mama's boy.

      Хриплое мычание в освещённой лучами солнца тишине звучит по-родному. Белоснежные шторы раздвинуты в стороны, свет бьёт из окна, от которого Винс прячется, прикрывшись одеялом до макушки. Постель тоже белая, но в мелкий-мелкий розово-зелёный цветочек. Выбор делал не Тэхён. Оно и понятно. Он в интерьере вообще ничего не решает. Ноги уже до колена выглядывают из-под одеяла. Оно слишком мало для него. Но ничего, терпит и накрывается так, чтобы Чонгуку было удобнее. Купить нормальное руки не доходят.       На живот тяжело опускается что-то маленькое и давит так сильно, что Тэхён морщится, упорно хватаясь за последние минуты сна и игнорируя дискомфорт. Но потом падает ещё раз и ещё, а уже скоро — одеяло с лица вдруг медленно скатывается. Терпеть издевательство он не станет, потому с трудом открывает глаза и приподнимается на локтях, чтобы взглянуть в глаза нарушителю порядка. И глаза у нарушителя совсем невинные, большие. Тэхён умилённо хмыкает, выхватывая из зубов Консервы край одеяла. Вся в хозяина. Шкодничает, но с таким милым видом, что злиться на такое противозаконно. Кошка запрыгивает ему на живот и принимается с силой мять лапами оголённый торс. Утренний массаж, как в лучших отелях. Наверное. По крайней мере, Тэхён так себе представляет богатую жизнь.       Чонгука рядом нет. Его часть постели аккуратно заправлена, а на тумбочке нет белых домашних носков, которые он каждый вечер туда кладёт, чтобы с утра залезть в тапочки с комфортом. Тэхён, поглаживая Консерву по рыжей макушке, глядит на часы на прикроватной тумбе со своей стороны. Десять утра субботы. Не спится всем, кроме него. Как обычно. Отвлекать Консерву, конечно, не хочется, но придётся, поэтому он кратко её целует в мокрый нос и отодвигает, поднимаясь на ноги. Заправлять постель он не собирается. Не сейчас. Каждый раз обещает, что позавтракает и тогда заправит. На голодный желудок не идёт. И Чонгук вроде как из раза в раз соглашается, но терпения у него не хватает, поэтому, когда Винс приходит, чтобы выполнить обещание, всё давно заправлено.       Натянув домашние спортивки, Тэхён плетётся в ванную и, щёлкнув выключателем, осуждающе выгибает брови. Напротив на него смотрит помятое лицо с весомой щетиной. В рабочие дни ему попросту лень бриться. Он предпочитает провести вечер в обнимку с Чонгуком, а потом — нет сил. А утром… кому-то не лень даже умыться утром? На зеркале наклейки с эльфами в праздничных шапках. Надо же, даже в ванной.       — Ты проснулся?       Чонгук совсем не умеет повышать голос. Это должно было быть громким, но Тэхён уже по привычке убавил воду, чтобы расслышать. Сердцем почувствовал.       — Да. Сейчас приду!       Следуя за вкуснейшим запахом с кухни, Тэхён по привычке льнёт к стене спросонья, но задевает плечом висящую на ней рамку, и та упала бы с гвоздя, если бы он её вовремя не поймал. В руках та самая фотография. «Поездка на озеро, лето. Малышу Тэ семь лет». Уголок губ сам собой подпрыгивает, и он вешает её обратно. Пару дней назад Чонгук решил, что фотографий уже слишком много, поэтому самые ценные нужно вывесить на стену, где уже были некогда пыльные детские фотографии Тэхёна, а остальные убрать по альбомам. И сейчас Винс глядит на увешанную воспоминаниями стену, которую обрамляют гирлянды, мишура, золотистые снежинки. По сути, здесь вся его жизнь: первые шаги с отцом, первое выступление матери, куда маленького Тэ взяли, последняя поездка на озеро, прыгающий по берегу Чонгук на фоне пикапа, забитого вещами, Консерва на лужайке пугается белки, Крис что-то радостно орёт за рулём того же пикапа, пока его волосы стоят дыбом от ветра, и ещё много фотографий улыбающегося Чонгука, где иногда мелькает недовольное лицо самого Тэхёна, которого каждый раз приходится заставлять. Фото семьи Гу здесь нет. Он не хочет, да и нет при нём таких. Наверное, к счастью.       Одна из самых важных за последнее время висит в отличной от остальных рамке — золотой. Чонгук всё уверял, что это безвкусно, но Тэхён настоял, что такая гордость: фотография у дверей университета, куда Гу поступил спустя год страданий, — там был подхваченный на руки явно неожиданно сам Гу, смеющийся Крис в попытке поймать упавшую с чужой макушки шапку и Винс, который вот-вот бы дотянулся губами до щеки мелкого у себя на руках — должна висеть в самой яркой рамке. Поступил он в Вашингтонский Университет на факультет Естественных наук. Обучение там стоит немалых тридцать тысяч долларов. Однако все старания и боль окупились в академическую стипендию, которая покрывает пятьдесят процентов стоимости обучения и страховку, а другую часть платит Тэхён с наследства. И вспоминать не хотелось бы, каких усилий стоило заставить Чонгука пойти к мечте и не думать о деньгах. Тэхён был готов и готов сейчас отдать ему последнее.       — Что на завтрак? — Винс шумно падает на стул у маленького обеденного стола. Здесь стоял такой же, но огромный, и Чонгуку было больно грустно на него пустующего смотреть, потому взяли поменьше и три стула. Два для них и один для приезжающего Криса.       — Всё то же, что и обычно, — Гу шустро выкладывает на тарелки яичницу с какой-то тушенной зеленью под ореховым соусом, расставляет на столе и, ловко перешагнув полезшую под ноги Консерву, сам усаживается, немедля принимаясь есть.       — Ну опять, — конечно же, недовольно вздыхает тот и, вороша всю эту сопливую зеленушку по тарелке засматривается на то, как быстро пропадает еда с чужой тарелки. — А мы куда-то торопимся? Я ещё даже маленького утреннего поцелуя не получил, а ты уже почти всё схавал. Не считаешь, что я малость обделён?       — Не обижайся, — вскочив с пустой тарелкой, он мимолётом успевает клюнуть Винса в макушку, пока летит мыть за собой тарелку с ещё набитым ртом.       — Я буду, — словно совсем ребёнок, Тэхён звонко кидает вилку на тарелку и в угоду протесту складывает на груди руки, хмуро следя за бёдрами под короткими шортами, очерченными светом из окна перед ним. Почти как в тот день: первое занятие, ручка с пушком, злобный, мелкий репетитор. Были же времена. Без малого четыре года прошло. Но Чонгук почти не изменился. Ростом всё такой же мелкий, только наконец стал более здорово выглядеть. Никаких синяков под глазами и слишком худощавых плеч. Ну и глаза стали ещё больше. Две огромные пуговицы.       Чонгук вытирает полотенцем тарелку, откладывает на место и, потянув уголки губ, шумно вздыхает. Привыкнуть к стабильному утреннему ворчанию он успел. А сильнее оно выражено, если не закрыть в спальню дверь, из-за чего туда проскользнёт Консерва и бессовестно разбудит его в выходной. Решение этому, конечно, есть: Гу приземляется на расставленные в недовольстве колени, приобнимает шею и укладывает макушку на расслабившееся плечо, а пальцем обводит очертание кадыка. Тэхён растаял быстро: в ту же секунду сложил пальцы в замок на его талии. С каких пор он так падок на нежности? Наверное, с тех самых, как Чонгук научил его этого не стесняться, а до этого Тэхён научил Чонгука просто-напросто не стесняться. А если быть точнее… где-то в марте четыре года назад.       — Ты же подбросишь меня до университета, пожалуйста? — тихонько, со всей присущей лаской. Научился подходу.       — Зачем? В субботу у тебя нет очных лекций или что-то изменилось?       — Ну… — подушечка указательного пальца останавливается на щетинистой скуле.       — На свидания тайком бегаешь с каким-нибудь усатым ботаником со спермотоксикозом? — сощурив глаза, Винс прижимает того сильнее и безобразно тычет в слабое место: живот. Гу тут же заливается смехом, извивается, лишь бы не было щекотно. Мучитель поганый.       — Побрейся хоть, усатый ботаник со спермотоксикозом, — по груди прилетает шлепок ладони, но из рук не вырывается.       — А что, если бы я не был таким инициативным хуйлом в школе, ты бы встречался сейчас с кем-то вроде себя, да?       — А я усатый ботаник со спермотоксикозом?       — Ну, если убрать «усатый», то вполне-вполне, — многозначительно кивает, а Чонгук вдруг замолкает и не менее многозначительно сверлит его взглядом. Ну, это самое жёсткое, что он может. Как бы смешно ни выглядело, Тэхёну такое правда не нравится. Лучше бы в глаз дал, ну в самом деле. — Ну ладно-ладно, ты самый красивый ботаник со спермотоксикозом, — короткий поцелуй не остаётся без ответа. Гу меняет гнев на милость и уже собирается под шумок уйти, но Винс притягивает того на место. — Ты так и не сказал, зачем тебе в уник сегодня.       — Ну… ты же собирался отвезти Криса к его маме перед рождеством… — Тэхён непонимающе кивает. — И у меня не получалось поехать из-за учёбы, — палец снова нервно загулял по чужим ключицам. — А что если я закрою всё раньше… и смогу взять выходные? Ты же не будешь против? Просто… для Криса это важно, и я хочу разделить с ним этот момент.       — Смеешь думать, что я могу быть против? — подозрительный взгляд умиляет.       — А Крис? Захочет ли он…       — Хватит, — Винс захватом двух пальцев вертит чужой нос под недовольное мычание. — Крис тебя любит даже больше меня. Ты ему нужен. Знаешь, сколько раз он мне говорил, как расстроен, что тебя не будет рядом? Говорил, что без тебя точно расклеится там, в Аделаиде.       Чонгук выгибает губы в сильно гиперболизированном умилении и смотрит ему в глаза ещё почти минуту, а Тэхён кивает, улыбается, показывая, что с его губ сошла чистая правда.       — Ты всё ещё мой герой, — вдруг почти шепотом доносится голос Гу. Это у него вместо классического «я тебя люблю». Ну, для них это и вправду значит куда больше.       — Всё ещё? Ну, знаешь, — Винс касается его кончика носа своим, прикрыв веки, и хрипловато шепчет в ответ: — как говорил один гений: «Бесконечность — не предел».       А дальше только этот милый, чуть писклявый смех Гу.

