Переспать, убить, жениться...

      — Да ты его в жизни не напишешь, — уверенно говорит Еын, когда Ли Чису начинает жаловаться на поломанный Хайбом стул. Жалобы включают в себя в том числе гневно-праведную попытку потребовать возмещения ущерба, например, через письмо. Обычное бумажное письмо, потому что электронное, ясное дело, многочисленные защитные фильтры не пропустят ни в жизнь!       А вообще заклятую подругу тире руммэйта хлебом не корми, дай взять на слабо кого-нибудь. Чису достаётся чаще всех, но хрен бы она сменила стиль с мило-пусанского на дерзко-сеульский, и выучила бы английский за два года без подначек этой азартной змеюки.       Ладно бы очередное нынешнее «да ты не!» звучит в их комнате, когда можно забить и отмахаться — фигушки, они с одногруппниками в столовой. Так что обед проходит за обсуждением чонгучьего торса, чиминовых сосков, засветивших бицепсы Джина с Намджуном, и просто общей охуенности Хосока, Юнги и Тэхёна. Вывод о том, что стилисты Хайба вообще страх и стыд потеряли, одевая парней в красное, приходится как раз на надежду Чису, что от назойливой соседки она таки отмахалась.       Ан нет.        Еын медово-ехидным тоном напоминает про письмо, а соседний столик с будущими журналюгами мгновенно откликается и предлагает помощь в его составлении. Чису в шесть секунд засыпают цветными стикерами с правильными и красивыми фразами, и на лекцию она уходит, обклеенная ими с головы до пят, чем-то напоминая разноцветную шишку.       Обучение на бухгалтера скучное невмоготу — это много цифр, много законов и ноль хоть какого-то полёта фантазии. Чису втихаря всю лекцию тщательно отдирает от себя листочки и складывает стопочкой, в надежде когда-нибудь попользовать красивые фразы. А дома, штудируя книги всё с теми же цифрами, отвлекается на разноцветные квадратики. Руки невольно сами их меняют, переставляют, перемещают, тащат откуда-то лист ватмана побольше и маршрутами раскладывают по поверхности.       Может так: немного грозно и уверенно?       Или эдак, в милой, чуточку обиженной манере?       Или по-другому: кокетливо и немного жалобно?       Еын вылезает из-за плеча, окидывает взглядом результат и уверенно произносит:       — Да ты его в жизни не оформишь.       Чису ни разу змеюка. Чису тот ещё медоед, которому копья, стрелы, пули, остроты, ругань и прочий хейт глубоко параллельно. Но если ее подначить — хрен остановишь. Вцепится, сдохнет пятнадцать раз по дороге, но откусит и дойдёт. Так что на финансовый учёт Чису забивает и полночи играется с листочками.       К утру шишку напоминает настольная лампа, облетевшая разноцветная чешуя с красивыми фразами заполняет стол, а перед Чису лежит безупречное по стилю и содержанию письмо с требованием возместить ей ущерб за поломанный стул. Оно уверенное, немного грозное, на каплю обиженное и ещё на одну — жалобное, и при этом милое с крошечной толикой кокетливости. Как именно возместить — не уточнено, но медоедик Чису смутно мечтает, что ей пришлют стул из комнаты Чимина. Биас он ей вообще или кто?       Еын, змеюка, отлично выспавшаяся под шебуршание листочков, скрип шариковой ручки и тихое медоедское бурчание под нос, первым делом с утра читает результат ночного бдения подруги и окончательно заставляет её проснуться небрежным:       — Да ты его в жизни не отправишь!       Медоед внутри крошки Чису очень хочет отвесить заклятой змеюке затрещину.       Вместо этого Чису делает крюк до ближайшего открыточного ларька, выбирает красивый конверт, гугля по дороге адрес юридического отдела Хайба. Где-то в глубине непробиваемый шкуры она понимает, что встречу с кроликами, альпаками, щеночками, единорожками и прочим бантановским зверинцем ни одно медоедское сердце не выдержит. А юридический отдел — он что? Правильно, письмами от фанатов зимой отапливает всё здание Хайба. Чё зря добру пропадать? Так что так или иначе, толика тепла от Чису мальчикам немного перепадёт.       Поэтому Чису на перерыве тащит Еын к почтовому ящику в полной уверенности, что кроме нее и змеюки, письмо никто никогда не прочтёт. Еын, ноющая всю дорогу из-за нарушенных планов поболтать в перерыве, уважительно затыкается аж до дома. И только в коридоре их общажной комнаты рискует (не очень уверенно) подначить медоеда ещё раз:       — Да они тебе в жизни не ответят.       Они стоят на пороге спустя две недели после отправки письма, и Чису медленно съезжает по обувной полке в коридоре на пол, а сверху на неё крупными фасолинами сыплется обувь.        — Готова! — произносит сзади голос, довольный и знакомый невмоготу.       — Йа, хён, — тянет мировая звезда Чон Чонгук, несчастными глазами глядя на медоеда в полуобмороке.       Вот тебе и сходили к фанатке.