salvation for the savior

      Честно, иногда Ниган жалел, что самый настоящий зомби апокалипсис случился лишь среди людей, выкосив, если не добрые две трети, то по меньшей мере половину. Ложась спать в четыре утра и позже, чтобы встать ровно в девять, больше всего на свете Ниган хотел перестрелять к чертям собачьим всех щебечущих тварей под окном, что мешали сосредоточиться на сне. Проблема решалась не так уж и сложно: достаточно было закрыть окно, и тогда надоедливый щебет приглушался, беспокоя уже не так сильно, но в последнюю неделю жара была настолько невыносимой, что закрыть окно было смерти подобно.       Впрочем, даже открытые настежь окна мало спасали. К пробуждению постель стабильно сбивалась и становилась неприятно липкой от пота, лившегося не только от невыносимой жары, но и от ночных кошмаров. Кошмары всегда приходили под утро. Когда Ниган еще мог себе позволить засыпать пораньше, а просыпаться попозже, он успевал отдыхать — снов до самого утра он не видел, но, стоило лишь небу посереть в предрассветных сумерках, мерзкие, тревожные видения приходили, как по часам. Это не было чем-то связным, чем-то, что несло бы в себе хоть какую-то информацию. Просто обрывки фраз, действий и картинок, словно в безумном слайд-шоу. Первое время это искренне пугало, настолько, что просыпаться по ночам с криком стало делом привычным, но потом Ниган привык, и ночные кошмары стали частью спасительской рутины.       Святилище разрасталось молниеносно. Сначала управлять горсткой идиотов было не так уж и напряжно, оставалось даже время на мелкие развлекаловки вроде бильярда и пива, но, чем больше становилось рабочих, тем больше было проблем у Нигана. Со временем закончились спальные места у приходящих людей, тогда пришлось отправлять людей на поиски хотя бы матрацев и раскладушек. Потом появились проблемы с едой, и тогда встал вопрос о посевах — одним собирательством столько ртов не накормишь. Следом начались бунты: почему какой-то хрен в кожанке живет в своей комнате с ахуительными условиями, пока все остальные мучаются в сыром и душном цехе. Пришлось создать правила.       Толпа не понимала добрых слов и рассуждений с балкона. Толпа не слышала вразумлений. Убедить можно было пять человек, дай бог десять, но когда их становилось под сотню, слова переставали действовать. Пришлось применять силу. Ниган это умел.       Казалось, умение выбивать из бунтовщиков все дерьмо было вшито в подкорку его сознания, но когда-то этот навык приносил одни лишь неприятности, как и скверный характер с излишней вспыльчивостью. Сейчас же, что характер, что умения стали неплохим инструментом управления.       Ниган признавал, что даже не пытался устроить демократию. Скитаясь после начала всепоглощающего пиздеца, он понял, что в новом мире не было места доброй воле. Большинство из чудом выживших оказывались или отбитыми на голову ублюдками, или теми, кого эти ублюдки убивали и грабили. Даже среди невольных лидеров выживших группчонок были «овцы», старающиеся договариваться и сохранять старый уклад. То, что такие люди не поняли, что прежнюю жизнь уже не вернуть, и было их ошибкой. Обычно таких убивали их помощники, жены или сыновья, жадные до власти. Ниган кочевал по таким общинам, тихо приходя, наблюдая смерть очередного горе-лидера и уходя, словно его и не было. У него не было ни сил, ни желания как-либо помогать этим людям. Они казались слабыми и тупыми, не способными выжить, как бы он не старался их сберечь.       А потом он прибился к группе Саймона. Саймон был похож на тот тип выживших, которых Ниган относил к хищным ублюдкам. И тем не менее, чем-то он отличался от мародеров и просто зеков, повыходивших из тюрем с началом апокалипсиса. Возможно, в Саймоне цепляли какие-то лидерские начала, а может была у того необъяснимая харизма, но Ниган быстро к нему проникся и даже оттаял. Жизнь в группе Саймона была для Нигана глотком свежего воздуха.       