроков через окно в туалете, то белый и пушистый Чонгук оперативно доложил обо всём преподавателю. Тогда это был ещё пустяк, потому что в тот же день за школой устроили драку. Конечно, в ней участвовал Тэхён. Более того, он её затеял. Но всё было оправдано: какой-то урод решил пошутить о покойных родителях Кима. Из окна всё это увидел маменькин сыночек. Увидел не только он — были и другие. Но лишь Чон Чонгук пошёл, рассказал обо всём и самостоятельно привёл ректора на место событий. В тот же день из пустого места и серого пятна в общей массе Чон превратился в кляксу, мешающую смотреть на картину школьной жизни. Тэхён всё так же игнорировал его существование, но тот день запомнился надолго и одно имя вызывает жажду разбитого ебальника, но в этом случае похуй, кто это такой.       Тэхён никогда не был обделён гормонами роста, из-за чего в толпе его голова почти всегда была маяком притяжения для всех знакомых или хотя бы знающих его лицо людей. Как и сейчас: когда он торопится распинать толпу, чтобы предупредить о подставе, но за джинсовку вдруг настойчиво тянут, а позади слышится собственное имя. Тэхён оборачивается, быстро отвечает на тупые вопросы типа «а чё ты тут делаешь?», «почему не пьёшь с нами?» и снова идёт вперёд. Но глоток уже сделан. И не один.       — Чонгук, как давно не виделись, — улыбается Тэхён, влезая между Чонгуком и тем неизвестным.       Глаза Чона распахиваются двумя огромными пуговицами. Из-под синей шапки видно светлую чёлку, а губы едва приоткрыты, оголяя маленькие кроличьи зубы. В неприкрытых ушах серьги, на пальцах, держащих бутылку пива, пара серебряных колец. В мыслях уже сожаления об отсутствии предсмертной записки, ведь это первый раз, когда Ким Тэхён, одна из самых больших неприятностей школы, так близко, а поблизости нет хоть кого-то, кто мог бы остановить его в том случае, если в голову тому взбредёт вдруг отомстить за все проёбы.       — Ч-что? — ошеломлённый взгляд Чонгука падает на свежеразбитую губу, покраснение под глазом, точно бывшим фингалом, засос на шее и это только больше заставляет очко поджиматься.       — Вы же не против, если мы побазарим пару минут? — он нагло усмехнулся, глядя на растерянность в лицах тех, чьи планы потихоньку рушатся, и хлопнул их по плечам, подтолкнув вон. — Говори мне свой адрес, — Тэхён выдёргивает у Чонгука бутылку, делает пару шагов и выливает её содержимое прямо в бассейн. — Резче думай, блять.       — Зачем? Чего ты хочешь? — только успевает выпалить Чонгук, когда ноги начинают слабеть, а лицо напротив течёт плавленным воском вниз. — Что с тобой? — в глазах плескается со смеху страх, а всё вокруг начинает плыть. Чонгук переводит взгляд на бармена, его лицо медленно превращается в лошадиный череп, рога вырастают из пустых глазниц, а зубы становятся острее.       — Тебе подсыпали наркоту. Скажи мне адрес, быстро, пока соображаешь.       И Чонгук сказал. Сказал со страха.       Тэхён кладёт чужую руку себе на шею и подхватывает Чона, который уже еле передвигает ноги. Доза неплохая и, видимо, смесь знатная. Путь к выходу просто кишит людьми, но другого варианта нет, так как туалеты, через которые можно пройти насквозь, ещё дальше. Чонгук начинает что-то мямлить себе под нос, но Тэхён даже если бы слышал, то не понял бы ничерта, ведь и сам Чон уже ничего не понимает.       — Эй! Тэхён, я тебя помню, — окликают сбоку. Трое подбегают к Тэхёну с почти обмякшим Гуком: те же трое, что были за барной стойкой. — Куда ты с ним пойдёшь? Я вижу, он перебрал. Мы знакомы с его родителями, так что позаботимся о нём, до дома доведём, — руки тянутся к Чонгуку, но Тэ отталкивает чужие ладони.       — А я тебя не помню, да и с Чонгуком я уж сам, так что пиздуй-ка отсюда, пока у меня настроение хорошее, а, дружище, — говорит Тэхён с фальшивой улыбкой на губах.