***

      Солнце светило прямо в глаза — приходилось чуть жмуриться. Красный пикап, красиво перекрашенный, стоит через дорогу от кампуса Вашингтонского Университета. Мимо проходят студенты с рюкзаками. Тротуары припорошены снегом. Рядом красивое здание библиотеки, откуда тоже толпами выходят люди. А с крыши свисают ленты от развернувшихся рулонов туалетной бумаги. Рабочие со стремянок упорно пытаются достать их. Развлечения местных. Тэхён, стоящий прислонившись к водительской двери пикапа, докуривает сигарету озябшими пальцами и с каким-то интересом наблюдает за этим действом ровно до момента, когда из лабиринта кампуса показывается Чонгук, радостно машущий рукой на бегу.       Пропустив пару машин и оглядевшись по сторонам, мелкий шустро побежал к пикапу. А Тэхёна снова пробивает параллелью из прошлого. Когда-то он смотрел ему, переходящему дорогу, в спину и кричал это идиотское: «Но мне всё ещё нужна твоя помощь, Чон». Тогда они были чужими людьми. И принять тот факт, что когда-то мог ненавидеть человека, без которого сейчас жизни не представляет, кажется невозможным. Словно две отдельные жизни.       — Всё нормально прошло? — Винс забирает у мелкого рюкзак и закидывает на заднее сиденье.       — Отлично, — забравшись внутрь, на соседнее от водительского сиденье, Гу быстро пристёгивается и стягивает с макушки шапку, взъерошив чуть влажные волосы. Одна нога в белых носках, вылезшая из синих кедов, приподнимается на край сиденья, и тот её приобнимает. — У меня есть две недели. Это значит, что мы успеем ещё и посмотреть город и отпраздновать Рождество. Как думаешь, он будет в состоянии для этого?       — Будет. У него нет выбора. Дать ему горевать в одиночестве никто не собирается.       Пикап выезжает на дорогу и на первом же светофоре Тэхён принимается искать что-то в бардачке.       — Откажется — потащу насильно.       Спустя минуту мучительного ожидания Чонгук врезается в протянутую ладонь Винса огромными глазами. Два злаковых батончика. Любимые. Почти четыре года он их не ел, ибо в Вашингтоне, как оказалось, этой фирмы не продают, а заказывать из другого города можно только оптом. А это, ему казалось, слишком. Потому и пришлось забыть, а тут…       — Я что, во сне? — Гу поднимает взгляд широких зрачков на Винса за рулём, который приходится крутить одной рукой, ведь мелкий так и не забрал подарок из рук. — То-то я думаю, что всё слишком хорошо…       — Нет, — смеётся. — Я смог купить несколько коробок у перекупов.       — Несколько коробок? — раскрыв рот, будто услышал что-то совсем уж нереальное, он неторопливо наконец забирает свой подарок из чужих рук. И тут уж губы сжались в сильно умилительной физиономии. — Ты сделал это для меня?       — Почему ты ведёшь себя так, будто мы первый год вместе? Точно как в тот день в школьных коридорах, — усмешки Тэхён не скрывает. Если не язвить, то ему вообще-то нравится эта стабильность: Чонгук всё такой же застенчивый и всё такой же благодарный за мелочь. — Помню, твои смущённо покрасневшие уши. Тогда я, наверное, впервые подумал, что мне это действительно нравится. Весь день воспоминания в голову лезут.       Стоило лишь на секунду повернуться к затихшему Гу, как умилённый смех разлился по салону. Чонгук поджимал подбородок к пушистому воротнику синей дутой куртки, ведь на глаза накатывались слёзы, и жадно кусал батончик понемногу. И кончики ушей были снова красными.       — Гу, — стараясь не отвлекаться от дороги, Тэхён положил ладонь на макушку и снова взъерошил волосы, — почему ты плачешь?       — Потому что… — слёзы наворачиваются всё сильнее, как только начал говорить, — я так рад, что ты любишь меня так же сильно, как и тогда.       Здесь-то плач перешёл в откровенные рыдания. Чонгук вытирал слёзы ладонями, всё держал раскрытый батончик и шмыгал носом. Это от счастья. К эмоциональности своего возлюбленного Винс привык давно. Гу надо было порой поплакать, будь от маленькой радости или от совсем пустяковой вещи, что испортила ему настроение. Это нормально. Потому Тэхён просто гладил его по волосам, а для Чонгука это было самым драгоценным.       — Просто со временем… — чуть успокоив слёзы, мелкий громко вдыхает воздух через теперь уж забитый нос и снова кусает батончик, — кажется, что любовь вот-вот потухнет. Взросление, ежедневный быт, куча работы — это всё надоедает. И я так боюсь этого момента.       Наверное, можно было бы сказать что-то успокаивающее, ответить, что этого точно никогда не случится, уверить, что их любовь — это совсем другое. Но ведь всё это было бы неправдой. А Тэхён, что в восемнадцать, что в двадцать два, остаётся тем же прямолинейным человеком.       — И я боюсь.       Чонгук взглянул на него с нескрываемой грустью, дожёвывая кусок.       — И, скорее всего, однажды мы друг другу поперёк глотки встанем, но… ты хочешь верить в то, что этого никогда не случится?       — Хочу.       — Тогда мы будем в это верить, — Винс ущипнул того за край покрасневшего уха и включил дворники, чтобы разогнать вдруг поваливший хлопьями снег. — В старости ты будешь вечно на меня орать, а я к тому времени уже оглохну.       — Прекрати, — хлопок еле сжатой ладонью прилетел по плечу: Тэхён по привычке состроил гримасу полную боли.       — Заедем в мастерскую. Мне нужно отпуск оформить.       — Мне можно зайти с тобой, поздороваться? Или Грегори…       — Грегори что? — он хитро тянет губы в ухмылке, брови подпрыгивают, а на Чонгука не смотрит, как будто не хочет испортить эффект.       — Если он там, я бы не хотел снова провоцировать конфликт. Вы тогда чуть не подрались. Если бы я не сказал, что мы вместе, то ничего бы и не было, — мелкий виновато вздыхает, откусив очередной маленький кусочек. — Просто я начал забывать, что не все люди нормально относятся к таким, как мы.       — Я его уволил, — с гордостью заявляет Винс, переключив передачу и свернув на парковку мастерской. Чонгук изумлённо раскрывает рот и растерянно пытается что-то спросить, соединить звуки воедино, но Тэхён, уже успев припарковать пикап на одном из свободных мест, поворачивается на него с самой самодовольной улыбкой, в которой точно ожидание похвалы. — Вернее, не я. У меня пока нет таких полномочий, но я над этим постарался.       — Как? Ты что, обманул начальство? — уже насупился мелкий.       — Не-а, — Тэхён качает головой с этой широкой улыбкой. — Грегори плохо меня знал. Я злопамятный. Очень. Поэтому я собрал все записи с камер, где он отлынивал от работы в те часы, когда этого делать нельзя, и показал начальству. Это статья. И всё — его нет.       — Стукачество — это же не твоё.       — Совсем не моё, — цокает, — я бы лучше его за углом отпинал.       И снова в плечо прилетает удар. Тэхён виновато трёт пострадавшую руку и закатывает глаза.       — Именно поэтому я и не сделал так. Тиран.       Чонгук спрыгивает на асфальт со ступеньки пикапа, хлопает дверью и размашисто шагает в сторону гаражных дверей, у которых немного криво выстроились машины. Тэхён, заблокировав двери, суёт руки в карманы джинсов, поправив пряжку на ремне, что упёрлась в живот, и поправляет джинсовку с меховой подкладкой, расстёгнутую настежь. Мелкий по дороге бросает в мусорный бак у входа обёртку от батончика и уже тянется к двери, но жирафья фигура сзади оказывается быстрее со своими длиннющими руками. Тэхён тянет ручку и распахивает дверь, махнув ладонью с намёком пройти вперёд. Чонгук в ответ на это с напускным недовольством морщит нос и заходит внутрь.       Небольшой офис. Стойка для всех вопросов, диванчик для ожидания, журналы на кофейном столике и стенд с прайсом. Помещение небольшое, но уютное. У стойки с доброй улыбкой тут же встречает девушка в футболке с названием мастерской. Откинув книгу, которой была недавно так увлечена, та бросается навстречу мелкому, и они сталкиваются в радостных объятиях. От писка этих двоих Тэхён, обходя прыгающую парочку, морщится и показательно теребит ухо. Проходит за стойку, клацает что-то на клавиатуре и с намёком покашливает, прерывая громкий бубнёж обоих. Говорили они наперебой, а тут вдруг замолкли и уставились на стойку.       — Жанель, я надеюсь, ты снова не перепутала колонки в смете и мне не придётся пересчитывать всё заново для отчёта?       Жанель же, судя по всему, перепутала. Она сворачивает губы трубочкой, брови взмывают вверх, а взгляд виновато делает круг. Чонгук, заметив её замешательство, в два прыжка оказывается за стойкой, хватает Винса за рукав джинсовки и тащит — сопротивляться он не станет — за дверь в мастерскую, успокаивающе помахав Жанель.       — Ты подрываешь мой авторитет, — возмущённо отряхивается Тэхён, шагая по небольшому коридору с проложенным ковром по всей длине, где в конце дверь с гордо красующейся табличкой «Управляющий. Тэхён Ким».       — А тебе стоит быть снисходительнее к ней. Она же ещё совсем молодая.       — И тупая, — фыркает он. — И вообще, мы тоже так-то не старые, — взмахивает руками Винс, прокрутив ключи и щёлкнув ручкой двери в кабинет.       Но Чонгук его уже не слышит — он прошмыгнул в соседнюю, в сами мастерские. Тэхён закатил глаза, прошёл в кабинет и стал по ящикам стола искать нужные бумаги. Оставалось только поставить подпись — и он свободен. У кактуса, на который были наклеены глупые глазки на сами иголки, отпала одна наклейка — Тэхён её уже по привычке вернул на место и неосознанно улыбнулся фотографии, стоящей рядом. Чонгук, Крис и Герда на фоне нового, более просторного трейлера Криса прошлой зимой. Лицо самого Тэ виднелось в углу: он пытался сделать нормальное селфи, но нормально получились все, кроме него.       Нужные бумаги были найдены. Ручка с разноцветным единорогом на конце черкнула на нескольких листах подпись. Тэхён сгрёб их в руки, щёлкнул выключателем и закрыл дверь на замок. Из мастерской слышался смех. Высокий — Чонгука, и пара-тройка более низких мужских. Ким распахнул дверь и вздохнул, наклонив голову, как будто мелкий задерживался там уже на час. Механики в красных комбинезонах, испачканные в мазуте, машинном масле и краске, ему приветливо стали махать и зазывать войти, поболтать. Тэхёну с трудом удалось уверить, что им пора и времени ни секунды не было, а потом ещё и вытащить оттуда всеми любимого Чонгука.       Эта мастерская — лишь один из филиалов франшизы. Таких же по городу несколько. Тэхёна занесло туда случайно. Первое время, несмотря на то, что денег было предостаточно, всё равно подрабатывал на мелких поручениях местных. Сидеть без дела ему не нравилось, учиться — тем более. Где крышу помочь подделать, где забор подбить, где с собаками погулять, а где и тачку посмотреть. Одна за другой — и он местный автомеханик. Постоянными клиентами стали соседи, один из которых оказывается как раз решался сотрудничать с этой франшизой. Увидел в Винсе толкового парня и взял одним из первых мастеров в только открывшейся точке. Первые клиенты, по большей части, пришли как раз благодаря ему. Работал он, конечно, усердно. И быстро дослужился до управляющего. Людей, которые были против такого молодого начальства, как и полагается, много. Тогда Тэхёну только исполнился двадцать один год. Он получать чьё-то расположение особо не стремился. Где пошлёт, где штраф влепит за бессмысленные забастовки, где всё же с добротой поможет. Так и вышло. Фильтровать окружение Винс умел всегда.       — Собирать вещи и в путь? — стоило только выскочить наружу, Чонгук в один прыжок развернулся перед закурившим сигарету Винсом и заулыбался в радостном предвкушении.       — Нужно ещё Консерву завезти в этот…       — Кошачий отель, — гордо кивает мелкий.       — Пиздец, чего только не придумают, — выдыхает пар вместе с дымом и делает шаг к пикапу.       Консерве, как оказалось, переезды и в целом долгие поездки вредны. В её возрасте это стресс, а она его переживает тяжело. Чонгук шерсть клоками по дому собирает в дни, когда молния в небе ударит. Нервная кошка. Но забота о ней приносит и ему, и Винсу успокоение. Даже кошачьи успокоительные прописали, специальные корма и удобный домик, куда она прячется в моменты стресса. В общем, все условия были соблюдены. И к кошачьему отелю специально привыкали постепенно, долго, мучительно. Только чтобы не нервничала.