Но потом случилось то, что случалось всегда. Саймон облажался, как лидер, а Ниган проворонил этот момент в слепой надежде, что на сей раз все будет иначе. Снова погибли люди, и тогда Ниган сорвался. Сорвался на Саймона и идиотов, что не провели должным образом обход, допустив смерти товарищей. Сорвался и на себя. За то, что и сам не понял, что что-то не так, и не помог тем, кто не был в состоянии себе помочь самостоятельно. Не спас.       Ниган тогда понял, что его прежние надежды на то, что земля просто будет очищаться до тех пор, пока на ней не останутся лишь сильные, были отвратительными и мягко говоря тупыми. Естественный отбор зачастую был неприменим к людям, и тупо наблюдать за тем, как те умирают, было самой мерзкой идеей из тех, что приходили ему в голову. Тогда Ниган понял, что слабые всегда были, есть и будут, но даже от слабаков есть польза. Людям нужно убежище, людям нужен лидер и людям нужно спасение.       Тогда он доказал, что имеет право на лидерство. Саймон явно затаил на него обиду, не смог принять, что какой-то хуй с горы пришел в его группу и захватил власть, но на его мнение Нигану было откровенно плевать. Он был сильнее, и он нашел им Святилище. Новый дом и новую цель.       Первое время казалось, будто бы управлять не так уж и сложно. Но количество голодных ртов росло вместе с количеством проблем. Тогда Святилищу понадобились резервы и территории. Прокормить небольшую, но стремительно растущую общину не так-то легко, когда буквально месяц назад не знал, как прокормить себя и жену. Ниган был профаном в огородных делах и разведении скота — несколько поколений его семьи прожили в Вашингтоне, и на фермах Ниган бывал разве что когда родители тащили его в гости к старым знакомым и на праздники — к дальним родственникам. Однако, люди, которые тянулись в Святилище, и правда оказались неплохим ресурсом. Среди обалдуев из цеха оказалось много неплохих садоводов, и со временем на территории Святилища образовался огород и насест для кур. И все же этого было мало: на территории завода было слишком сложно выращивать полезные культуры, а для того, чтобы организовать посевы где-нибудь на плодородных почвах ресурсов не было вовсе.       Людей постепенно перестало хватать. Как бы много их ни было, работы все равно было в три раза больше. Обеспечивать всех и каждого пищей на благотворительной основе стало невыгодно. И тогда появилась система баллов, принеся с собой очередной бунт. Но, чем больше было рабочих, тем больше у Нигана появлялось «правых рук». Лейтенанты всегда были на подхвате, и любые волнения быстро подавлялись.       Регина, Лора, Саймон, Гэвин, Арат, а теперь и Дуайт, что оказался вполне толковым сукиным сыном, всегда были рядом. Но, несмотря даже на это, на Нигане, как на лидере, оставалась большая часть организационной деятельности. Это чертовски выматывало, настолько, что к концу очередной недели лидер Святилища не думал ни о чем, кроме горячего душа и постели. Здесь у него не было выходных, лишь работа, работа и еще раз работа.       Идя работать физруком, Ниган старался сбежать от тонны писанины и бумажек. Он искренне наслаждался работой учителя — умеренный уровень власти над кучкой малолеток, неплохая зарплата, приятная компания коллег и стабильно два выходных в неделю. Что еще нужно для счастья? Но не вовремя начавшийся апокалипсис похерил ему всю малину. Начиная с первого дня, как в больнице он потерял свою жену, и до сегодняшнего дня все регулярно шло по пизде, и единственное, что оставалось Нигану — из раза в раз добиваться стабильности.       Человеку новому в Святилище могло показаться, что жизнь лидера — сон наяву. Почти королевская жизнь: личные хоромы, девушки, соглашающиеся на вечерний променад, стоит только открыть рот, кучка подсосов, выполняющих всю работу. Чем не жизнь? На деле же роль лидера спасителей мало отличалась от профессии выгребателя дерьма. День стабильно начинается с того, что кто-то где-то проебался, и заканчивается мыслями о том, что завтра кто-то где-то снова проебется. Лейтенанты облегчали часть работы, но лишь часть. Днем Ниган занимался рутинными делами вроде проверки переписи припасов и контроля над процессом работ в Святилище, а по вечерам садился за проверку бумажек.       