mama's boy.

      Звонок. Вдруг заговорившие в голос люди, топот из коридора, грохот падающих на парты сумок и рюкзаков, проезжающая мимо полицейская машина с мигалками сливаются в одну противную какофонию, от которой Гук вполне умело избавляется, сунув в уши наушники с бейонсе. Он накидывает на плечо рюкзак, прячет руки в карманы свободной толстовки и выходит в коридор, стараясь дойти до столовой без лишних вопросов со стороны преподавателей, которые так и липнут к нему, как пчелы на мёд. А ради того, чтобы случайно не встретиться с матерью или хотя бы немного обезопасить себя от этого, третьей дорогой обходит её кабинет.       Выбрав всё, что хоть немного похоже на зелёное и более-менее нежирное, Гук садится за почти полный стол, где никого не знает. В целом, нет никакой разницы, за какой стол ему сесть, ведь в любом случае никто нормально не заговорит, да и он никому не помешает.       Листая ленту с последними новостями, Чон принимается есть, но длится спокойная трапеза слишком коротко. На экране высвечивается входящий вызов от Ким Тэхёна. Гук, сдвинув брови и запихнув в рот хрустящий лист, быстро сбрасывает, жуя свой салат уже с недовольством. Стоило бы заблокировать, но до этого светлый ум ещё не дошёл. Слишком уж не привык к существованию собственного номера, а про чёрные списки и говорить нечего. Только еда снова оказывается в секундной доступности жевательного цеха, как на экране опять это раздражающее имя. И Чонгук уже собирается по классике сбросить, но откуда-то сверху перед носом опускается чужой телефон с вызовом на странно знакомый номер.       Тэхён, чёрт возьми, просто тыкает своей мобилой с чонгуковым номером в его же лицо.       — Игнорируешь меня? — Тэ наконец-то сам сбрасывает звонок и нагло улыбается, когда буквально двигает по скамье всех сидящих до этого, чтобы перекинуть одну ногу и уместиться поближе к Чонгуку. — Мамочка за такое не отругает? — смеётся Тэхён, хватая из чужого подноса печенье и прохрустев им прямо у лица его законного владельца.       — Это было моё печенье, — сопроводив взглядом крадущую руку, бурчит Чон.       — Послушным мальчикам жадность не к лицу, Чонгук. Так чё там по поводу моих лекций и экзамена?       — Я тебе уже сказал, чтоб ты разбирался со своими проблемами сам, Тэхён, — Гук отодвигает свой поднос как можно дальше от голодно смотрящего на него идиота.       — Давай так, я тебе дам двадцатку, а ты мне помогаешь? Я такой щедрый, разве нет?       Чонгук молча вскакивает из-за стола, вымещая всё своё возмущение в поджатых губах и вытаскивая еду прямо из-под очередной попытки её спереть, и спешно уходит из столовой, поймав сзади только громкое «маменькин сыночек обиделся».

***

      Задержаться после занятий, чтобы выпить чай с одной из самых противнейших преподавателей во всей шараге, что может быть лучше? Да всё, что угодно. Чонгук был бы готов согласиться даже пахать где-нибудь на рисовом поле весь день, лишь бы избежать этого, но такой возможности ему не дали. Он на самом деле не такой уж и противный, как могло бы показаться, но за годы учёбы идеальным мальчишкой слишком устал.       Как только идеально белые кеды переступают школьный порог, Чонгук надеется только на спасательный круг в лице бейонсе, но и здесь прокол вырисовывается. Телефон прямо в руках погибает, вырубается на последнем проценте. Уже закат. Автобус давным-давно не ходит. Радует только то, что, скорее всего, Кюрин была в курсе этих чаепитий, поэтому тревогу раньше времени бить не будет. Гук даже сейчас мат проглатывает, не позволяет себе возмущение наконец выплюнуть накопившееся, даже когда вокруг пусто и поблизости от шараги никого не наблюдается. Перспектива идти до дома пешком, так ещё и под давящую тишину города, совсем не радует, но других вариантов нет. Напялив капюшон толстовки и снова сунув руки в её карманы, Чон спешным шагом выходит с территории. Но и тут ни черта радужного. У забора стоит Ким Тэхён в своей сраной джинсовке и рваных джинсах, курящий какую-то неаккуратного вида сигарету. И Чон бы с удовольствием взял да обошёл, чтобы просто не наткнуться, но ни единого обходного пути он не знает.       — Оп, стоять, — Тэхён хватает проходящего мимо Гука за ручку рюкзака, а тот даже не сопротивляется, просто устало выдыхает. — Я тебя уже полчаса жду.       — Что тебе ещё? — устало спрашивает Чонгук, развернувшись к нему лицом.       — Ты должен мне помочь. Экзамен, лекции, ну ты понял, — повторяет опять, затягиваясь и заново облокачиваясь на кирпичное основание забора. — Мамочка будет тобой гордиться, если согласишься помочь такому бедняге, — он совсем не скрывает в голосе горделивости, — как я.       — Нет, Тэхён. Нет и ещё раз нет. Прекрати бегать за мной и говорить об этом, — Гук разворачивается и уходит прочь, оставив Тэхёна с уже третьей неудачной попыткой и почти докуренной сигаретой.       — Да кто за тобой бегает, — хмыкает Тэхён совсем негромко вслед, снова затягиваясь.