***

      Уже через пару десятков метров от школы Чонгук окончательно утратил способность стоять на ногах и связь с горизонтом, из-за чего добрая душа Ким Тэхён взвалил его на свою спину. Но быстро пожалел, ведь оказалось, что пункт назначения не близок, а Гук хоть и весьма лёгкий, но точно не для длительных пеших прогулок.       — Блять, зачем я в это ввязался, — шипит Тэхён, поудобнее перехватывая Чонгука под колени. Руки отнимаются, икры забились, но действовать по классике и кидать начатое в этот раз, к сожалению, не вариант. — Скажи вот, на кой чёрт ты мне всрался в половину первого ночи? — ворчит, с одышкой шагая в гору под ярким светом фонарей и кучей мошки.       Сзади, а вернее, прямо под ухом, в ответ только неразборчивое мычание. Единственный плюс, который был выведен путём долгих размышлений под стрекотание сверчков, — неплохая тренировка ног, которые Тэхён благополучно проёбывает последние три месяца.       Табличка с названием нужной улицы и номером двести пятьдесят два на заборе — спасательный круг для утопающего. Ещё бы шагов пять с таким грузом на спине и парализованных было бы двое. Тэхён еле опускает Чонгука на холодный асфальт. Его зрачки неподвижны, хотя веки открыты, руки не двигаются, хотя пальцы куда-то тянутся. Тэ снимает с себя куртку, приподнимает чужую задницу и подкладывает под неё свою джинсовку. Этот короткий акт доброты произошёл лишь потому, что самому уже приходилось сталкиваться с проблемами после таких прохладных посиделок, а такого и врагу не пожелаешь. Он растянуто жмёт на кнопку звонка на воротах и, когда в окнах зажигается свет, приклоняясь под высоту забора, спешно сваливает как можно дальше.

***

FIND YOUR WAY BACK — Segigo, Beyoncé.