Бумажки Ниган ненавидел, но, чтобы все работало, с ними приходилось трепетно возиться каждый вечер. Ситуацию скрашивал стаканчик виски и сигарета, тлеющая в пепельнице, но не то чтобы сильно. Учет оружия, перепись рабочих, сводка по продуктам и ресурсам, списки кончившегося и найденного и бумаги по забранному из других общин. Все это и еще тонна другого, что требовало внимания и контроля. Ниган знал, что, стоит лишь дать повод считать, что за ресурсами не следят, как появятся смелые идиоты, готовые пролезть в хранилище ради пары помидоров вместо того, чтобы добросовестно заработать их.       Ниган поднимается с кровати и зевает, растирая лицо ладонями. Вставать не хотелось от слова совсем, но в последнее время аномальная жара стала причиной многочисленных проблем, что требовали решения. Посевы сохли, люди волновались, спокойствие было под угрозой. Еще и кур начала выкашивать непонятная болезнь, из-за которой птицы дохли пачками. Конечно, здоровых кур тут же отселили от больных, но помогло это мало, значит, причина была в другом. В чем конкретно, стоило еще разобраться, а сейчас ему был необходим душ.       Холодная вода действовала отрезвляюще и окончательно будила от кошмаров. Ниган утыкается лбом в прохладный кафель, подставляя шею и спину под струи воды, прикрывая глаза. В сон клонило невыносимо, пускай прохладный душ и смывал сонную негу. Ниган не знал, как проведет сегодняшний день на ногах, но выбора особого у него не было. Если не уладить конфликт с рабочими, поднимется очередной бунт, а если не разобраться с курицами, кто знает, может, их болезнь окажется заразной и для людей.       Думая про людей в цеху, Ниган каждый раз неизменно возвращался воспоминаниями к Рику и их последней драке. И каждый божий раз неизбежно в груди поднималась волна злости и чуть ли не детской обиды, которая появлялась, когда долгое время стелил под жопу уличного пса мягкие полотенца, а он уходил спать на жесткий бетон, а он потом еще и выхватывал от мамки за то, что испортил полотенца. Только мать Нигана давно отошла в мир иной, и теперь пропиздюлины ему вставляла сама судьба.       Конечно, инцидент с Риком не прошел бесследно. Ниган понимал, что, выселяя Рика в цех, обрекает его на отчуждение и косые взгляды других рабочих, но это было меньшим из того, что Рик заслужил своим проступком. Любой другой на его мы месте уже болтался на заборе в образе ходячего, но Нигану претила мысль, что однажды старшего Граймса придется убить, пускай это и было бы вполне закономерно. Он не сможет вечно прикрывать задницу этого засранца, как бы ни хотелось. Ниган думал, что Рик все поймет и приползет с извинениями уже через неделю жизни в цеху и работы за баллы, но пролетел уже второй месяц, а тот даже не заикался о том, что хочет поговорить.       Общались через Дуайта, которому Ниган поручил приглядывать за Риком. Не столько из опасений, что тот попытается сбежать на сей раз сам, а может даже с сыном, сколько из неприятной мысли о том, что кто-то из рабочих решит устроить самосуд. Конечно, те понятия не имели, что это Рик спровоцировал побег Розиты и самоубийство их некогда товарища, но они видели, как Рик собственноручно исполнил наказание для Томмо. Нигана они боялись, потому что тот был для них недосягаем, а Рик теперь спал и ел среди них, потому отомстить за боль и страдания одного из них, навредив Граймсу, было для них вполне логичным поступком. Логичным, но, пожалуй, смертельным.       