***

      Из старого музыкального центра тихо играет метал. Из настежь открытого окна в комнату падает солнечный свет и чья-то громкая, эмоциональная ссора на испанском весьма отчётливо слышится. В этом районе большая часть жителей является эмигрантами из Мексики из-за того, что жильё быстродоступное и дешёвое. Стены комнаты усыпаны старыми плакатами музыкальных групп и полуголых девушек. Пол вокруг матраса завален всяким хламом, который даже сам Тэхён уже навряд ли разгребёт. На потолке огромное тёмное пятно из-за протекающей под дождём крыши. Тэ развалился звездой на коряво заправленном пледом матрасе. Рядом пепельница, которую, судя по её виду, не выносили уже месяц.       — На завтрак, шустрее, — вместе со стуком доносится из-за запертой двери.       Тэхён с трудом раскрывает глаза. Ещё даже не проснувшись полностью, натягивает на себя штаны с майкой, кое-как пальцами приводит волосы в порядок и морщится, задев желтоватый синяк на скуле. Зевая во всё ебало, он выходит из комнаты, роняя задницу за стол. Саволь ставит перед ним тарелку со слегка подгоревшей яичницей и принимается поправлять строгий костюм из дешёвого секонда.       — С чего ты вдруг решила мне завтрак бахнуть? — сонным голосом интересуется Тэхён, елозя вилкой по тарелке и едва удерживая падающую голову кулаком.       — Настроение было хорошим, пока ты рот не открыл, — она бегает по узкой кухне туда-сюда, собирая какие-то бумаги и пытаясь найти потерянные очки. — Прошло уже два дня, ты хоть что-то сделал?       — Делаю, — вяло отвечает, жуя горелую яичницу.       — И что же ты делаешь? — тяжелая сумка громко падает на обеденный стол. — Мне, конечно, чертовски всё равно, да и мне только лучше будет, если тебя отчислят, но ты ведёшь себя как пятилетний ребёнок.       — Я сказал, что делаю. Хватит меня отчитывать. Упустила уже время, когда нужно было меня воспитывать.       — Не я его упустила, — хмыкает Саволь, брызгаясь отвратительно сладкими духами. — Ты делай, что хочешь, но потом не ной у меня под дверью, что тебе негде жить, и не умоляй о паре бумажек на дозу, понял?       — Иди уже, блять, — цедит сквозь зубы Тэхён, фальшиво натягивая улыбку, — а то клиенты заждались.       — Весь в своего папашу, — доносится уже из-за захлопнувшейся двери.