      Солнечный свет сквозь жалюзи на единственном в комнате окне падает на рабочий стол, заваленный кучей тетрадей. В целом, только стол в этой комнате и выглядит таким засранным. Постель аккуратно заправлена, все вещи убраны в шкаф на вешалки, ковёр всегда начисто пропылесошен, книги по цветам разложены на полках. Чонгук сам бы никогда не сидел часами, чтобы одежда просто была сложена ровно, выглажена идеально, мягко пахла кондиционером с идиотским названием «жемчужный пион», лежала по линейке и оттенкам. Но иначе его родители будут ещё неделями за завтраком припоминать, что он не идеальный сын, а у сестры матери сын намного ответственнее, красивее и послушнее. Для него лучше всё свободное время жить по правилам семьи, чем потом убиваться и заново доказывать, что он всё ещё тот идеальный мальчик.       Гук надевает любимую синюю шапку, засовывает стиранную джинсовку к книгам с тетрадями, накидывает рюкзак на плечо и суёт наушники в уши. Захлопывая дверь, он включает в телефоне свой плейлист, который целиком состоит из бейонсе. Остановка на школьный автобус буквально через дорогу, куда Чонгук неторопливо направляется. Он всегда выходит ровно за пять минут до его приезда, поэтому, только взойдя на бордюр, уже наблюдает за тем, как подростки, глядя в телефоны, толпятся у входа. Гук проходит в самый конец и, не изменяя своим традициям, садится у окна, сунув руки в карманы джинсовки и прислонившись головой к окну. Ближайшие пятнадцать минут дороги пройдут в чтении конспектов. Всё ради идеальных ответов, за которые матери не будет стыдно.       — Как ты, Чонгук? — мимолетно приобняв Гука, спрашивает кто-то из одноклассников.       Чонгук даже не собирается ответить, знает, что это чисто из вежливости к сынку препода, а задавший вопрос не будет ждать ответа, пройдёт дальше. Так и случается. Проходя в кабинет, он встречается взглядами с преподавательницей, здоровается и улыбчиво интересуется здоровьем.       — Да всё в порядке, мой хороший, — женщина с кудрявым взрывом на голове улыбается, словно ангела с небес встретила. — Где пропадал? Заболел, что ли?       — Да, немного. Но уже готов снова вернуться в строй, — Гук напоследок показывает пальцы вверх, лыбится и уходит на своё место, вытаскивая тетради.       Два дня были просраны дома на лютых отходняках. Мать, Кюрин, всё время твердила, что разочарована и это всё её позорит, даже несмотря на чонгуковы объяснения, что он не сам и даже не знал. Но это уже из разряда классики. А про тех, кто наркотой накачивает, почти все знают, вот только не делают ничего, потому что тогда поднимут суету, а это испоганит имидж учебного заведения с вековым и заслуженным прошлым.       Гук снова надевает наушники, открывает небольшой блокнот и водит чёрной ручкой, вырисовывая очертания деревьев за окном и прячущихся за ними зданий. Добавляет на рисунок скейтеров на лестницах, пожилую женщину на лавочке, подкармливающую птиц, и какого-то парня, за шиворот тащущего за собой другого за здание. Чонгук вдруг останавливается, хмурится и снова смотрит в окно, вытягивает шею, чтобы рассмотреть получше. Это вовсе не какой-то парень, а Ким Тэхён. Чон подпрыгивает с места, роняя ручку на пол, хватает рюкзак и бежит вниз, к выходу.       — Ким Тэхён! Погоди! — кричит Чонгук, еле успевая заметить, за какой конкретно угол уходит тот. Никто не откликается. Гук забегает за угол, хватается за стену с одышкой и округляет глаза от, в целом, весьма ожидаемой картины.       Тэхён держит какого-то пацана за грудки у мусорных баков, прижимает того к стене и, видно точно, не первый раз бьёт ему по ебалу сжатым кулаком. И стоило бы, наверное, выбрать другой момент, развернуться и уйти, но Чонгук понимает, что, наиболее вероятно, не выловит его ещё недели две, а столько ждать не слишком хочется.       — Тэхён, — слегка растерянно зовёт Чон, не зная, куда деть руки от максимальной неловкости. — Слушай, я поговорить с тобой хотел. Ну знаешь, по поводу того вечера… — ноль реакции, Тэхён чуть ли не с львиным рычанием только костяшки сбивать продолжает, — ты мне помог же, да? И я вот… поблагодарить пришёл, что ли.       — Слушай, — внезапно разворачивается, одной рукой всё ещё беднягу к кирпичной стене придавливая, а Чонгук от резкости аж с места отскакивает, — хватит пиздеть мне под руку. Если помочь хочешь, вот ту хуйню мне подай.       Чонгук проводит взглядом чужой палец, который, оказывается, указывает на сломанную пополам доску, валяющуюся рядом. Ни секунды не раздумывая, он протягивает Тэ один из обломков.       — Попробуй ещё что-нибудь обо мне вякнуть, — Тэхён замахивается и с размаху бьёт доской по чужой щеке, сразу выкидывая в сторону, а Гук аж глаза зажмуривает.       Проходя мимо зажмурившегося Чона, Тэхён вытирает вновь лопнувшую губу и возмущённо бурчит что-то под нос, заметив на белой футболке с отрезанными рукавами две маленькие капли крови. Когда Гук всё же открывает глаза и не видит того, за кем так отчаянно бежал, снова хватает рюкзак и, газуя на одном месте, вновь срывается за Тэхёном, чей шаг ему кажется по-жирафьи огромным и широким.       — Тэхён, — снова зовёт, наконец поравнявшись.       — Чё тебе надо? — сунув руки в карманы самостоятельно порванных джинсов, он так резко останавливается, что Чонгук даже не сразу это понимает и на пару шагов обгоняет, но потом молниеносно выпрямляется перед ним.       — Я же уже сказал, — нахмурившись, отвечает. — Ты мне помог, я помню, поэтому я хочу тебя отблагодарить.       — Чем же? Сейчас сбегаешь к мамочке и снова всё распиздишь, но уже без подробностей? Или сразу к копам попрыгаешь? А, маменькин сыночек?       У Чонгука брови только сильнее хмурятся, лицо Тэхёна слишком снисходительно выглядит, что аж бесить начинает. А учитывая тот факт, что он на полторы головы его выше, то совсем всё плохо. Либо это два дня отходняка так действуют, что он сегодня осмелел, либо просто не выспался и что творит не понимает, но сейчас бы с удовольствием в лоб дал, хотя кого он обманывает: Тэхён его одной левой прихлопнет и дальше пойдёт.       — Не хочешь мои благодарности слушать — просто возьми, — буркает Чон, вытаскивая из рюкзака аккуратно сложенную джинсовку, жестко вручая её хозяину и разворачиваясь обратно к школе. Он уже как минимум пять минут от урока пропустил из-за этого, а тут ещё и язвят в ответ.       — Почему она так воняет? — слышится сзади недовольство.       — Она до этого воняла, а сейчас вкусно пахнет кондиционером, — Чонгук едва сдерживает порывы показать за спиной фак и забегает обратно в здание, уже матеря себя за то, что мать может узнать об опоздании.       Тэхён как-то странно хмыкает, натягивая джинсовку, снова вдыхает запах на воротнике, который слишком непривычно в нос бьёт.