***

      Пикап проезжает родные края. Плотные ряды хвойных по обеим сторонам дороги, закатное свечение сквозь которые едва проглядывалось. Через щель опущенного стекла в салон попадал холодный ветер, морозивший уши. Этот воздух казался другим. Родным. Именно это слово. Пусть всё было ни черта не хорошо, но оно было так долго и не могло не оставить отпечаток на жизненном пути. Тэхён сбавляет скорость, когда вдалеке виднеется знакомый знак, предупреждающий об оленях. Засматривается, не смея разбудить Чонгука, сладко сопящего на заднем сиденье. За ним свалка. Всё ещё стоит. И только пополняется хламом. Тот самый диван у ворот всё ещё на месте, хотя выглядит куда хуже. Винс тянет уголки губ приятной ностальгии и заворачивает на территорию амбара. Сплошной снег и только пара протоптанных сквозь дорожек. Одна — собачьими лапами, другая — ботинками. Есть и другие, но их уже замело, что и не разглядеть.       Пикап останавливается за прицепом-автодомом. Новенький. Купленный на накопленные и подаренные мелкими на день рождения. Просторный. Теперь там могли уместиться все без проблем. Правда, они видели его только по видеосвязи. Чаще всего Крис к ним приезжает, а не наоборот.       Тэхён будит мелкого на заднем, хлопает дверью, натягивая джинсовку и поправляет синюю шапку Гу, когда тот сонно вылезает наружу. Обойдя автодом, оба изумлённо зависают на месте. От входа натянут складной навес. Стоят стулья, пластиковый стол, на котором чудом горят благовония, запах которых, к сожалению, доходит до них, и Тэхён с отвращением морщится, отгоняя от себя этот витиеватый плотный дым. Герда мирно спит на одном из стульев, скрутившись калачиком. А Крис… сидит в позе лотоса на какой-то деревянной подставке с на удивление ровной спиной и прикрытыми веками. Как будто и не дышит. В своей гавайской рубашечке при такой-то погоде, домашних спортивках, которым, кажется, уже точно есть лет семь, и босиком.       — И чё это? — не сдерживает недовольство Винс, уперевшись ладонью в автодом через голову мелкого, который всё пытается проморгаться и понять, не во сне ли застрял.       Крис, не открыв глаз, шикает, точно на расшумевшихся детей.       — Тихо, сейчас спугнёшь мне все потоки позитивной энергии.       Здесь Чонгук наконец-то вдупляет происходящее и вдруг срывается с места, шагнув полными снега дутыми сапогами на чистейший ковёр под навесом. Тэхён гордо смеётся, когда слышится глухой хлопок ладони по затылку. Крис дёргается, трёт место удара и уже озлобленно изламывает брови, но выпадает в осадок, завидев лица гостей.       — Ты ненормальный! — пискляво от возмущения вскрикивает мелкий и под низкий смех Винса бесцеремонно тянет Ю за шиворот в автодом. — На улице снег! Дальше двух метров ничего не видно! В одной рубашке сидит! Босиком! Полуголый! Больной человек!       Герда просыпается, не сразу узнаёт знакомые запахи, но тут же бросается на ржущего на ватных уже ногах Винса, бьёт передними лапами по рукам, высовывает радостно язык. Тот её с трудом гладит, чешет за ухом. Лай и смех сливаются воедино. Чонгук, надув от напряжения щёки, затягивает потерянного от шока Криса внутрь. А он и не соображает, всё ресницами хлопает.       — На голову ёбнутый, — поддерживает мелкого Ким и залезает в дом, пустив Герду и хлопнув дверцей.       Крис, наконец опомнившись, сжимает Гу в самых, наверное, крепчайших в его жизни объятиях, придавливает руки к телу и так же поднимает, давя лыбу во все тридцать два, если их там до сих пор тридцать два. Тэхён поначалу улыбается, а потом, когда взгляд падает на него, делает шаг назад и выставляет ладони, точно не желая повторить участь мелкого. Но здесь никуда не денешься. И эту шпалу Крис в объятиях поднимает. Макушка едва не касается потолка.       — Вы чего так рано? Должны были же только через пару дней, — взгляд метался от одного к другому. Счастливо сверкающий. Покрывшиеся розовинкой щёки загорелись.       — Когда должны были, тогда и приехали, — Тэхён подозрительно щурится.       Чонгук протягивает тому в лицо телефон с календарём, где именно на эту дату отмечен важный день: поездка за Крисом.       — Не может быть, — Ю шустро вытащил из кухонной тумбы блокнот, перелистнул половину страниц и сверился с датами. — По моим внутренним ритмам сегодня только двенадцатое.       Две пары осуждающих глаз смотрят прямо на него. Удивлённо-осуждающе. Они даже переглядываются и, что удивительно, их физиономии абсолютно идентичны. Герда, сидящая на ступеньках, заинтересованно наклоняет голову. Крис неловко закусывает палец, уткнувшись в блокнот.       — Точно… я какие-то пару дней проспал без задних ног после дня рождения…       — Какие нахуй внутренние ритмы и позитивные энергии? — Винс складывает руки на груди, хмурит брови, и Крис вдруг оживляется.       Мелкий от шока усаживается на диванчик, широко раскрыв глаза, и подпирает щёку кулаком, готовясь к увлекательному рассказу.       — Йога! Индийская философия — это гениально, — восхищённо разводит руками Ю. — Я теперь живу по внутренним ритмам. Встаю с восходом солнца, ложусь с закатом. Медитирую для ясности ума, а ещё дыхательные практики — шикарная штука. Стресс, как рукой.       На лице Винса медленно расползается улыбка, а потом и вовсе вырывается смех.       — Намастэ, — он складывает руки в приветственном жесте на индийский манер и высмеивающе криво кланяется.       От Криса тут же прилетает щелбан. Чонгук же тяжело выдыхает и старается сделать максимально заумное выражение лица, будто понимает. Смеяться над этим вообще-то грубо и неправильно.       — Ну, это очень интересно, ты молодец, — тянет он. — А вредные привычки? Их же в йоге не приемлют, если я ничего не путаю.       — Это… — с толикой стыда мнётся Крис. — Я ещё не настолько преисполнился. И вообще, мне работа не позволяет. Ну, как только, так сразу.       Следующие полчаса весь трейлер полнился ароматами травяного чая, который старательно заваривался хозяином. В целом в этом «доме» никогда не было так чисто и светло. Постель аккуратно заправлена, все вещи на своих местах: странных, но всё же. У Герды лежанка в углу, где она с удовольствием покусывает отданное лакомство в форме косточки. Все трое сидят за столом. Винс не перестаёт морщиться от этого отвратительно горького вкуса. Чонгук рядом с ним выпивает уже третью чашку. Маленькую такую. Китайскую, что ли. Видимо, здесь место пересечения всех культур. Кристиан заинтересованно выслушивает рассказывающего о последних месяцах Чонгука. Улыбка на его губах родная. Гордая.       — Ну это какая-то ссанина, я не могу, — с трудом сглатывает каплю чая Винс, вклинив своё недовольство в оживлённый разговор.       — Да что ты такой неблагодарный! — зло цедит Гу, толкнув того в плечо. — Тебя угощают — пей.       — Да невкусно мне! — виновато, только перед Чонгуком, сокрушается Винс.       — Должно быть вкусно!       — Насильно мил не будешь, ясно? Я бы пива выпил, а не этой цветочной водички!       — Какое пиво?! — подзатыльник уже привычно сотрясает черепную коробку. — Ты за рулём, дурак.       Крис тихо усмехается, рассматривая эту сцену. Будто они уже не первый десяток лет в браке. Ссорятся, спорят, забыв обо всём, а у самих в глазах эта ни с чем не сравнимая любовь. Искренняя, чистая. Всё ещё та же: подростковая, первая в жизни. И гордость, будто сам их вырастил, будто с самого рождения и до этого момента за ручку провёл, в сердце где-то теплится.       — Кстати… — на голос обернулись оба, быстро смягчив лица от вдруг повисшей на чужом тоски, — Марко приезжал.       — Что? Зачем? — Винс неожиданно для самого себя попался на мысли, что ему действительно хотелось бы знать, как сложилась судьба этого кудрявого итальянца с фамилией, что сразу всех и ничья. С годами все обиды меркнут. Остаётся только приятный шлейф романтизации прошлого. На передний план выходит всё хорошее, будто ничего плохого и не было. И пусть хорошего между ними было мало, Марко — часть их истории. Незначительная и колкая, но часть.       — Приезжал ко мне, — точно и сам не верит. — И посмотреть на родной дом. О вас спрашивал много.       Чонгук печально опустил глаза, поджав губы. Будто виноват перед ним был в чём-то, хотя это вовсе не так было.       — Марко пошустрее вас будет, — вдруг засиял улыбкой Ю. — Он уже замужем.       Гу и Винс округлили глаза в неверии. Хотя, наверное, этого стоило ожидать. Все печали отступили.       — В смысле замужем? — изумлённо раскрыл рот мелкий. — Ему же только вот двадцать один должно было исполниться. Не может быть!       — Сейчас, — Ю отрыл телефон в одном из ящиков у кровати, быстро включил и, усевшись обратно, ткнул экраном, на котором высветилась фотография. Блондинистые кудрявые волосы Марко озаряло яркое солнце, его руки были оплетены вокруг шеи худощавого чернокожего парня, чьи глаза с любовью смотрели на розовые губы. Сзади песок, пальмы и море. — Его зовут Лоренс. Марко поехал поступать в университет в Майами. Лоренс оказался его преподавателем, проходившим там стажировку. Марко мне так бурно рассказывал, как вспыхнули чувства, что я чуть ли сам не поверил, что влюбляюсь в этого парнишку.       — С преподавателем? — у Чонгука никак не успокаивалось удивление на лице, пока Винс уже в очередной раз заливался волной смеха.       — Да уж, этот всегда любил постарше, — вытирая слезинку, хмыкнул Ким.       — И жалко мне его до сих пор, — испортив всю шутливую атмосферу, Крис вздохнул, бросив телефон на стол, — дерьмово всё как-то получилось.       — Не будем об этом, — выражение лица Винса стало серьёзнее, точно тот боялся, что случайно всплывут детали, которые от ушей Гу были до сих пор скрыты. И открывать он их не собирался. Плохо ли это или хорошо. — Шмотки собирай давай. Билеты на самолёт куплены, нам лететь и лететь ещё.

***

Bitter Sweet Symphony — The Verve.