***

      Тэхён за всю свою жизнь никогда не смотрел расписание так часто, как за последние три дня. Всё ради того, чтобы поймать Чонгука, который всё равно умудряется где-то пропадать. И даже сейчас последние полчаса он только и делает, что проверяет время и расписание, дабы точно не пропустить, а надоедливого Чона до сих пор нет. Под ногами уже валяется не один окурок. Его бы давно пристыдили и снова отправили к ректору за такое наглое поведение, но сегодня счастливый день, ведь у большей части преподавательского состава совещание.       Наконец-то, заметив спускающуюся по лестнице цель, Тэхён одним словом и жестом подзывает к себе. Но тот, понятное дело, снова хмурясь, игнорирует столь непонятный жест. Тэхён делает это снова. И Чонгук, поняв, что просто так он не отвертится, вздыхает на месте и, суя руки в карманы джинсовки, подходит.       — Чего опять? — кивает Чонгук, поправив челку под шапкой.       — Помоги мне с экзаменом и лекциями, — в какой раз повторяет Тэхён, но в голосе уже больше твёрдости и приказного тона, чем просьбы, хотя и раньше она там не особо присутствовала.       — До тебя реально доходит хуже, чем до жирафа, Тэхён? — Гук поднимает на Кима взбешённые глаза, которые ему там, наверху, кажутся до ужаса смешными. — Я тебе уже сказал, чтоб ты ко мне больше не лез с этим. Я про тот раз с доской никому не рассказал, мы в расчёте.       И только Чонгук разворачивается, чтобы уйти с надеждой, что это последний раз, Тэхён окончательно теряет терпение, которым и так не богат. Гук ощущает лишь резкий рывок за джинсовку, зажмуривается и уже ударяется спиной об свежеразрисованную стену спортивного корпуса, роняя едва держащийся на одном плече рюкзак себе под ноги. Видимо, инстинкт самосохранения в этой ситуации смог помочь только тем, что приказал вжаться в стену, выставить перед собой руки и зажмурить до белых бликов глаза, что Чон послушно и сделал. Но уже через пару секунд приходит понимание, что если бы Тэхён и хотел ему что-то сделать, то выставленные перед собой руки вряд ли бы спасли. Везёт только в том, что пока что ничего болезненного не ощущается.       Чонгук с опаской раскрывает глаза, но почти сразу загорается желанием откатить всё назад, потому что прямо перед носом лицо Тэхёна, сжатая челюсть и глаза которого чересчур ярко дают понять, что он, мягко говоря, недоволен. Руки оказываются в сантиметре от чужой груди, отчего Гук их экстренно опускает, только сильнее вжимаясь в непонятную надпись зелёным баллончиком. Все пути отступления перекрыты прижатыми к стене руками.       — Кто же знал, что такой ёбаный зубрила, как ты, окажется таким динамщиком, — цедит Тэхён, без зазрения совести оглядывающий перепуганное в моменте лицо. — Я перед тобой отплясываю, а ты мне только отказы лепишь. Чего молчишь? Уже не такой смелый, что ли?       От резкого напряжения Чонгук вздрагивает от обычного смешка, глаза решается поднять максимум до подбородка с едва заметно проглядывающейся бритой щетиной. И сейчас он вправду начинает понимать выражение о проглоченном языке, ведь только так может объяснить то, что и слова из себя вытянуть не в состоянии.       — У тебя задница отвалится, если ты месяц мне свою рутинную парашу объяснять будешь? Без твоей помощи, блять, я не смогу забрать родительский дом, ты понимаешь? — басистый голос становится громче, а рука с новой силой падает на кирпичи прямо около лица, снова заставляет вздрогнуть. — Ты нужен мне лишь на месяц. Просто помоги мне остаться здесь, — Тэхён резким рывком поднимает лицо Чонгука, буквально заставляя того взглянуть себе в глаза, — и я даю тебе слово, что больше не трону тебя никогда и не скажу ни слова. Чонгук, всего один. ебаный. месяц.       Несмотря на то, что «никогда» продлится лишь последние полгода учёбы, Чонгук кивает. То ли от страха, что Тэхён ему прямо сейчас всечёт за отказ, то ли от мимолётно пролетевшей фразы про родительский дом, у Гука разумность вся выветрилась.       — Завтра встречу тебя на перекрёстке около твоего дома. В половину шестого. Если не придёшь, — он настолько многозначительно скалится, что Чонгук опять принимается многократно кивать, лишь бы он уже ушёл и оставил без лишних подробностей, что, к счастью, и происходит.       Тэхён, не договорив, закуривает очередной самокрут и удаляется к воротам, хлопнув по чужому плечу так, что тот нервно сглатывает от осознания уровня силы, с которой мог получить по лицу. Одышка приходит сама собой, а злобные маты так и рвутся вслед, но Чонгук снова сдерживает эти бескультурные порывы, сердито хватая рюкзак и поправляя шапку.

***

      По залу с круглым столом посередине и минималистично обставленными полками по углам в тишине раздаются только редкие касания столовых приборов по тарелкам. Чонгук старается максимально размазать еду по тарелке, чтобы меньше съесть, ведь зачастую на ужин излюбленная Кюрин брокколи на пару, которую он терпеть не может. Всю зелень с удовольствием съест, но не брокколи. А сама Кюрин в это верить отказывается, полезно ведь.       — Слушай, мам, — вдруг рассеивает тишину Чонгук, с трудом жуя кусок брокколи, — я завтра пойду к однокласснику, помогу ему с высшей математикой. У него там трудности, так что я какое-то время буду репетиторствовать по вечерам, ты же не против?       — Что это за одноклассник такой? И почему по вечерам и не у нас дома? — скептично запрокинув бровь, спрашивает Кюрин и как-то горделиво выпрямляет спину.       — Хороший парень. Он помогал мне несколько раз, — на ходу выдумывать истории — точно не конёк Гука, потому что он слишком явно прячет глаза, не выпуская из руки вилки, которой только ради отвлечения скребёт по тарелке. — Просто он много работает по дому, поэтому свободен только вечером, а не у нас, потому что я так попросил, чтобы тебя отдыха лишний раз не лишать, мам.       — Как его зовут?       — Как его зовут? — повторяет вопрос Чонгук, а Кюрин нетерпеливо кивает. Он прекрасно понимает, что реальное имя сказать точно не вариант, так что первое, что придумывает, — сказать имя одного из таких же зубрил, каких знает. — Ну так, Джонсон… Глен Джонсон. Да, Глен в этом семестре совсем в математике потерялся.       — Странно, недавно ведь в олимпиаде выиграл.       — Так то была олимпиада по химии. Ты совсем заработалась, мам, — улыбается Чонгук, сразу обратно опуская голову и морщась от собственной тупости. Как можно было напиздеть так, что теперь нужно в два раза больше? Хотя для первого раза он держится даже удивительно хорошо.       — Ну хорошо, только при том условии, что ты будешь успевать работать над проектом и на твои оценки это никак не повлияет, Чонгук. Не забывай, что скоро приедет отец, и он должен увидеть, что ты не теряешь времени зря. Ты же хочешь, чтобы он тобой гордился?       — Да, мам, я помню об этом и, конечно, хочу, — мямлит себе под нос Гук.