Ниган первое время не понимал, почему так проникся к этому неотесанному, язвительному и психованному некогда копу, списывая это на спортивный интерес и желание развлечься. Долгое время он думал, что этим все и ограничится, пока не понял, что в компании Рика ему куда спокойнее, чем в одиночку. Конечно, у него была Лора, с которой он был ближе, нежели с другими лейтенантами, был Ди, который постепенно притерся и стал неплохим собеседником, был в конце концов Саймон, с которым можно было выпить пива и просто посидеть на улице глухой ночью, когда накрывала бессонница, а бумажки, требующие внимания, кончались. Но то были приятели. Может, коллеги, но не больше. Просто люди, которым можно доверить работу, но не трагикомедию своей жизни. А Рик одним своим молчанием каким-то магическим образом пробивал на откровения. Тот явно был чертовски хорошим копом, в этом сомнений не было. Да и спалось с Риком спокойнее. Даже без кошмаров.       Ниган помнил, как проснулся тем утром на Спутнике с неприятным осознанием, что все это время продрых без каких-либо пробуждений. То есть при желании Рик мог легко задушить его среди ночи голыми руками, а в силе этого медведя Ниган совершенно не сомневался. Мысль эта тревожно копошилась где-то в животе, пока Ниган не свесился чуть с кровати, окинув взглядом сладко спящего Граймса. Картина почти умилительная, если бы не одно очень выделяющееся и крепко стоящее «но». Это рассмешило настолько же, насколько неуловимо завело, но Ниган отбросил эти мысли, стараясь одеваться и выходить из комнаты достаточно тихо, чтобы не разбудить Рика. Что-то было в этом парне, определенно.       Ниган очень долго смотрит на свою кожанку перед выходом из комнаты. В такую жару косуха грозится прилипнуть и прикипеть к телу, как вторая кожа, и это не взывает особого желания ее надевать, но сентиментальность оказывается сильнее здравого смысла. Бита и черная кожаная куртка стали его извечными атрибутами устрашения. Пускай без них Ниган и оставался все таким же Ниганом, но чувствовал себя по меньшей мере голым. Подобрав с журнального столика стопку потертых комиксов и забавную статуэтку в виде ковбоя на мотоцикле, Ниган вышел из комнаты. Статуэтка привлекательно блестела и приятной тяжестью ложилась в ладонь, потому Ниган долгое время боролся с соблазном оставить вещицу себе. И все же решил, что пацану будет нужнее.       Карл резонно обижался на него с тех самых пор, как обнаружил, что отец теперь живет в цехе. Даже отказался от выездов и тренировок, упрямо игнорируя Нигана и реагируя хоть как-то на слова лидера спасителей только тогда, когда тот пускал в ход угрозы. Ниган чувствовал, что оба Граймса вертят им, как хотят, и если с Риком он еще мог подраться за честь оказаться правым, то с Карлом такие фокусы не прошли бы. Да и с кем драться? С ребенком? Каким бы взрослым младший Граймс себя не считал, в драке с Ниганом не продержался бы и двух минут, это точно. И, несмотря на конфликт, Ниган не мог отказать себе в желании дарить пацану мелкие побрякушки и комиксы, к которым подросток явно питал сильную любовь.       Сегодня Карл выглядел немного иначе, чем Ниган привык его заставать, возвращаясь с вылазок и заходя отдать маленькие презенты. Обычно подросток моментально делал вид, что читает или спит, даже если не выглядел ни читающим, ни спящим. Сегодня же Карл встретил его за своим столом с лежащим перед ним собранным пистолетом. Это бы даже выглядело угрожающе, если бы Ниган не знал точно, что пушка уже сто лет как не стреляет. Ну а кто бы дал в здравом уме сыну маньяка играть с рабочим оружием без надзора? Точно не Ниган, знающий, на что способен Рик, и, следовательно, на что способен его сынок.       — Что такое? — усмехнулся Ниган, положив поверх пистолета небольшую стопку комиксов. Он не разбирался в них, поэтому брал все, что выглядело хотя бы немного интересно. — Я принес тебе комиксы, но сделал это без уважения?       — У меня сегодня день рождения, — проигнорировав чужой насмешливый тон, коротко сообщил Карл.       — Ого, — Ниган без притворства присвистнул. — Так ты теперь полноправный представитель рода людского, да?       — Я и до это был… Забудь, — Карл покривил губы.       — Прости, я не подготовился. Твой папаша не успел сообщить мне, когда у тебя официально восемнадцатилетие, слишком уж был занят попытками мне поднасрать.       — Я хотел об этом поговорить, — Карл поднялся со своего места, встав перед Ниганом. Тот выгнул бровь, пропустив смешок. — Не нужно подарков… Просто, могу я кое о чем попросить?       — Попросить можешь, — кивнул Ниган, — но не факт, что я соглашусь исполнить просьбу.       — Я хочу поужинать. Ну, что-то вроде праздничного ужина. С Сиддиком, тобой и папой. За одним столом. Не обязательно торт или что-то в этом роде, просто не хочу торчать в одиночку здесь.       — А ты прям хочешь увидеть бойню в свою днюху, да? — Ниган отступил на шаг и покачал головой, показывая, что не горит желанием ужинать с Риком. — Если ты забыл, мы с твоим батей оба ходили красочные после последней беседы тет-а-тет.       — Ты первый начал эту драку, — заметил Карл.       — Нет, я затеял избиение за вполне весомый поеб, а Рик решил, что хочет усугубить свое положение и начал отбиваться, — Ниган закатил глаза.       — Не важно, — отмахнулся Карл. — Ты выполнишь мою просьбу?       — Может, я просто устрою тебе и твоему индийскому другу вечерний променад, а наутро не буду ни о чем спрашивать?       Карл заметно покраснел. Ниган лишь усмехнулся. Сиддику было сложно прижиться в Святилище. В целях привыкания Карсон позволил тому обработать ожог Томмо в тот день, когда Рик решил испортить все, что так старательно выстраивал Ниган. По словам доктора Карсона, интерна вырвало сначала от одного вида обожженного месива вместо половины лица молодого парня, а потом от запаха горелой плоти, что заполнила весь медпункт. Однако, он все же смог взять себя в руки и перестать распускать нюни. И все же, ни с кем из пациентов и даже со своим старшим коллегой Сиддик особо не общался. Зато вот с Карлом — за милую душу. Несколько раз Ниган заставал их за какими-то из принесенных им комиксов в комнате младшего Граймса. Стоило Нигану войти, как Карл тут же менялся в лице и становился отрешенным, но, как только лидер спасителей покидал комнату, та снова наполнялась голосами двух парней. Ниган даже злился на Сиддика оттого, что Карл привык к нему быстрее, но ничего поделать не мог.       А сейчас Карл просил его о одолжении в честь восемнадцатого дня рождения. Честно, если бы парень попросил машину или бутылку виски, Ниган бы, может, и не отказал бы, но эта просьба… Она была по меньшей мере странной. Сомнений не было, что парень пытается примирить их с Риком, но ни у него, ни у самого старшего Граймса наверняка желания мириться не было никакого. И тем не менее, отказать Ниган попросту не мог. Он чувствовал, что отказ окончательно подорвет доверие парня, а допустить этого он не мог. Тяжело вздохнув, мужчина щелчком скинул с Карла шляпу Рика, которая неизменно напоминала о нем. Запустив пальцы в длинные патлы парня, Ниган безнадежно растрепал их, сделав Карла похожим на потрепанного щенка.       — Найди мне сукиного сына, который способен отказать тебе, чертенок, и я дам тебе четвертак, — вздохнул мужчина.       — То есть ты согласен? — переспросил Карл, терпя чужую грубую ласку.       — Включи мозги, — закатил глаза Ниган. — Дуайт зайдет за тобой.       — Спасибо, — парень почти просиял, даже чуть улыбнулся. Ниган почувствовал, как сам невольно улыбнулся этому засранцу, ощущая прилив почти родительской нежности к чаду. Эти чувства были для него совершенно новыми, но, что греха таить, оказались приятными.       — Пистолет сам собрал? — перевел тему Ниган.       Карл замялся, и быстро стало ясно, что нет.       — Рик помог? — предположил снова спаситель.       — Да, — честно признался парень.       — Ну еще бы, — Ниган безрадостно усмехнулся. — Хоть объяснил, как это делается, или снова сделал все за тебя?       