      Аделаида встречает ярким солнцем. Такими же яркими людьми. Они будто другие. Светлые, что ли. Такие же ощущения были у Гу и Винса, стоило приехать в Вашингтон. Всё иное, непривычное. Здесь снега не бывает. Здесь в декабре жарит солнце.       Из-за дверей аэропорта Крис с дорожной сумкой наперевес выходит с тяжестью на сердце. Это его дом. Его родной город, его родная страна. Эти улицы, по которым он, может, и не ходил никогда, казались роднее, чем трейлер, в котором он жил последний десяток лет. Влажный воздух с нотками морской соли вдыхается легче, хотя казалось бы. Не хватает только Герды: её глупого лая, слюней на лице и грязных лап на чистой одежде. Но она в надёжных руках. В своих лапах, вернее. Конечно, надёжные знакомые из записной книжки за ней приглядят, но она всегда была самостоятельной собакой.       Они заселились в небольшой хостел, который держит пожилая пара, принявшая их с теплотой. Небольшой отдых после практически двух суток пути был определённо нужен. Уже на следующее утро Тэхён на удивление проснулся первым. Хотелось всё подготовить, сделать эту поездку комфортной для всех, особенно для Криса. Поэтому он арендовал машину на всё время их пребывания там, заплатил владельцам хостела за приготовленный завтрак и с самого утра не бурчал. Был спокойным. Даже улыбался.       В салоне арендованного форда пахнет бутербродами, всунутыми хозяевами хостела. Чонгук их уже уплетает в обе щеки, заглядывая через плечо Криса в его же окно, куда тот и сам смотрит безотрывно. С ностальгией. Гу специально сел назад, чтобы докучать Крису и не давать ему утопать в чувствах. Винс же изредка поглядывает на них через зеркало. Голос навигатора ненавязчиво указывает направление.       — Гу, смотри, — Крис опускает стекло до конца, указывает пальцем на маленький комиссионный магазин прямо за горящим красным светофором. Там горит свет. И видна макушка поседевшего продавца. Чонгук с энтузиазмом заглядывает в окно, почти перелезая через Криса, который придерживает того за спину. — Там я купил себе первую приставку. Мама выделила мне деньги на день рождения, и я все потратил на игры. Не сказать, что я жалею.       — Мы туда зайдём? — Чонгук с восторгом хлопает Винса по плечу, стоило им тронуться с места. Тот смеётся и кивает. — А ещё я хочу на набережную!       — За всё время я там был всего пару раз, — Крис сам удивляется, как так вышло, а уж Чонгук — подавно.       — Мы обязательно туда поедем! — не прожевав очередной укус, вскликивает мелкий.       — Обязательно, — тепло улыбается Крис и лёгким движением ладони вытирает с его щеки крошку хлеба.       Совсем скоро форд припарковался недалеко от небольшого здания, невзначай стоявшего между обычными домами. Крис остановился на тротуаре, прямо перед лестницей ко входу. Жмурится, ладонями закрывает лицо. Винс сжимает его плечо, звякнув ключами от машины. Чонгук крепко обнимает со спины, прижимается, словно может забрать терзающие изнутри чувства.       А он винит себя. Винит во всём. В том, что долго не был. В том, что не находил силы справиться и посмотреть страху в лицо. В том, что сбежал от всех проблем и ничего не попытался решить. Хотя решать было нечего. Не за что себя винить. Он оплачивал каждый день для матери в комфорте, точно знал, что о ней хорошо заботятся, но в его голове этого было мало. Сильно мало. Глаза начинает жечь. Слёзы вот-вот хлынут. Он запрокидывает голову к небу, не обращает внимания на выходящих из-за дверей и проходящих мимо людей. Лишь бы не дать себе разрыдаться к чёртовой матери.       — Ты не обязан, если тебе так тяжело, — шепчет почти мелкий, и Винс, поглаживая заодно его спину, как будто здесь и ему поддержка нужна, согласно мычит.       — Я сам хотел. И хочу.       Он, сглотнув тяжёлый ком, наконец-то преодолевает несколько ступеней и на двери звенят колокольчики. Из персонала никого нет. Винс еле выуживает бегающую туда-сюда девушку в розово-белом платье с бейджиком. Спрашивает, где они могут встретиться с Миссис Ю. Девушка с нескрываемым удивлением оглядывает трёх гостей. Крис стыдливо прячет взгляд где-то в ногах. Хочет сбежать. Снова. Испариться, чтобы никто не нашёл и не знал, что это именно он такой неблагодарный сын. Чонгук держит его за руку обеими своими. Крепко сжимает. Наверное, только из-за этого он всё ещё там стоял, а потом и последовал за девушкой, указывающей направление. Винс всё оборачивается назад, думает, как может помочь, но он не из тех, кто смог бы что-то сделать. Для этого здесь Гу. И он уже со слезами на глазах. Точно плакал вместо него. Делал то, что сам Кристиан себе не позволит.       Желтоватые обои в розовый цветок. Мягкий ковролин на полу. Громкий звук телевизора из комнаты в конце коридора. Оттуда же доносился скрипучий смех. Шорканье тапочек. Крису хотелось идти с закрытыми глазами. Не хотелось всего этого видеть. Все эти запахи чувствовать.       Они останавливаются у двери, где написано два имени. Одно ему совсем незнакомо, а другое… Кэдди Ю. Крис шумно сглатывает, в ответ сжимает руку мелкого неосознанно. Винс упирается ладонями ему в плечи, заглядывает в тёмные глаза с напором.       — Всё нормально, слышишь? Мы с тобой. Всё нормально.       — Всё нормально, — повторяет за ним Крис. — Всё нормально. Нормально.       Винс оттягивает мелкого, который уже во всю слёзы утирает. Крис вздыхает, кладёт ладонь на ручку и прокручивает. Дверь распахивается. Цветочные духи. Сладкие-сладкие. Её. Она всё ещё ими пользуется. Могла забыть всё, но не их. Фигура полной женщины сидит в инвалидном кресле, ибо ходить она почти уже не может. Седые волосы завиты. Она смотрит в окно. На деревья за стеклом. Крис не решается сделать шаг — останавливается в дверях.       — Мама, — сипло тихо зовёт, неслышно почти.       Она оборачивается. Губы, пронизанные маленькими морщинками, изумлённо раскрываются. Руки с золотыми кольцами на дряхлой коже слабо тянутся к нему. И Крис застывает. Дыхание перехватывает. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Цепенеет. Не может и пошевелиться. Всё вокруг точно по щелчку замедляется. И в голове раз за разом мольба. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Всего на секунду.       — Кристиан? — торкает в сердце. Больно так. — Сынок?       Ноги сами несут. Он срывается к ней. Падает на колени, падает к ней в ноги. Пальцы на подоле цветочного платья сжимаются. До хруста. Слёзы хлынули сами собой. Так сильно, будто за все те годы, что не позволял себе ни одной пустить. Крис смотрит в эти добрые, тёмные глаза. Уставшие. Годами потрёпанная душа в них теплится.       — Ты помнишь? Помнишь меня? Мама, помнишь? — не может держаться, обнимает так крепко, как может. Пытается выудить своё отражение в её глазах. Материнских. Таких любимых.       — Как же не помнить? — как ни в чём не бывало смеётся она. И совсем растерянно вытирает шершавыми ладонями слёзы с его щёк. — Ты почему плачешь? Как погуляли?       — Погуляли? — непонимающе глотает воздух.       — Не обманывай меня. Я же знаю, что ты после школы с мальчишками убегаешь гулять, а мне потом говоришь, что вас задержали.       Она не понимает. Не понимает. Видит в нём мальчишку. Того мальчишку, которого запомнила в последний раз. И ничего страшного. Крис сдавливает челюсть, снова бросаясь в слёзы, упирается лбом ей в колени, жмурится. Ничего. Это ничего страшного. Главное, что она рядом. Она жива. Она вспомнила.       — Почему вы плачете? — голос её вдруг смягчается, а руки в растерянности от чужой макушки отскакивают. — Кто вы? Что у вас произошло?       Ненадолго. Крис не поднимает головы, льёт слёзы в лёгкую ткань. И не стыдится. Улыбается прямо так. Она вспомнила. Пускай так коротко. Пускай так мало. Она там. Она всё ещё там. Она помнит его. Помнит мальчишку, проказника, который плохо понимал и не ценил совсем ничего. У него всё ещё есть мама. Она здесь. Она единственный родной человек на земле у него. По крови. Большего не надо.       — Не переживай, мама, — поднимает глаза, отпрянув. Вытирает мокрые, красные щёки и поднимается на ноги под её потерянный взгляд. — У меня есть семья. Я не один, мама. Всё хорошо.       — О чём вы, молодой человек?       — Я тебя люблю. Прости меня, что так долго не приходил. Прости, что оставил тебя здесь, — пальцы сжимаются, взгляд снова теряется в полу. — Пойми меня, умоляю. Я не справляюсь, не смогу быть с тобой всегда.       — Всё мы, старики, понимаем. Что вы, — Кэдди машет ладонью, успокаивая парня, что вдруг пришёл и стал изливать ей душу, будто они друг для друга больше, чем незнакомцы. — У вас, молодых, есть своя жизнь. Вы должны её прожить так, как хотите. А мы уже сами как-нибудь.       — До встречи, мамуль, — Крис оставляет поцелуй на лбу старушки, сжимает её ладонь, тянет уголки губ в тёплой улыбке напоследок и закрывает за собой дверь. Больше ничего не надо. Он сделал то, что хотел. Успокоил то, что гложило сердце столько лет. И камень с души упал. Больше он ни в чём не виноват. Знает, что она простит.       Стоит выйти за дверь, Чонгук тут же бросается обнимать, несмотря на попытавшегося его удержать Винса. Крис в ответ сжимает плечи мелкого и на понимающее лицо Тэхёна кивает, уверяя, что всё в порядке. По дороге к выходу мелкий, конечно, снова не отпускает руки Криса. Прилипчивый малый. Такова его поддержка. И, сказать честно, это помогает. Правда.       — Стойте! — вдруг громко доносится сзади.       Все трое оборачиваются. Девушка, что только прошла мимо, туда, откуда они шли, стоит с широко раскрытыми глазами. Большими, округлыми. Как у Чонгука. В руках у неё пакет и вязанка мандаринов. Она в обычной одежде. Джинсы, объёмный свитер. Не персонал.       — Вы… — сама точно не верит глазам и подходит практически вплотную к Ю, рассматривает лицо, но потом, будто опомнившись, заглядывается на руки. Крис растерянно показывает ей ладони, раз уж такой интерес. И, что-то завидев, она едва ли не подпрыгнула, прикрыв рот рукой. — Вы Кристиан?! Кристиан Ю?       — Это я, — он оборачивается на мелкого и Винса, стараясь найти хоть у них ответы о том, что происходит. Но на их лицах понимания не больше. — А вы кто? Откуда меня знаете?       — Я Тони! — восторженно улыбается и тычет в себя пальцем, как будто все обязаны знать.       Девушка из персонала, проходя мимо, осуждающе на них смотрит и просит быть потише, здесь всё-таки люди отдыхают.       — Хорошо-хорошо, — Тони понимающе кивает и, сделав свой звонкий голос потише, чуть наклоняется. — Вы меня, пожалуйста у входа подождите. Я Миссис Ю отнесу гостинцы и прибегу. Только обязательно дождитесь.       Миссис Ю. Гостинцы. Крис потерянно застывает, провожая худощавый силуэт девушки. И разворачивается на мелких, разводя руками на вопросительные взгляды.       — Да я понятию не имею, кто она такая.       — В свитере в такую погоду, — задумчиво бурчит Гу.       — Чудачка, — бездумно кидает Винс и шагает в сторону выхода. Мелкий даёт ему поджопник за такую грубость. — Да я же специально помягче!