***

      Солнце закрыли густые тучи, наотрез отказываясь пропускать его лучи к земле. Асфальт под ногами уже слегка влажный, но дождь успокоился так же быстро, как и начался. Чонгук уже успел опоздать на сраных пару минут, из-за чего всё спешнее делает шаг. Когда за поворотом начинает виднеться чья-то рука с наполовину скуренным самокрутом, Гук напрягается и выдыхает одновременно.       — У меня были причины, чтобы задержаться, — буркает Чон ещё на подходе.       — Ты здесь, — Тэхён лениво поворачивается к мелкому, даже не вытащив руки из кармана. — А ты разве опоздал? — он достаёт рукой с сигой полуразбитый телефон и прищурившись смотрит на время, быстро сунув его обратно. — Реально опоздал. На первый раз прощаю, — смеётся тот, а на лице Гука только мелькает какая-то вымученная улыбка.       Тэхён, словно бы по привычке, пытается закинуть руку на плечи Гука, чтобы пойти к дому, но сам Чон молниеносно выскакивает из-под чужой руки, слегка неловко улыбнувшись и показав ладонью идти впереди. Он быстро ловит на себе недовольный взгляд, но это ещё меньшее из зол.       Дорога оказалась весьма недолгой и молчаливой, но Чонгук оказывается даже не знал, что настолько близко к такому новому и благополучному району находится такой, бедный и неблагоприятный. Хотя, насколько он успел заметить за десять лет жизни в Америке, это довольно распространённая практика, так что и удивляться тут нечему. Сам Гук не то чтобы предвзято относится к таким местам и их жителям, но всё равно как-то неосознанно липнет поближе к Тэхёну и вцепляется в лямки рюкзака, проходя мимо огромной, обросшей шрамами, разрывающейся лаем собаки на цепи, лежащего посреди бывшего газона человека без особых признаков жизни (всё же, вероятно, он просто в отключке) или роющегося пацанёнка в груде мусора.       Они подходят к одному из самых более-менее ухоженных домов, даже имеющих окна и двери без видимых признаков попыток их ликвидации. Тэхён открывает дверь, кратко жестом здоровается с каким-то рокерского вида испанцем и приглашает Чонгука войти, что тот робко делает.       — Пить чего-нибудь хочешь? — выдыхает Тэхён, кинув ключи на состаренного вида диван, и открывает холодильник, сразу повторяя громкий выдох, но уже с нотками разочарования. — Пиво? — в руки попадается картонная упаковка молока, которую Тэ слишком внимательно изучает. — Просроченное молоко?       — Нет, спасибо, — Чонгук нервно сглатывает, что будто бы слышно даже Тэхёну в другом конце гостиной, если это можно так назвать.       — Бедно. Не нравится? — заметив, насколько неловко осматривается Чон, он улыбается, ухватив банку дешёвого пива и захлопнув холодильник.       — Где мы можем приступить к занятиям? — проигнорировав вопрос, интересуется.       — Наверху.       Тэхён поднимается на второй этаж по скрипучей лестнице, Чонгук за ним, странно пытаясь не касаться чего-то лишний раз. Только дверь со спизженным дорожным знаком перечёркнутого человека распахивается, в нос бьёт стойкий запах резкого одеколона и сигарет. Ким, не снимая кроссовок, прыгает на матрас, подкладывая под голову локоть, и с непонятным требованием смотрит на Гука.       — Во-первых, я взял несколько тетрадей за прошлый год, — Чонгук брезгливо отодвигает какие-то смятые бумажки на столе и ставит туда рюкзак, доставая из него четыре толстые тетради и показывая их своему ученику на ближайший месяц, — это за первые месяца три-четыре. В одной я там разделил, потому что предмет быстро закончился, а тетрадь нужно закончить, но ты поймёшь. Я оставлю их тебе, чтобы ты постепенно переписывал в перерывах между нашими занятиями. Там порой проскакивают заметки в розовых рамочках, можешь их не переписывать. Это лично моё, но на самом деле многое можно найти занятным. В общем и целом, почитаешь, разберёшься, — он вытаскивает из рюкзака блокнот с резинкой и кучей цветных закладок, быстро открыв нужную страницу и снова тыкая ею во внимательного зрителя. На развороте четкий план с кучей пунктов и заметок, выделенных розовым маркером, а небольшие поля разрисованы случайными, милыми рисунками. — Это полный план занятий на первую неделю. Я расписал каждую тему, которую нам нужно будет пройти, по дням, а вот здесь, на следующей странице, я расписал всё по времени, которое мы, скорее всего, будем тратить на ту или иную подтему. На самом деле это всё ещё не так точно, ведь я делал чисто с мыслью, что ты абсолютное дерево, но кто знает, может быть, ты что-то и умеешь.       — Я сделаю вид, что не слышал этого, — зевает Тэхён, чуть прикрывая сгибом локтя лоб, чтобы не морщиться от солнца, от которого Чонгук буквально сияет на фоне окна.       — А это, — Гук вытаскивает из блокнота лист, практически идентичный тому развороту, и протягивает Киму, — я продублировал всё лично для тебя. Мы оба должны быть ознакомлены с расписанием, так что будь добр, изучи и запомни.       — Ты ко всему относишься так дотошно? — Тэхён хмурит густые брови, быстро пробегаясь по забитому графику глазами. — Или просто надо мной издеваешься?       — Я всего лишь не хочу тратить время зря, а ты уже мешаешь мне с этим, начиная бессмысленные разговоры.       — Какой же маменькин сыночек оказался грубиян, — скалится Ким, отбрасывая кроссовки под стол.       — Ты же завёл тетрадь для практики? — снова проигнорировал чужое остроумие. Тэхён делает удивлённые глаза, отрицательно мотая головой. — Не знаю, чего я ожидал, когда надеялся на твою ответственность. Тебе повезло, что я предусмотрителен.       Гук садится на матрас рядом с Тэхёном, положив перед ним новую тетрадь и один из своих личных учебников. Ким даже проявляет благосклонность, поднявшись с подушки и присев перед ним.       — Ну и что ты сидишь? Напиши хоть дату и тему. Я же открыл тебе страницу, — в нежном голосе мелкого всё чаще проскакивает раздражение, что Тэхёна скоро до коликов в животе от смеха доведёт. Он даже ловит себя на мысли, что это самое забавное, что в жизни встречал. Может, уже кажется, но у Чонгука, пока он так отчаянно сдерживает негодование, аж губы дрожат.       — Мне нечем.       — У тебя что, ни карандаша, ни ручки? Хотя бы маркера нет? Серьёзно?       — Ну, может, где-нибудь под столом валяется.       — Какой же ты…       — Какой?       — Ужасно безответственный, — Гук сердито подскакивает, хватает рюкзак и возвращается обратно, вытаскивая из закромов ещё один карандаш и раздражённо бросая его перед Тэхёном.       — Ну да, у меня же нет мамаши, облизывающей задницу ректору, и я не золотой ребёнок, как ты, оттого и безответственный.       — Тэхён, пожалуйста, пиши, — едва ли цедит.       Он, наверное, за всю свою жизнь ничего настолько раздражающего не видел, как сам Ким Тэхён. Чонгуку это лицо словно тореадор с тряпкой на арене разъярённому быку. Но и он сам прекрасно осознает, что это только до тех пор, пока Ким спокоен и даже валит идиотские шутки, а не в безлюдной подворотне кулаком перед носом машет: тогда они точно меняются местами. И Гук, в целом, лучше выберет от раздражения сейчас лопаться, чем лицо руками прикрывать под шквалом мата и пролетающих мимо разбитых костяшек. А самому Тэхёну просто нужно из школы не вылететь, а с кем сидеть и каким образом исправляться — не так уж и важно, хотя в глубине души присутствие Чона рядом не слишком-то и приятное.