Карл оказался человеком дела, а не слова. Сам разобрал пистолет, а после сам собрал. Было видно, что тренировался, потому что движения хоть и были слегка неточными, но вполне уверенными. Ниган удовлетворенно кинул и, хлопнув парня по плечу, уже собирался уходить, как вдруг остановился. Подумав, он закинул Люсиль на плечо и обернулся на парня.       — Готовься, перед ужином мы кое-куда сходим, — предупредил он.       — Тебе не кажется, что я слишком взрослый для парков аттракционов? — отшутился Карл. Добрый знак, раз парень уже шутит.       — Ха-ха, — изобразил смех Ниган, — мое дело предложить, шутник хуев.       — Я не отказывался, — тут же замотал головой Карл, поднимая с пола шляпу, отряхивая и надевая на голову.       — Вот и хорошо, — усмехнулся Ниган и, прежде чем уйти, надвинул шляпу на глаза парня, оставив того ворчать и ругаться.       Карл избавил себя от шляпы, закрывшей обзор, лишь когда за Ниганом закрылась дверь. Тяжело вздохнув, он упал на стул, на котором ждал лидера спасителей до этого. За время бойкота он успел отвыкнуть от манеры общения Нигана, да и в целом не питал особых надежд на то, что тот согласится на ужин. В конце концов, как бы Карл не кивал на все недовольные высказывания отца, все равно считал, что то, что произошло, было закономерно. Нет, он не утверждал, что Ниган был прав в том, что сделал в наказание отцу, а за то, что отец еще недели две ходил весь в синяках и ссадинах, откровенно злился на Нигана. Просто отцу стоило понимать, что обмануть Нигана — задача почти непосильная, тем более здесь — в Святилище, в месте, которое создал сам Ниган. Тем более при том, что лидер спасителей знал о Граймсах куда больше, чем они о нем. Карл не мог предположить, отчего отец вдруг решил выпустить Розиту, но предполагал, что не из благородных побуждений. Все-таки подвергать опасности и себя, и своего сына просто так Рик бы не стал наверняка. Так что злость Нигана и его нежелание пересекаться с Риком казались Карлу понятными, пускай и не самыми приятными аспектами новой жизни.       Выждав минут пятнадцать, пролистывая новые комиксы (которые Ниган выбирать не умел и приносил в основном всяческое старье), Карл высунулся из комнаты, которую перестали охранять, как только он получил разрешение гулять по Святилищу на свое усмотрение без присмотра, и направился в цех. Ему надо было заскочить к отцу, а после, может, проведать Сиддика. Последнему особенно необходим был человек, способный послушать и поддержать. Сиддик все еще до ужаса боялся Нигана и шугался Лоры, которая периодически приходила его проведать.       Ниган сделал все, чтобы Рик сполна насладился жизнью в цеху. Ему даже был присвоен номер, словно в насмешку — номер того самого охранника Розиты, что убил себя. Сто пятнадцатый — номер над простенькой кроватью с худым матрацем и такой же тонкой подушкой. Вместо одеяла летом, как Рику рассказали рабочие, — вторая простыня, а зимой и весной нормальные, более менее согревающие одеяла. В целом, как Рик успел узнать, проблем с теплом в цеху не было: если растопить печь, которой так сторонился старший Граймс с того самого дня, как впервые узнал, что такое Железо, в огромном помещении становилось даже жарковато, но это лишь при условии, что оно уже прогрето, так что на отопление зимой, ранней весной и поздней осенью уходило очень много ресурсов.       