***

      Отправив мелочь обратно к машине, Крис остался у порога. Он опускается на корточки у самого бордюра, закуривает сигарету, поправив гавайскую рубашку, что от жары начала прилипать к спине. Мимо летают машины. Их немного. В этом районе редко бывает много людей. Солнце светит ярко и едва ли не слепит. От прежней зимы не осталось и следа. Но, впрочем, это ненадолго.       — Ты здесь! — Тони радостно перепрыгивает ступени и нетерпеливо присаживается на корточки рядом, обняв колени. Вид у неё уж очень взбудораженный. Крису, размеренно покуривающему сигарету, смотреть тяжко. Больно много в ней сил. Прямо как мелкий в самом лучшем настроении. — Не против же, если на ты?       — Да нет, — брови подпрыгивают в недоумении, — я вроде не настолько старый.       — Не старый! — шустро кивает. Чёлка подпрыгивает вместе с ней. Стрижка у Тони короткая. Рыжеватые волосы на затылке и вовсе подстрижены под машинку. — Ты не помнишь меня?       — А должен?       — Не-не! Просто спрашиваю. Я Тони Морган, — ладошка с длинными худыми пальцами оказывается едва ли не перед носом. Крис пожимает ей руку и кивает.       — Откуда ты знаешь мою мать?       — Вот сейчас я тебе всё расскажу, — Тони выпрямляется, подтягивает объёмные рукава свитера, на который смотреть больно под таким солнцем, и артистично разводит руками, точно начиная представление. — Это случилось примерно десять лет тому назад. Тогда шёл проливной дождь. Вся Аделаида стояла в пробках, а мы…       — Может, вкратце? — аккуратно морщится Крис. Начало явно затянутое, и это ещё надолго.       — Может, вкратце, — ничуть не обиженно соглашается Тони. — Значит, десять лет назад я сидела на наркоте.       — Интригующе.       — Было бы куда более, если бы ты дослушал начало, — с губ Криса слетает смешок. — Ну ладно. В общем, сидела я на наркоте. Мой старший брат, его зовут — или звали, я не знаю — Бренди, попал в компанию, где на этом были все, короче.       Мимо проходящие люди странно косились на столь откровенный рассказ, произносимый совсем нескромно громко. Ей было плевать. Она и внимания не обращала. Это определённо восхищало.       — И в какой-то из дней я и Бренди пошли на тусовку. Естественно, бухло, наркота и секс. Всё сразу и на каждом квадратном сантиметре. Было куча парней, которым я хотела понравиться. Мне тогда было семнадцать, а в этом возрасте многие зависимы от внимания потенциального романтического интереса, понимаешь, да? Девушки мне тоже нравились, конечно, но это другой разговор. Короче, я стала принимать знаки внимания от бухих дяденек. Да, дура, ну а что поделаешь. Бренди это не понравилось. Он наорал на меня при всех, назвал шлюхой, ударил, а потом вообще уехал, и я решила, что принять утешающую таблеточку от какого-то левого пацана — отличная идея. Так и сделала. И что ты думаешь?       Эта сцена: ссора какого-то громилы и девчушки с фиолетовыми волосами. Она вдруг вспыхивает в памяти. Но та ли это сцена…       — Тебя вырубило? — неуверенно.       — Я ничё не помню, — как-то слишком радостно выдала она. — Но вообще, копы мне потом рассказали, что им рассказал парень, который меня привёз, что я где только не валялась, потому что вообще никак себя не контролировала. Таблеточка оказалась какой-то палёной.       — И что? Как это связано со мной и моей матерью?       — Угадай, кто был парнем, который меня привёз в участок, — она слишком откровенно намекает. Подмигивает, плечом будто указывает. Крис смотрит на это и вспоминает. Фиолетовые волосы, бессвязное бормотание, копы, не желающие принимать девчушку, ничего не соображающую, ливень, ссора с Мэрилин и побег. Отсюда, ото всех.       — Выходит, что я, — поднимается он на ноги, кинув окурок на проезжую часть и сунув руки в карманы. Вздыхает тяжело.       — Ты! — Тони ткнула его в плечо пальцем с острым маникюром, отчего тот едва заметно поморщился, а она и не обратила внимания. — Когда я очнулась, так сильно надоела копам с расспросами, что они сказали мне твоё имя, которое на всякий случай записали. Ну ты знаешь, ты расписывался. Кристиан Ю! Представляешь?! Я узнала тебя по татуировкам на кистях. Я запомнила! — чуть не завизжала от восторга. Крис только вздыхал, закусывая губы. Как на эту встречу реагировать — вопрос. — Искала тебя. Очень долго искала. Спрашивала у всех, кого знала на той тусовке, кто такой этот Кристиан Ю. И все вроде как знали, но мало что говорили. А потом я узнала, что ты в тот же день пропал. И в тот же день расстался со своей девушкой. И много чего ещё узнала… Все думали, что ты где-то того, ну этого, ты понимаешь.       — Тони, послушай, ты ничего мне не…       — Нет! — ладонь падает на раскрытый рот. Крис удивлённо раскрывает глаза, но не сопротивляется. Тони прикладывает к своим губам палец, и он шумно выдыхает. — Я ещё не договорила. В общем, тебя найти мне не удалось. И вообще, я вроде как смирилась с тем, что тебя уже нет. И тогда я благодаря умениям своего друга, который чего только не находил в интернете, узнала, что твоя мама, Миссис Ю, находится здесь. И, поскольку я думала, что ты мёртв, отважно решила, что должна о ней позаботиться.       Крис растерянно прищуривает глаза. Тони только тепло улыбается, морща нос.       — Я бросила наркоту из-за тебя. Как бы в честь тебя посмертно тогда, ты как бы… мой герой, что ли, — она вдруг смущённо прочистила горло, опустив глаза. Но быстро встрепенулась, скрыв признаки покраснения на щеках. Крис умилённо потянул уголок губ. Знакомая фраза. — Было тяжело, но мной движело желание позаботиться о твоей матушке. Потом, конечно, я поняла, что кто-то оплачивает все счета за содержание, а это значило, что ты жив, но всё ещё надежда была невелика, это ведь можно было сделать наперёд. Я приходила к Миссис Ю каждую неделю. Читала с ней книги, помогала заново учиться ходить, пока болезнь не забрала эту способность окончательно, приносила её любимые духи, о которых она в какой-то день вспомнила, еду вкусную. Она каждый день меня забывала, о тебе и слова не говорила, но… пускай она тебя не помнит, я каждый раз рассказывала ей о том, какой ты человек! Благодаря тебе я жива и давно не торчу, в отличии от брата. Наверное. Но я точно знаю: ты спас меня в тот вечер!       — Прекрати, — отмахивается Крис, отворачиваясь, ибо улыбка расползлась по губам, а на сердце что-то тёплое разлилось. Как будто всё это было не зря. Как будто он на самом деле не такой бесполезный человек.       — Нет! — Тони, точно они знакомы всю жизнь, притянула его за ухо и насупившись погрозила пальцем. Взрослому мужику. Да ему уже четвёртый десяток. — Отставить скромность.       — Хорошо, я спас тебя, — он аккуратно оттягивает от себя чужую руку и чуть неловко улыбается. — Рад был повидаться, Тони. Спасибо, что приглядывала за мамой. И ты молодец, что наладила свою жизнь. Но нам пора. Мне мелочи нужно ещё город показать.       Кристиан кивает в знак прощания и, оглядевшись по сторонам, шустро переходит дорогу. Мелочь в машине с энтузиазмом наблюдает за силуэтом, а потом, когда тот усаживается на заднее, сразу к нему оборачиваются. Мелкий едва ли не перепрыгивает спинку сиденья.       — Ну что? Кто это? — заинтересованно почти стукается об потолок мелкий.       — Тони, — тяжело вздыхает Крис. — Она и есть та девушка, из-за которой Мэрилин ушла. Вернее, она не виновата. Виноват я, потому что отвёз её копам от бухой компании, чтобы ничего не случилось. Брат, из-за которого она там оказалась, пропал. Вот и нашла себе новую семью, если это можно так назвать. Но что есть, то есть.       — Так она та самая, — удивлённо тянет Гу и заглядывает через лобовое на Тони. Она больше не улыбается во всю ширь, не прыгает от радости, а как-то опустошенно пялится на дверь пансиона. Не уходит.       Историю о Мэрилин, прошлом в Аделаиде и вообще о своей жизни до трейлера рядом с амбаром Крис рассказал не так давно. Он не хотел делиться, не любил это. Считал, что это лишние детали о нём. Но на прошлое рождество сделал такой подарок. Вернее, для мелочи это был подарок.       — Как оказалось, всё это время она приглядывала за мамой.       — Как благородно, — цыкает Винс, уже заводя машину, но Гу вдруг перехватывает его ладонь.       — Постой, так она тебе понравилась?       — Что ты имеешь в виду? — брови Криса вмиг сошлись на переносице. Мелкий хитро потянул уголки рта.       — Как человек, Крис, как человек. Ты посмотри на неё, — кивает тот в сторону всё не сдвигающегося с места силуэта, — такая грустная. Смотреть больно. Как будто ты первый и последний человек, с которым ей удалось поговорить.       — Гу, не придумывай, — снова предпринимает попытку завести машину Тэхён, но Гу тут же смеряет его озлобленным взглядом.       — Ну ей же одиноко! По глазам видно.       — Да что там видно?! — сокрушается в ответ. — Я вижу только гиперактивную девчонку, которая в плюс тридцать носит свитер. Гу, хватит всех бедных брошенок подбирать.       — А я ношу шапку, — буркает мелкий напоследок и уже хлопает дверью.       Винс не успевает ухватить того за руку и высовывается из окна, выкрикивая просьбу вернуться. Тот отмахивается, перебегая дорогу к Тони. О чём-то с ней разговор заводит. Тэхён падает обратно на сиденье, возмущённо поджимает губы и гладит ладонью лоб. Крис на заднем откровенно усмехается.       — И как вы только уживаетесь с такими характерами.       — Иногда приходится проглотить язык.       — До сих пор не верю, что ты так умеешь.       — Только ради него, не надейся на большее, — улыбается в зеркало Тэхён.       — Меня и так всё устраивает, не переживай, — Крис замечает, как две радостные фигуры направляются к машине, и ничуть не удивлённо вздыхает. — Кажется, он всё решил за нас.       — Ну, когда-то я учил его брать всё в свои руки. Видимо, успех на лицо.       Двери одновременно захлопываются. Гу усаживается на своё место рядом с водительским, Тони залезает на заднее, вынудив Криса подвинуться.       — Я пригласил Тони поехать с нами на набережную, вы ведь не против? — лучезарно давит лыбу Чонгук, щелкнув ремнём безопасности.       Винс поджимает губы, смотрит назад, на Тони с такой же улыбкой, потом снова на мелкого. Происходит какой-то непонятный разговор мимикой, в котором Гу очень настойчиво просит того выгнуть губы. И Тэхён, естественно, сдаётся, наконец заводя машину.       — Конечно, не против, да, Крис?       — Ни в коем случае, — улыбается восторженной Тони Ю.