***

      — Здесь ты потерял минус, поэтому ответ вышел неверным.       — Да блять, это же самое начало. Мне что, всё заново решать, серьёзно? Ты мог раньше сказать, — Тэхён уже фактически лежит на тетради. Остаётся только гадать, как он под таким углом ещё умудряется писать.       — Иначе у тебя бы не было мотивации больше не допускать этой ошибки. Давай ещё раз.       Тэхён прямо сейчас на границе между «послать всё нахуй» и «попробовать снова», но первый вариант выглядит более привлекательным. Он и так не привык столько смотреть на цифры в тетради, тем более что-то делать с ними и вообще так долго держать карандаш в руке, а тут ещё и маменькин сынок, который ведёт себя будто надзиратель.       — Тэхён, ты дома?! Мигом вниз! — доносится заметно раздражённый женский голос с первого этажа.       Ким закатывает глаза, еле вставая с кровати, и уходит за дверь, пообещав скоро вернуться. Чонгук громко вздыхает, потирая глаза, и сладко потягивается. Спина ноет так, что уже всё равно на прошлое этого матраса, поэтому он устало падает на мягкую подушку, прикрывает глаза и наконец-то расслабляется. От усталости почти уносит в сон, Гук по привычке пытается сунуть руку под подушку, но натыкается на что-то инородное под ней, отчего сразу же приподнимается на локте. Без задней мысли вытащив свою находку из-под подушки, Чонгук задумчиво наклоняет голову вбок.       У него в руках потёртая, помятая и явно не раз намоченная фотография, а на ней счастливая семейная пара с улыбающимся мальчонкой на фоне зелёного леса. Мальчик на коленях у девушки в инвалидной коляске смутно напоминает собой Ким Тэхёна. Гук, наверное, ни разу не видел его улыбки, но будто бы если он хоть раз искренне улыбнулся, то это выглядело бы именно так. На задней стороне фотографии с трудом различимая подпись красивым почерком: «Поездка на озеро, лето. Малышу Тэ семь лет». Быстрые шаги по скрипучей лестнице вдруг становятся близко, Гук молниеносно суёт фото обратно и зачем-то делает вид, что спит.       — Не притворяйся.       — Я правда сплю.       — И говоришь во сне?       — Да, говорю.       — Ну спи, — хмыкает Тэхён, но конечно же, спокойно оставить это он бы не смог. Ради пришедшей в голову мысли он даже раскапывает под столом пыльный маркер. — Всё ещё спишь? — спрашивает Тэ, опустившись у матраса, прямо перед чужим лицом.       — Сплю, — бурчит Чонгук, поудобнее подбирая под себя ноги.       — Ладно, — он аккуратным движением поднимает челку и шапку с чужого лба и, пока у Гука от одного этого действия очко сжалось, на коже начинает ощущаться что-то странно прохладное. И сперва он искренне не понимает, что это и что задумал Тэхен, верно играет сон, но ещё чуть-чуть и осознание приходит само. Чонгук подскакивает с матраса, хватаясь за лоб и уже замечая, как лицо Кима потихоньку скукоживается от усердного сокрытия конского ржача.       — Что ты, блять, сделал? — вскрикивает, выбегая из комнаты пулей и ударяясь в первую попавшуюся дверь, которая, к счастью, оказывается ванной.       В зеркале над раковиной на него смотрит покрасневшее от стыда лицо, а на лбу красуется выведенный чёрным маркером половой член. Тэхён даже волосы подрисовал, истинный художник. А у Чонгука уши и щёки горят. Из крана только ледяная вода, но, может, она сейчас и нужна, чтобы полностью не окраситься в позорно-красный. Он отчаянно трёт водой шедевр художника от слова хуеплёт. А тот самый творец на ватных от смеха ногах приползает к дверям и, хватаясь за косяк, смотрит в зеркало, где снова это видит, и заводится по-новой.       — Я тебя закопаю, Ким, — бурчит тот, растирая кожу всё сильнее.       — Ты даже матюкнулся, я в ахуе, — утирая смешинки с уголков глаз, надрывается Тэхён. — Мамочка будет недовольна.       — Тебе пять лет? — Чонгук разворачивается и одаряет самым осуждающим взглядом с ещё полустёртым рисунком на лбу, отчего Тэ прорывает с новой силой. Он буквально валяется по потресканной плитке в проходе, избивая её ладонью. — Спасает тебя только то, что оно оттирается.       — А иначе что? Забодал бы? Или на рог насадил?       — Пятилетка.