***

      Тёплый свет лампы падает на слегка желтоватые страницы книги. Гук, лёжа на кровати, почёсывает ногу под кристально чистым, белым носком и роняет руку обратно, на лежащую под боком кошку ржавого оттенка, перелистнув страницу. В наушниках снова бейонсе.       — Ты уроки сделал? — Кюрин распахивает дверь и, хмурясь, наблюдает за Гуком, который чуть ли не вздрагивает от неожиданности, вытаскивая из ушей наушники.       — Да, всё сделал.       — Над проектом работаешь? — она проходится по комнате, словно прапорщик по казарме, проходясь пальцем по каждой полке.       — Да, работаю. Обещаю, сдам раньше всех.       — Стирку забросил?       — Да, мам, всё в сушилке.       — Ну какой же молодец, — улыбается Кюрин, вороша чуть влажные волосы сына. — Долго не сиди — завтра рано вставать. И хватит позволять Консерве лежать на кровати.       Только дверь в комнату захлопывается, Гук вздыхает, обнимая кошку, которая ничуть не сопротивляется, и целуя меж ушей.       — Ничего, Консерва, ты же знаешь, что я тебя не выгоню, — бубнит себе и кошке под нос.       Книга только-только начинает падать из слабой хватки, а глаза едва закрываются, роняя разум в сонное царство, как внезапно под ухом принимается что-то противно жужжать. Гук поначалу даже не находит себе объяснений, что бы это могло быть, отчего заставляет себя приподняться и сонным взглядом посмотреть на то, что так бессовестно помешало уснуть. И это оказался кто-то, а не что-то. Чонгук настолько не привык к тому, что ему может кто-то звонить, что абсолютно об этом забыл. И сейчас на телефоне, лежащем на тумбе, звонит неизвестный номер. Без задней мысли в сонной голове Гук берёт трубку и падает головой на подушку.       — Да, алло? — Чон трёт пальцами глаза, стараясь сделать голос максимально доброжелательным и скрыть в нём сонливость.       — Я собирался спросить, точно ли это ты, но твой отвратно сладенький голосок никак не спутать.       Чонгук чуть ли не подпрыгивает с кровати. Сон сняло как рукой. Консерва с испуга едва не заорала, забившись под рабочий стол. Ущипнув себя за бедро и точно убедившись, что это он не во сне, Гука снова будто бы ледяной водой окатили.       — Ты там уснул, ебать? — недовольство в басистом голосе слышится отчётливо и даже лучше.       — Тэхён? — в трубке слышно утвердительное «ну». — Зачем звонишь, да ещё и так поздно? И вообще, откуда у тебя мой номер? Тебе что, делать нечего?       — Знаешь, что говорят на форумах о тех, кто задаёт много вопросов? — Чонгук только собирается открыть рот, но Тэхён его опережает ответом. — Это либо любознательный человек, либо ребёнок от четырёх до семи лет. И почему-то мне кажется, что тебе больше подходит второй вариант, согласись?       — Я щас сброшу.       — Давно бы сбросил, если бы хотел. Я звоню по делу так-то. Сегодня ректор сказал моей тёте, что меня отчислят, если в следующем месяце у меня не будет всех лекций за прошлый год и если я не сдам его личный экзамен.       — И зачем ты мне это говоришь? — у Гука хмурые брови как грозовые тучи становятся. От возмущения даже живот пучит.       — Из всех, кого я знаю в шараге, ты единственный, кто приходит и приходил на все лекции, так ты ещё и зубрила, так что сможешь помочь мне в обоих случаях. Поможешь же, да?       — С чего ты вообще взял, что я соглашусь?       — Во-первых, как мне можно отказать, а во-вторых, я же тебе помог, и ты хочешь меня отблагодарить.       Чон точно уверен, что с другой стороны провода Тэхён улыбается собой полностью довольный, и от этого ещё сильнее бесится. Как можно быть настолько наглым? Хотя, может быть, был бы это кто-то другой, то он бы уже согласился помочь, но Ким Тэхён чересчур самодовольный и свысока на него смотрит. И нет, это не из-за разницы в полторы головы.       — Сам со своими проблемами разбирайся. Я тебя уже отблагодарил, — бросает трубку Гук.       Он бы сейчас с удовольствием подушку побил, поорал в неё или кинул чего-нибудь в стену, но ещё не уснувшая мать бы этого точно не оценила, а уснувшая — тем более. И всё же, как можно быть настолько, мать твою, наглым? Чонгук что, так и орёт на каждом углу, что готов помочь любому и за нихуя взамен? Хотя даже если бы Тэхён предложил за деньги ему помочь, то всё равно бы к чёрту послал. Пусть сначала хотя бы волшебное слово говорить научится.