***

      Мелочь идёт позади. О чём-то спорят. Стараются потише, но выходит плохо. Мелкий активно жестикулирует, доказывая свою точку зрения. Винс молча сокрушается, выказывая всё недовольство в закатанных глазах и шумных вздохах. Крис и Тони идут впереди. Тони, сунув руки в карманы джинсов, довольно шагает у ограждения набережной, смотрит на волнующуюся воду. Крис то и дело оборачивается на мелочь и не скрывает умиления.       — Кто они тебе? — вдруг спрашивает Тони, и Крис теряется, забегав зрачками.       — Ну… они — моя семья, — пожимает плечами.       — Как братья?       — Как братья, как сыновья. Уж хуй поймёшь, — чешет он затылок. — Иногда кажется, что я их молодой папаша.       — Тебе идёт быть отцом, — улыбается Тони.       — Как на это реагировать? — усмехается. — Я что, так старо выгляжу, что можно сказать, что у меня двое двадцатилетних с хвостиком детей?       — Нет, ну вообще-то ты сам это сказал, — Тони игриво толкает его плечом на ходу. — От тебя такая аура. Хорошая. Добрая. Заботливая, понимаешь?       — Аура… — задумчиво кивает Крис, снова обернувшись на уже потихоньку затихающих мелких. — Аура у меня хорошая, да. Это всё йога, она делает страшные вещи.       — Можно тебя на минуту? — Винс хватает Кристиана за плечо, не дождавшись ответа, и отводит в сторону, глянув на насупившегося мелкого, который, стоит только оказаться рядом с Тони, расцветает, будто ничего и не было.       — Поссориться в такое время. Ну вы даёте, — прыскает Крис.       — Отвали, — морщится Ким. — С этой твоей Тони можно Гу оставить?       — С моей Тони?       — Ну а с чьей? Она из-за кого к нам прицепилась.       — Вообще-то…       — Я не собираюсь обвинять в этом его, — серьёзно хмурится Винс, и Крис поднимает ладони в сдающемся жесте. — Короче, нам с тобой надо отлучиться. Тони точно никуда мелкого не затянет?       — Нам надо? Что ты задумал?       — Можно или нет?       — Что она сделает с Гу? Съест? Гу сам кого хочешь съест, если ему что-то не понравится.       — И то правда, — Винс как-то подозрительно мнётся на месте, руки в карманы суёт, будто некомфортно себя чувствует, оглядывается на прогуливающуюся парочку из Тони и Гу. Они как будто уже успели сдружиться. Так активно что-то обсуждают и смеются, что и не скажешь, что не знали друг друга до сегодняшнего дня.       — Что ты хочешь? — Крис складывает руки на груди, наклоняет голову вбок. Явно же что-то задумал.       — Пока мы гуляли, я тут приметил ювелирный через дорогу. Короче, пошли.       Тэхён, снова не дождавшись согласия, тянет Ю за собой к лестнице, чтобы подняться с набережной. Крис же через плечо кидает Тони с Гу слова о том, что они скоро вернутся. Переход, поворот, переход и ещё один поворот. И всё это время Крис с нескрываемым удивлением пялится на сосредоточенную физиономию Винса, даже обозлённую. И вот, когда они уже стоят перед стеклянной витриной с золотистой, размашистой надписью с названием бренда, Крису всё точно ясно. Тэхён заходит внутрь, ни секунды не сомневаясь, за ним и Ю.       — Вы поссорились, ты весь злой и красный от того, что ваши мнения не сходятся, но мы пришли в ювелирный, чтобы?..       — Купить кольцо, — сверлит того недовольно Винс.       — Кольцо, чтобы?..       — Сделать предложение, что тебе не ясно?! — и злится он вовсе не на Криса за его желание понять всё точно. И даже, наверное, мало на Гу, хотя его благодетель сильно ему не нравится. А от страха. Такого маленького и топающего ногами где-то внутри.       — Сделать предложение, — как-то оценивающе выгибает губы Крис и развалистой походкой идёт вдоль стеклянных кубов, в которых блестят украшения. — Думать о предложении руки и сердца после ссоры — вот это уровень отношений.       — А что тебе не нравится?       — Наоборот, восхищает. Это определённо любовь, Винс, — он бесцеремонно портит тому причёску, и Тэхён недовольно выскакивает из-под чужой руки.       Девушка в выглаженной рубашке с галстуком тут же подскакивает к клиентам, расспрашивает, кому выбираем, что выбираем и по какому поводу. Винс мнётся, как тот же школьник. Он, конечно, решительный, но это всё же… что-то настолько новое, что неловко. Крис собирается ответить за него, но Тэхён берёт себя в руки и гордо выдаёт:       — Я собираюсь сделать предложение своему парню. Мне нужно кольцо.       — Горжусь, — почти шёпотом произносит и сжимает ладонь на чужом плече.

***

      — Вы не особо ладите, да? — спрашивает аккуратно Тони, слегка замедляя шаг, ибо их разница в росте примерно такая же, как и у Гу с Винсом.       — Что? С кем? — растерянно округляет глаза Чонгук.       — С этим парнем… прости, он так и не представился. У него шрам на брови. С которым вы спорили.       — А, это Тэхён, — улыбается мелкий тепло, точно никто и не спорил. — Но лучше называй его Винс. Вообще, мы отлично ладим. Просто мы разные. Очень. Иногда мнения не сходятся. Мы поспорим, отдышимся, потом поговорим и всё хорошо.       — Дружба — это тяжело. Я так и не научилась заводить друзей, — вздыхает с тяжестью Тони.       — Я — твой друг, — Чонгук выставляет кулачок, и Тони с радостью об него ударяется своим. — Но вот только… Тэхён не просто мой друг. Мы как бы встречаемся, понимаешь?       — О, — губы сворачиваются трубочкой. Тони выставляет ладони, точно побоявшись, что сказала что-то не то. — Я ничего против не имею. Вы отлично смотритесь вместе. И сколько уже?       — Почти пять лет, — сам не веря в свои слова, Гу пожимает плечами.       — То есть, вы вместе со школы? Пары так редко переживают этот период, когда заканчивается учёба, а вы уже так долго…       — Да. Школьные времена были сильно тяжелее этого. Тэхён — мой герой. Он так хотел меня защитить, что едва ли не погиб. Но всё кончилось хорошо во многом благодаря Крису, — всё это говорить легко. Сейчас — легко. Воспоминания даже не травят душу. Они столько раз это проговаривали, что уже не страшно. Столько раз снова переживали, чтобы не вспоминать с тяжестью, а гордиться пройденным маленьким, но тяжёлым путём.       — Видимо, геройствовать у них семейное, — довольно морщит нос Тони.       — Это правда. Чего-чего, а этого не отнять.

***

      — Нам пора. Пора, Гу! — Тэхён с маленьким синим чемоданом и спортивной сумкой сверху старательно тянет мелкого за талию, а тот всё не отлипает от Тони. Жадно её обнимает. Ресницы от слёз слипаются. Он убеждает себя, что это свет в аэропорту яркий, оттого глаза и слезятся. Но дело вовсе не в этом.       Все четыре дня в Аделаиде рядом была Тони. Весёлая, глуповатая и гиперактивная. Они с Чонгуком так друг на друга похожи характерами, что быстро сдружились. Целыми днями болтали, куда все вчетвером не пошли. И сейчас оба рыдают. Тэхён возмущённо цокает, а Крис улыбается, глядя на эту картину расставания.       — Ты обязательно пиши! — икает от слёз мелкий, поправляя воротник рубашки девушки. — Обязательно! Как приедем, я тебе тут же напишу. И в Рождество позвоню! И Крис позвонит, обещаю!       — Может, вы у нас на Рождество останетесь? — шмыгает Тони. — У меня места всем хватит. Ну куда вы поедете.       — Домой. В Вашингтон. Слушайте, нам ещё за Гердой надо заехать. Времени нет, — Тэхён бьёт двумя пальцами по руке, на которой нет часов.       — Подождите, — Тони залезает в сумку через плечо, вытаскивает оттуда три пары носков с оленями. Вязаные. Небрежные такие. И вручает их каждому. Гу — олень в синей шапке. Винсу нарочно достался самый глупый олень со зрачками в разные стороны, на что он закатывает глаза, а Тони толкает его в плечо. Винс не возмущается. Правда ведь приятно. Крису она вручает самые аккуратно связанные, с оленем, у которого за спиной геройский плащ. И ведь правда постаралась. Рисунок отлично вышел. Она смущённо улыбается. — Я сама связала. Пусть хоть что-то у вас от меня будет. Мне давно не было так хорошо перед Рождеством. Всё благодаря вам.       — Ты хочешь меня снова до слёз довести? — Чонгук срывается опять, прячет лицо в ладонях, и Винс его обнимает, прижимая лицо к своей груди. Гу слёзы льёт. Тёплые, даже, наверное, немного радостные.       Взгляд девушки падает на Тэхёна. С намёком. И он, пусть и недовольно фыркает, но закидывает мелкого на плечо, вытягивает ручку чемодана и уходит в нужную им сторону. Крис оборачивается на них. Тони остаётся неподвижной. Стоит перед ним, как влюблённая девчушка. Мнётся. Краснеет. Крис понимает. Пусть он и не такой уж сильно проницательный, но такое бы не заметил только дурак. Вот только что с этим делать — вопрос.       — Я была очень рада с тобой встретиться после стольких лет, — не поднимая глаз.       — Да, я тоже, — он неловко пожимает плечами. Смотрит на это пылающее лицо и не понимает, что делать. Тони хорошая. Милая, добрая. Но… его жизнь — это не то, где есть место любви. Есть место отношениям.       — Слушай… — Тони коротко прыгает зрачками на его лицо и тут же сжимает руки на ремне сумки, — когда в следующий раз…       — Тони, я занимаюсь очень плохими вещами, — перебивает её, чтобы не успела глупостей наделать. — Очень плохими. И я не смогу взять это и бросить, пойми. Может, ты мне тоже нравишься, но со мной быть небезопасно. Да и у меня ничего нет, кроме трейлера, собаки и двух мелких. Ты хорошая девушка, которая найдёт лучшую жизнь, ведь смогла уже однажды встать на верный путь.       — Не надо за меня решать, — зло встречается с сожалеющим взглядом Тони. Хмурит брови. Кажется, это выражение лица было разблокировано только сейчас. За все четыре дня ничего такого не припоминается. — Что для меня безопасно, а что — нет. Ты однажды спас меня, но теперь я сама могу себя спасти, если надо. Сейчас я этим и занимаюсь, ясно?       — Ясно, — потянул уголки рта Крис, вглядываясь точно в её глаза. — Всё-таки вы с Гу ужасно похожи.       — Это чем же?       — Строите из себя кого-то.       Ладонь за секунду оказывается на щеке, не дав возразить, пальцы скользят по волосам, и его губы опускаются на чужие. Невесомо, а потом, когда женские руки касаются локтей, сжимают почти неощутимо, становятся настойчивее. Решительно. Где-то сзади, далековато, слышится восторженный писк. Это точно Гу. Оба в поцелуй улыбаются, прикрывая веки. Гу точно будет доволен.       — Так… мы можем попробовать? — облизывает смазавшуюся помаду Тони, а потом смеётся и с чужих губ пальцем убирает.       — Мы постараемся, — кивает он, улыбаясь на лёгкое, такое приятное прикосновение. — Но я не уверен. Это тяжело.       — Позвони мне, как будешь у себя дома, и мы поговорим, ладно?       — Ладно, — взъерошив уложенные волосы, Крис напоследок щелкает её по носу, а потом шустро добегает до Винса, злобно посматривающего на воркующих всё это время.