***

      Очередной ничем не отличающийся от остальных день. Чонгук уже почти два часа сидит в кабинете информатики, печатает проект, раскапывает весь интернет. Ему повезло, что преподаватель превосходного о нём мнения, а мать смогла замолвить словечко, чтобы освободить от пары уроков, где уже всё равно каждая тема отчитана и сдана. Чон громко выдыхает и опрокидывается на спинку офисного стула, прикрывая от усталости глаза, в которых уже рябит от букв на экране. Резкий звук открывающейся двери заставляет быстро прийти в себя. В кабинет входит средних лет мужчина со стопкой бумаг и суетливым видом.       — О, Чонгук, ты всё ещё здесь, — удивляется мужчина, принимаясь рыскать в своём столе.       — Да, до сих пор занимаюсь.       — Сколько планируешь ещё просидеть? Почти все уже ушли.       — Думаю, около часа и пойду домой.       — Хорошо. Тогда не мог бы ты мне помочь? — на стол, слегка отодвинув клавиатуру, падает та самая стопка бумаг. — Это нужно отнести во второй корпус. Либо Мисс Стоун, либо просто в её кабинет. Ключи найдёшь в кладовой, сам знаешь.       — Да, не впервой. Я всё отнесу, — чуть улыбается Гук, провожая мятые на заднице брюки.       В этот раз он и сам действительно не против помочь и прогуляться туда-обратно, ведь столь продолжительное отсиживание всего и вся чересчур мучительно. Бумажки в руках ощущаются полноценными десятью килограммами, и Чонгук винит в этом преподавателя, а не свои слабые руки, но это уже другой разговор. В одном ухе громко играет бейонсе. Гук, едва находя возможность глянуть себе под ноги, спускается по лестнице и, заглядываясь на какую-то движуху за воротами, направляется ко второму корпусу. И все бумаги чудом не летят вниз, когда на плечо неожиданно падает рука.       — Чонгук, слушай, — начинает Тэхён, чуть усмехнувшись от яркой реакции Чона.       — Я тебя почти не слышу, вытащи мне наушник, — бубнит Чонгук, пытаясь заново сбалансировать тяжелую стопку в руках.       — Я говорю, — он вытаскивает наушник и суёт его в карман чужой толстовки, — слушай, Чонгук, у нас сегодня занятия в половину пятого, да?       — Да. Почему ты спрашиваешь, если знаешь? Я кому расписание делал? — снова хмурится тот, перебирая пальцы, уже медленно затекающие придерживать бумаги. — И вообще, я надеюсь, ты хоть в этот раз сделал задание, которое я тебе составил по теме? Потому что если нет, то это верх безответственности — являться в четвёртый раз вот так.       — Я не сделал, но всё сделаю, отвечаю. И я пришёл, чтобы сказать, что сегодня не получится, так что пиздуй домой спокойно, — хмыкает Тэ, суя руки в задние карманы джинсов.       — Ким Тэхён, чёрт бы тебя побрал, — Чонгук повышает свой мягкий голос, отчего брови Тэхёна на мгновение подпрыгивают в удивлении, — у тебя осталось чуть больше половины месяца, ты серьёзно? Я что, зря стараюсь? Ты правда так уверен, что всё сдашь? Я вот точно уверен, ты даже не притронулся к лекциям, ни единой в твоей тетради нет. Да как тебя родители вообще воспитывали, если ты вырос таким раздолбаем?       — Чего?       — Как тебя родители воспитывали, если ты вырос таким раздолбаем? — жестче произносит Гук. И зря. Очень зря.       Не успевает Чонгук опомниться, как чётко в челюсть прилетает чужой кулак с окислившимся кольцом, которое оставило свой красивый след. Бумаги, недавно лежащие в руках, разлетаются вокруг, а Чонгук почти падает, упираясь ладонью в пыльную плитку и замирая в шокированном осознании произошедшего. Тэхён просто въебал ему, казалось бы, ни с того ни с сего, а сейчас, жуя собственные щеки, краснеет от злости, но ничего больше не делает. Гук поднимает огромные глаза, хватается за место удара и промаргивается вдруг мокрыми глазами. Боли он не чувствует, скорее всего, от шока, но уже понимает, что ещё чуть-чуть — и всё лицо будет просто изнывать, хотя по нему ещё ни разу не получал. Тэхён тяжело сглатывает, сжимает кулак и, не сказав ни слова, спешно теряется за воротами.