***

      С кухни доносится аромат имбирного печенья и печённого мяса, на которое мелкого с трудом удалось уговорить. За окном снегопад. Крупные хлопья опадают на тротуар. Крис, вооружившись стулом, вешает красные шторы в спальне, чтобы те подходили под новогоднее постельное бельё. В своей же гостевой спальне он отбил право на неизменность, ибо эти яркие детали не дали бы спать. Последний крючок зацеплен, и он, ухватив за собой стул, выходит из комнаты. Едва ли не падает тут же на пол. Герда и Консерва, бегающие друг за другом, чуть не сносят его со своего пути. Стул оказывается на месте, а Гу, кинув прихватку на кухонную тумбу, тянет за собой Криса.       — Как тебе? — спрашивает его Чонгук, оценивающе оглядывая зелёно-красную гирлянду на стене с фотографиями, которую, стоя на стуле, растягивает Винс.       — По-моему, надо повыше, — нарочно выдаёт Крис, уперев руки в бока. Тэхёну неудобно, он бесится с этих украшений, как и каждый год, но не бросит, потому что это — любимая традиция Чонгука, а такой шанс поиздеваться упускать нельзя.       Винс послушно приподнимает гирлянду выше, и Гу странно морщится.       — Может, сюда повесить гирлянду с золотыми огоньками, а эту над окном?       — Думаешь? Мне кажется, это отличная идея, — хитро кивает Крис.       — Тэхён, перенесёшь её, пожалуйста, к окну? — Чонгук шустро убегает обратно на кухню, чтобы полить мясо в духовке собственным соком со специями.       — Конечно, — устало вздыхает Винс, спрыгивая со стула, и тут же берёт Криса в захват, обматывает гирляндой горло, а тот со всем своим актёрским мастерством играет умирающего. — Ну кто тебя за язык тянул?       — Да прекрати дуться, — быстро вылезает из захвата Крис и заботливо перетаскивает стул к окну у входной двери, придерживая, пока Тэхён поднимается. — Это Рождество — наслаждайся!       — Рождество начнётся тогда, когда мы откроем пиво, — бурчит себе под нос, пока старательно пытается приклеить гирлянду к карнизу.       — Крис, возьми! — мелкий уже выходит из-за двери в гараж с полной коробкой с затёртой надписью «Рождество». Крис немедля подхватывает тяжёлую коробку и заглядывает внутрь. — Будешь помогать мне украшать ёлку, пока мясо ещё готовится.       — Куда мы так торопимся, — смеётся Ю, послушно продвигаясь к небольшой ёлке размером со всего Чонгука в горшке, стоящей в углу. — По моим внутренним часам только примерно шесть вечера.       — Уже почти восемь, — Гу, топая вокруг ёлки своими мягкими носками, подарком от Тони, вешает на пушистые ветви игрушки. То старые, ещё оставленные с детства Тэхёна, то новые, купленные по дороге в Вашингтон.       — Видимо, внутренние часы — не моё, — чешет затылок Крис и принимается помогать.       Герда и Консерва в тот же момент совершают кульбит вокруг ёлки, и Чонгук раскрывает рот, как в замедленной съёмке, страшась, что та вот-вот рухнет, но, к счастью, всё обошлось, поэтому он облегчённо выдыхает. Винс заканчивает с первой гирляндой и принимается за ту, что должна быть над фотографиями. Тихо матерится, конечно, а тут ещё и Герда чуть стул не сносит.       — И ты знаешь, почему мы торопимся. Каждый год в нашем квартале на Рождество в девять вечера все выходят петь песни. И мы не можем пропустить, а прежде нужно всё украсить, поесть и подарить подарки, потому что вы сейчас напьётесь и завтра утром вам будет не до этого, — Чонгук не дотягивается до макушки настолько, чтобы надеть на неё звезду, и тут же коротко вскрикивает, потому что на талии сжимаются чужие ладони. Это появившийся ниоткуда Винс приподнимает его над полом. Гу шустро надевает на макушку, придерживаемую Крисом, звезду. Только коснувшись пола носками, тянет того за щеки тёплыми ладонями и улыбчиво целует. Это того определённо стоит.       Запах аппетитного мяса наполняет дом. Чонгук просит обоих накрыть на стол, а сам красиво раскладывает ужин по тарелкам, украшая каждое блюдо, как произведение искусства. Зелень, яйца, соусы — часть картины. Крис раскладывает рождественские салфетки под тарелки, Тэхён расправляет скатерть. Свечи, бокалы, рождественские подстаканники.       — Сходите пока поставьте оленя и Санта Клауса! — кричит на ходу Гу, убегая в спальню.       — О нет… этот ёбанный олень, — прячет лицо в ладонях Тэхён, но ковыляет к двери в гараж.       — Не ной, мелочь, — Крис кидает ему куртку, сам натягивает свою и заходит в гараж за ним.       Гаражная дверь поднята. Туда метёт снег. Двое выносят огромный металлический каркас Санты, у Криса на плече его кофта. Металлический олень уже стоит там, на некогда газоне у входа в дом. Санта, на голову больше Тэхёна, становится на накрытую белоснежным слоем землю. И Винс закуривает сигарету, пока Крис пыхтит, натягивая на Санту его красную кофту.       — Его ещё подключить надо, — не унимает нытье Винс и опускается с сигаретой в зубах к свёрнутым проводам от оленя.       — Если бы ты не захотел в прошлом году сэкономить, мы бы купили нормального оленя, который работает без проводов и не весит тонну, — застегнув последнюю пуговицу на Санте, Крис довольно бьёт того по пузу и, потянувшись, вытирает пыль с улыбающегося, бородатого лица.       — Я ещё оленей за триста баксов не покупал, — провода в руках будто только больше путаются, пока он их пытается распутать.       — Вон, посмотри, — Крис вскидывает рукой в сторону дома напротив. Там стоит надувной Санта Клаус, а рядом светятся его сани в натуральную величину. — Могли бы просто надувных взять.       — Они выцветают быстро. Я каждый год их покупать не собираюсь.       Наконец распутав провода, Винс согнувшись дотягивает их до генератора у боковой стены дома и щелкает кнопкой включения. Олень вспыхивают золотистыми огнями. Загорается красный нос у Санты. Гирлянда на крыше дома медленно набирает обороты яркости, мигая разноцветными огнями. Двор вдруг начинает играть совсем другими красками. Винс вздыхает, наконец-то затягиваясь сигаретой нормально.       — Почему вы огоньки у оленя не расправили?! — дверь дома приоткрывается, из-за неё показывается лицо мелкого. Винс, уже уповая на жалость, строит измученное выражение лица. Крис смеётся. — Быстро расправьте и в дом! — тычет пальцем в оленя и захлопывает дверь.       — Да ёбанный олень! — пинает рассыпчатый снег Винс.       Крис смотрит на виновника оценивающе.       — Да, по-моему, нормально с ним всё.       — Нет, ты что, — пародирует мелкого Тэхён, — некоторые огонёчки смотрят внутрь, из-за этого он не так ярко светит, и форма искажается.       Вдруг слышится стук. Оба оборачиваются. Мелкий стучит в окно и показывает кулак, точно прочувствовав подвох. Винс тут же тушуется и показательно начинает переворачивать огоньки на олене. Крис снова бросается в смех.

***

      Стол накрыт. Вкуснейший ужин на тарелках. Ёлка ярко мигает огнями. Свечи разносят аромат. Чонгук в своём любимом рождественском красном свитере снова бегает по кухне, накладывая в миски паштет. У животных тоже праздник, в конце концов. Герда, прильнув мордой к бедру Криса под столом, уже почти сопит под монотонные поглаживания хозяйской ладони. Набегалась. Консерва спит кверху рыжим пузом под ёлкой, как настоящий подарок.       Крис вытаскивает из кармана отданную на хранение бархатную синюю коробочку и протягивает Винсу, на что тот чуть ли не вскакивает, отталкивая руку.       — Спрячь, ты чё! Не сейчас! — кричать полушёпотом — это искусство.       Крис прячет коробочку обратно, и Чонгук тут же появляется, потирает ладони друг об друга и присаживается за стол. Сильно верующих среди них нет, поэтому трапеза начинается не с молитвы, а с чоканья. Крис и Винс, конечно же, от бокалов отказались, как и от шампанского — пьют прямо из стеклянных бутылок. Чонгук же, как истинная интеллигенция, маленькими глотками выпивает шампанское.       Не позволяя начать есть, Гу набирает Тони по видеозвонку. Та не включает камеры, но все восторженные писки слышно отлично. Чонгук показывает ей стол, парней, помахавших в камеру, рассказывает, как они украшали дом и долго говорит пожелания. Как только разговор был окончен, а обещание ещё перезвонить дано, наконец можно начать. Готовка заняла больше трёх часов, а съели всё меньше чем за десять минут. Гу уже кусает свой десерт: имбирное печенье. Крис быстро встаёт из-за стола и без объяснений шмыгает в свою спальню. Возвращается оттуда уже с двумя коробками в праздничной бумаге и даже с бантами.       — Ты когда успел подарки купить? — изумляется Винс, принимая свою коробку.       — Пока вы милуетесь, можно дом обнести, — Крис опирается ладонями об край стола и смотрит то на одного, то на другого. — Ну открывайте.       Чонгук, забыв о печенье, тянет ленточку первым. Розовую. Аккуратно освобождает небольшую коробку от бумаги, сохраняя её целостность, и тут же вскрикивает, прикрывая ладонями рот. Винс чуть ли с места не вскакивает, чтобы посмотреть, что там такого. Чонгук отставляет коробку, вешается обниматься на Криса, радостно скачет на месте. Крис нарочито недовольно кривит физиономию. Как будто и не ожидал такой реакции. Гук наконец-то вытаскивает свой подарок из коробки и показывает Винсу, который мало что понимает, но, глядя на восторг Гу, сразу лезет его обнимать, чтобы разделить радость.       Это пластинка Beyonce c любимым альбомом Гу «B'Day» и, чёрт побери, автографом!       — Откуда?! Как?! — пищит Чонгук, разглядывая автограф.       — Связи, — гордо кивает Ю. — Сам автограф тоже где-то нулевых. Пришлось из рук в руки несколько раз перепокупать.       — Спасибо, боже мой! — не унимается мелкий.       Тэхён наконец-то разрывает упаковку своего подарка. Рвёт безжалостно. Открывает и бровями вскидывает.       — Надо же, пустота, — не удивляется он.       — Не пустота, — машет головой Крис, складывая на груди руки. — Через неделю приедет твой подарок. Ты же хотел как-то заняться сёрфингом, я не путаю?       — Я упомянул об этом единожды, — изумляется Винс.       — Погоди, — Чонгук растерянно поднимает на них глаза, — ты что, заказал доску для сёрфинга?       Крис, потерявшись от странного тона, кивает. Гу пропадает в спальне на пару мгновений и с трудом вылезает уже с доской, которую прятал за шкафом, едва не касающейся потолка и на две головы больше его самого.       — Но я тоже купил доску…       — Теперь это будет парный сёрфинг, — улыбается Ю.       — Чё вы такие внимательные, — ладонь прикрывает глаза, и плечи сами собой начинают подрагивать. Винс опадает на стул, шмыгает носом, не открывая лица. Гу тут же подскакивает, обнимает, в макушку целует. Сзади громко падает доска. Никто на неё и не смотрит, а вот Герда с Консервой подскакивают и хор из мяуканья и лая продолжается. Крис обнимает обоих покрепче, сильно плечи гладит, как будто пытаясь согреть. — Так, у меня ещё подарки вообще-то, — сделав вид, как будто ничего и не было, Винс поднимается на ноги, перешагивает доску на полу, скрывается в спальне и возвращается уже с коряво перемотанными праздничной бумагой подарками, вручая их каждому. Подарок Чонгука оказался тяжёлым, поэтому тут же оказался на стуле.       Крис открывает первый. Маленькая упаковка совсем. Там, за кучей слоёв скомканной бумаги, рисунок на блокнотном листе. Кривое изображение гор с заснеженной вершиной. Попытка изображения.       — Это мне? Какая милая открыточка, Винс, — искренне радуется, уже собирается пойти и обнять того в благодарность, но Тэхён, вытерев рукавом намокшие глаза, на него странно косится.       — Ты реально подумал, что мы подарили тебе рисунок на блокнотном листе?       — А что, нет?       — Это намёк, — закатывает глаза Тэхён. — Я не мог взять физические билеты, поэтому сделал так. Вообще, мы вдвоём заказали три билета на май в горы. Ты же говорил, что горы — это круто, вот и мы решили.       — Хотите, чтобы я тоже разрыдался, да? Позориться, так вместе?       — Никаких рыданий, пока я не открою! — вскрикивает мелкий.       Попытки снова аккуратно отклеить бумагу не увенчались успехом. Пришлось немного подпортить. Это оказался проигрыватель для пластинок. Красивый, современный.       — Вы сговорились? — уже утирает слёзы мелкий, Крис его за плечо приобнимает.       — Конечно. Мы же хотели полноценный подарок, — Тэхён тянется за чужой ладонью, сжимает его невесомо и улыбается.       — Ладно! Доведёте меня. Отстаньте! Мы идём во двор, все уже выходят.       Чонгук, шмыгая носом, лишь бы снова не расплакаться, натягивает с помощью Тэхёна куртку и выныривает наружу. Крис выходит следом, одним движением надев на его макушку забытую синюю шапку, а затем незаметно передаёт второй мелочи коробочку. Теперь-то он её принимает, шустро закинув в карман джинсовой куртки.       Из соседних домов на занесённой снегом дороге постепенно собираются люди. Дети в праздничных костюмах весело прыгают в снегу. Герда присоединяется к ним, довольно машет хвостом. Никто не пугается. Местные дети часто играли с ней, когда Крис приезжал. Люди с бокалами шампанского в красных колпаках запевают рождественскую классику. Пары обнимаются. Вся улица заливается пением и ярким сиянием украшенных дворов. Кто-то включает песни на колонках. Троица детей из местного церковного хора тоже не остаются в стороне. Пение доносится и с соседних улиц. Вашингтон празднует Рождество.       Тэхён сжимает ладонь мелкого, пытаясь попасть в такт песни, но выходит плохо. Мысли его совсем не здесь. Чонгук, прикрыв веки, полностью отдаётся пению, улыбается тепло. Крис отпивает пива из бутылки и раздаёт конфеты, кинутые в карман куртки, детям, что бегают за Гердой. Консерва спит на подоконнике. Ей весь этот шум, дети и холод незачем. Она довольна просто поспать в тепле.       Пальцы, сунутые в карман, где касаются коробочки, сводит. Не от холода. От волнения. Оно покалывает где-то внутри, перехватывая дыхание. Вобрать полную грудь не выходит. Он отпускает ладонь Гу. Тот не обращает внимания — поёт. Но в один момент вся улица постепенно стихает. Остаётся только песня из колонок и пение откуда-то издалека. Изумлённые вскрики. Чонгук распахивает глаза, в недоумении оглядывается. Почему-то все смотрят на них. Так радостно и пристально, что он успевает испугаться. Сердце уходит куда-то в пятки. Женщина из дома напротив указывает пальцем в сторону Винса. Чонгук непонимающе на него поворачивается.       Ладони взмывают в воздух. Вздох застревает в горле. На ресницы падают снежинки, оставляя белые пятнышки на картине взора.       Золотое кольцо в раскрытой коробочке сверкает на ярком свету. Колено, опущенное на землю, взмокло от снега. В горле пересохло. Тэхён смотрит в наполняющиеся влагой глаза, большие, наивные, любимые, и пытается сглотнуть.       — Чонгук, — начинает, прерывисто выдохнув. Пальцы трясутся, и это заметно, но ничего с этим не поделаешь, — мой любимый, маленький и единственный Гу, с того самого дня, когда твои трясущиеся от беспокойства руки прижимали меня, гладили и успокаивали боль и внутри, и снаружи, когда твой дрожащий голос просил больше никогда не оставлять, я осознал, что такое любовь, и осознал, что это слово принадлежит только тебе, моему маленькому Гу. Моя душа в твоих руках, в твоих глазах, в каждом прикосновении, в каждом слове и движении. Я запомнил тот день навсегда. Это было двадцать второе марта. Это был день, когда мы нашли друг в друге спасение. И мне никто больше не нужен. Мне нужен только ты. И я не боюсь будущего, пока ты рядом. Я двигаюсь дальше, пока держу тебя за руку. И не хочу, чтобы это менялось. В этот день я прошу тебя: выходи за меня, Гу.       Крис, опустившись на корточки к собаке, застывает. Герда вместе с ним. Кажется, вся улица перестаёт дышать. Музыка в колонках утихает. Все ждут ответа. У Тэхёна глаза никогда не были такими испуганными. Сейчас в них столько страха, сколько он за всю жизнь не видал. Чонгук молчит. Долго. Точно прийти в себя не может. Слёзы сами собой по щеке падают, а он даже не моргает. Стоит и смотрит ему в лицо, будто никогда и не видел. Никогда не думал, что они могут так далеко зайти. Не надеялся. Мечтал хоть чуть-чуть подольше побыть вместе, сохранить ту любовь, что они вырывали едва не зубами. А Тэхён взял и решил его навсегда к себе привязать. И Чонгук первым руки протянет, попросит узел потуже завязать, чтобы никогда-никогда не ослаб.       — Я-я… согласен! Конечно, да! Тэхён! — бросается в слёзы Гу.       Тэхён наконец-то выдыхает. Лёгкие, кажется, заболели. Чуть от удушья не умер. Все вмиг заливаются улюлюканьем, смехом, криками с пожеланиями счастья и любви. Крис восхищённо освистывает обоих, глотая своё холодное пиво. Винс всё дрожащими пальцами натягивает на аккуратный палец минималистичное кольцо, и Чонгук не сдерживается, сжимает его в объятиях. Тэхён в ответ, поднимает его, кружит, как снег вокруг них.       Крис улыбается, наблюдает за этими милующимися, отпивает очередной глоток, поглаживая макушку Герды, сидящей рядом. И неосознанно как-то поворачивается налево, заглядывается на людей, танцующих на дороге. Там стоит высокая женская фигура. В шапке с помпоном, огромном шарфе поверх пуховика и с чемоданом. Стоит и, заметив взгляд, машет. Крис как ни в чём не бывало отворачивается за очередным глотком, но потом доходит… Тони. Оглядывается снова на неё, раскрывает в изумлении глаза и тут же на мелочь. Чонгук, отпрянув от Тэхёна, но сжав его ладонь, лучезарно тянет лыбу.       — Как она… — выпадает Крис.       — Это я организовал, — скромно склоняет голову мелкий.       — Она чё, тоже у нас ночевать будет? — наклоняется Винс, осторожно шепнув тому на ухо. И тут же прилетает шлепок по плечу.       — Ты или Крис поспите на диване. Ничего страшного, — так же шёпотом отвечает.       Кристиан оставляет бутылку пива, подскакивает к Тони, поднимает чемодан и улыбки не скрывает. Действительно рад. В конце концов, она стала единственным человеком, кто впервые за долгое время его заинтересовал. И милая она, вообще-то. Тони смущённо схватила того варежками за ворот и поцеловала в щёку в знак приветствия.       — Ты же не против, если я отпраздную с вами?       — Я — нет. Вот Винс не очень-то будет рад, — Крис коротко глядит на него и снова переводит взгляд на Тони. С красным от холода носом. Не привыкшая она к холодам.       — Ничего. Он ворчливый, я с такими общий язык находить умею, — Тони вдруг полезла в карман пуховика, стянув варежку зубами, и достала оттуда открытку, протянула Крису. Тот раскрыл картонку с рождественским принтом и взглянул на небольшой текст, написанный… почерком Кэдди.

«Привет, мой мальчик. С Рождеством!

Я всегда верю в тебя, несмотря ни на что.

Я всегда знаю, что ты со всем справишься и во всём найдёшь успех.

Ты навсегда останешься для меня мальчонкой. Люблю тебя.

Твоя мама.»

      — Это… — Крис выгнул брови, вот-вот бы снова пустил слезу, и взглянул на Тони, что тепло улыбалась.       — Я попросила её написать открытку моему другу, у которого нет мамы. Она с радостью согласилась и даже на секунду вспомнила, упомянула, что у неё тоже есть сын. Она написала её тебе.       Крис сжал её за плечи, прижал к себе, как только мог. Заснеженная макушка шапки холодит щёку, а он всё не отпускает. Это драгоценно. Важно. Приятно. И вообще, наверное, он самый счастливый человек теперь. Самый-самый. Чего ему ещё надо? Скоро свадьба его любимых мелких, они любят друг друга безумно, Герда всегда рядом, мама вспомнила его, простила, а Тони… ей не плевать. Она хорошая. Все они хорошие.       — С Рождеством, Крис, — прошептала она на ухо. Сквозь песни и счастливый смех вокруг расслышать удаётся с трудом.       — С Рождеством, Тони, — улыбается он куда-то в пустоту и только крепче прижимает.       Тэхён, схватив мелкого за ладони, утянул в танец. Что-то похожее на вальс. Нелепое, ибо Винс вообще-то ни разу не танцор. Чонгук улыбается, следует за ним беспрекословно. Как и в тот день. На выпускном. Он всегда рядом и всегда будет тем, когда возьмёт за руку и заставит станцевать, чтобы запомнить момент. И он ведь правда запомнится.       — С Рождеством? — прокрутив Гу от себя, он вдруг едва не уронил. Специально, чтобы поймать. И, пока тот был практически в невесомости и хватался за плечи, испугавшись, Тэхён не упустил возможности поцеловать губы, на которые в ту же секунду упала снежинка, растворившись под тёплым поцелуем.       — С Рождеством, будущий муж, — кончики ушей выдали смущение, шёпот тепло коснулся кожи, спасая от холодного дуновения. И это было самое дорогое, что могло быть.