***

      Полуразвалившийся амбар на окраине бедного квартала, окруженный сгущающимся лесом по бокам. Тэхён перепрыгивает держащийся на соплях забор по пояс и, пнув по дороге звонко улетевшую в кусты банку пива, обходит неухоженного вида трейлер. У дверей спит крупная дворняжка с кожаным ошейником, которая лишь провожает гостя взглядом и засыпает снова. Тэхён открывает дверь так, что она чудом не выпрыгивает с петель, и с одышкой принимается наливать воду в первый попавшийся стакан, глотать залпом и повторять снова.       — Винс, ебать, ты какого хуя тут делаешь? — подавившись какой-то булкой и откашливаясь, пытается спросить Кристиан, татуированный, подтянутый молодой человек, сидящий за столом в своём собственном трейлере.       Сам Ким отвечать не собирается, а только всё глыкает воду, смотря куда-то в одну точку. В мыслях осознание чего-то, что совсем непривычно.       — Проходил мимо и в горлышке запершило? — язвит Крис, только оправившись и снова кусая булку. Тэхён звонко ставит стакан на столешницу и разворачивается, опираясь на неё бедрами. Взгляд всё ещё не сосредоточен, брови хмуро сдвинуты к переносице, а в глазах больше непонимания и какой-то печали. — А чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? — он сразу же заливается смехом, будто бы выдал наисмешнейшую шутку. Но, по правде говоря, в другой раз Винс бы присоединился, однако не в этот.       — Спроси у меня, — Тэхён садится напротив Криса и предвкушающе на него, непонимающего, глядит.       — Что спросить-то?       — Что я чувствую спроси, давай.       — Что ты чувствуешь, Винс? — после очередного укуса, с полным ртом добросовестно спрашивает Крис.       — Я не знаю, — внезапно жалостливо выдаёт Тэхён и вполне по-настоящему роняет голову на стол. От звука жёсткого соприкосновения стола со лбом у Криса аж физиономию перекосило.       — Что случилось? Ты мне объяснишь что-то, может быть, раз уж сюда припёрся? — от интриги даже булка отходит на второй план.       — Пацан, который мне с экзаменом помогает, спизданул то, что не стоило, — неразборчиво слышится из лежащей на столе головы.       — И что?       — А то, — Тэхён выпрямляется и резко подаётся вперёд, — что я ему въебал со злости, но теперь мне стыдно.       — Тебе? Стыдно? Винс, ты долбоёб или накуренный? Только честно, — щурится Крис.       — Я вину чувствую, отвечаю тебе, — он даже ладонь на сердце кладёт. — Он же мне реально за нихуя помогает, а я ему въебал. И он вряд ли понял, за что я это сделал.       — У тебя совесть появилась? Нет, ну это новый уровень, — усмехается, откидываясь на кожаный потресканный диванчик. — Ну, если подумать логически, то он тебе ещё будет нужен, ведь так? — кивок. — Тогда хотя бы только поэтому тебе стоило бы попробовать извиниться. Я бы такого долбоёба не простил, конечно, но кто знает, что у этих ботанов на уме.       — «Извини, что вдарил тебе по челюсти, а ты даже не понял причины»? Ты так мне предлагаешь к нему подойти?       — А у тебя какие идеи? Нет, если хочешь, то бери коробку конфет, букет из ста и одной розы, надевай смокинг и пиши под его окном «прости дурака». Так тебя либо в психушку загребут прямо при параде, с букетом и конфетами, либо нахуй пошлют. Выбор за тобой.       — Чтоб я перед кем-то, тем более Чоном, унижался, — возмущённо бурчит себе под нос Тэхён, зарываясь в собственные сложенные на столе локти. Изнутри наизнанку выворачивает, когда хоть мысль о том, чтоб попросить прощения, допускает. Но воспоминание о том, ради чего он это делает, заставляет взять себя в руки. Ещё совсем немного, и всё закончится.

***

      Тэхён сбавляет темп, хватается за кирпичный угол местного супермаркета и упирается ладонью в колено. Дыхание сбилось от внезапной пробежки. Мысли забиты попытками сформулировать извинения, но выходит абсолютная лажа. На глаза попадается чонгуков рюкзак и сама его фигура, спешно топающая в сторону дома. Тэхён, едва сглотнув воздух, снова срывается на бег и уже орёт чужое имя на весь квартал. Чонгук не останавливается, не оборачивается, ведь в наушниках вовсю играет бейонсе.       — Чонгук, да стой ты, блять, — фыркает Тэ, наконец ухватившись за рюкзак и потянув на себя. Вот теперь Гук даже через музыку отчётливо слышит нездоровую одышку у себя под ухом, а уже через пару секунд лицо Кима оказывается прямо напротив. И по ярко выраженному возмущению на подкрашенной небольшим синяком физиономии мелкого ясно понятно, что он совсем не рад этой встрече. Тэхён, еле дыша, показывает жестом вытащить наушники из ушей, что Гук нехотя делает, всё сильнее хмурясь и предпринимая неудачную попытку пройти мимо. — Ты это, послушай меня давай.       — Мне домой надо, — максимально злобно произносит Чон, бегая мрачным взглядом по небу за чужой спиной.       — Щас пойдёшь. Короче, не дуйся, мелкий, ладно? — Тэ слегка бьёт по плечу Чона с какой-то неловкой улыбкой.       — Всё сказал? — буркает.       Чонгук не дожидается ответа, обходит высокую фигуру и, поправляя лямки рюкзака, снова торопится к дому. Сейчас волнует даже не боль в челюсти или виновник этой параши, а только то, как он будет объясняться за разрастающееся по лицу пятно. И почему-то сдавать Кима даже не приходит в голову, что странно. Скорее всего, Чонгук хоть немного, но понимает, что сам что-то не так сказанул, однако вины его в собственном раскрашенном лице точно нет. Здесь только неуравновешенный Ким Тэхён виноват. И вряд ли он будет думать иначе.       — Чонгук, да хватит уже, — кричит вслед Винс тому, кто упорно делает вид, что ничего не слышит. Но упёртость этого идиота давно из щелей прёт. Тэхён снова догоняет, старается не отставать и не перегонять, идти наравне. — Ты послушай. Я не хотел же. То есть хотел, но не хотел. Вернее, не то хотел, Чонгук. Да и тебе так даже лучше, мужественнее выглядишь.       — Ты совсем тупой? — даже не взглянув, спрашивает Гук, только шустрее становясь.       — Да я правда не хотел, — одышка и забившиеся икры уже едва позволяют держаться рядом. Если подумать, то практически каждая их встреча заставляет вспомнить о тренировках на ноги, о которых сам Тэ, естественно, не вспомнит. — Ну что ты ещё хочешь, блять? Я перед тобой распинаюсь, а ты делаешь вид, что меня здесь нет. Гордый самый или издеваешься? — опять полное игнорирование. Винс громко вздыхает, всплеснув руками и закатив глаза, он ещё раз тянет Гука за рюкзак, останавливает и разворачивает к себе лицом, которое не перестаёт мрачнеть. — Я же стараюсь, Чонгук! Хватит уже строить из себя хуй пойми кого.       — Да ты даже извиниться не можешь. О чём мне с тобой разговаривать, если ты ударил меня и два слова фальшиво сказать не можешь? Об искренности я совсем молчу.       — Какие два слова? Я тебе уже поэму здесь рассказал, чтобы ты не дулся. Заканчивай. Давай просто забудем это и завтра ты проведёшь занятие, как всегда. Я даже на смену из-за этой хуйни опаздываю, перед тобой отплясываю.       — Банальное «прости меня», и то ты не можешь сказать, ещё и забыть предлагаешь. Найди себе другого ботана для этого и не доставай меня.       Чонгук разворачивается и в который раз оставляет смотреть на свою удаляющуюся спину. Винс вздыхает, зачёсывая тёмную, слегка влажную от выступившего на лбу пота челку пальцами. Эти слова комом в горле встают. Наверное, всё что угодно может сказать, но не это дерьмо. Не даётся ему совсем. Гук смотрит по сторонам и уже переходит дорогу к дому, но чёрт дёрнул взглянуть на Кима, который уже открыл рот, чтобы снова что-то плюнуть.       — Но мне всё ещё нужна твоя помощь, Чон, — Тэхён чуть повышает голос, прищуриваясь от яркого солнца и всё ещё стараясь восстановить дыхание.       Только короткий взгляд в ответ. И снова тяжёлый вздох. Винс, махнув рукой на всё, подтягивает джинсы и разворачивается обратно, уже представляя, сколько этажей будет у мата, которым его покроет начальство.