Из начального имущества среднестатистического рабочего: койко-место с комплектом постельного белья и прикроватная тумбочка. Все остальное было необходимо наживать непосильным трудом: и станки для бритья, и бинты с пластырями для мозолей, которые неизбежно появлялись после первых двух дней работы, и даже туалетная бумага. Жизнь в цехе за баллы была схожа с выживанием в студенческие годы, с которым Рик так и не столкнулся, будучи на попечении крайне сердобольных и небедных родителей. Зато сейчас он мог ощутить все прелести выбора между личной кружкой, чтобы не пить с казенных вместе с кучей других мужиков, и лишним куском хлеба. Терпимо, если не болеть и не брать выходные. И тем не менее, только в цеху Рик ощутил, что с него наконец сняли ошейник. Или по меньшей мере спустили с, пускай и довольно длинного иногда, но все же поводка. Тут он все же смог найти то, чего так хотел и даже просил у Нигана: тренировки. Понятное дело, ни о каком спортивном зале и речи быть не могло, но в работе хватало нагрузок, особенно если первое время из-за недоверия окружающих функционируешь исключительно как Санчо Панса*.       Работу здесь распределяли довольно легко: утром, практически на рассвете, рабочих поднимали таким же гудком, каким подзывали к завтраку, обеду и ужину. Рик отсчитывал: десять минут на проснуться и при желании умыться (естественно, зубные щетки, полотенца и паста покупались за баллы), потом пятнадцать минут на завтрак, пять минут перерыв «на переварить», а после — выйти во двор или остаться в цехе для получения работы. Зависело от того, где конкретно ты хочешь работать сегодня. Количество полученных баллов за определенную работ варьировалось от ее сложности и трудоемкости, а так же внешнего влияния. К примеру, в дождь получить большее количество баллов можно было за работу на улице, в жару — если работаешь в плохо проветриваемом цехе. На выборе местности работы возможность выбирать заканчивалась. Дальше все зависело от воли распределяющего. Обычно распределяющими работу выступали лейтенанты, а после к каждой группе рабочих приставлялся человек из более высокой «касты» — охранников. Он следил за качеством выполняемой работы и начислял баллы.       Охранники были чуть выше по статусу, чем рабочие. Они не только охраняли, они же и ездили на вылазки и в рейды, патрулировали местность и служили армией в случае бунтов и нападений, хотя на спасителей не напали ни разу, пока Рик был в Святилище. Пока что охранники так же жили в цехе, притесняя рабочих, но Рик знал, и даже бывал на стройке в другом крыле Святилища, где организовывались тесные, но все же комнатушки для солдат: на четыре человека каждая. Похоже было больше на тюремные камеры, зато закрывались на замки и обеспечивали хоть какое-то личное пространство и безопасность вещам.       Конечно, в Святилище строго наказывали за воровство, но как говорится: не пойман — не вор. Рику не доверяли и не считали своим, потому он понимал, что никто не будет с ним считаться, а если он вдруг доложит о воровстве Нигану, тот посчитает это капитуляцией со стороны Рика, а рабочие, с которыми, возможно, ему и дальше придется работать, возненавидят его еще сильнее, как стукача. Почти тюремные законы, но ничего не поделаешь. Рику необходимо было выживать здесь до тех пор, пока Ниган не решит, что этого достаточно, чтобы вернуть ему прежний статус… Статус кого?       Рик долго думал о том, кем его считает Ниган. Думал, в основном перед сном и утром, чистя зубы не самой новой, но выглядящей прилично щеткой, купленной через неделю работы за баллы. В остальное время думать не было возможности. Ниган, с его извечными подколами и резкими сменами настроений, не оставлял ни малейшего шанса сложить о себе хоть немного внятное мнение, а его извечный, скользящий в каждой шутке грубый флирт и вовсе сбивал с толку, не давая возможности понять, кто они друг для друга.       Рик бы соврал, если бы сказал, что такое внимание ему противно. Соврал бы, даже если бы сказал, что никогда не получал подобных намеков от других мужчин. То время после смерти отца дало не только познание наркотиков, алкоголя и криминальщины, но и связей, что сложно назвать традиционными и принятыми обществом, особенно на окраинах страны. И тем не менее, проблема крылась не в намеках, а в самом Нигане и том, что он с ним — Риком — делал. Рик ненавидел, когда кто-то рылся в его голове, тем более не приветствовал, когда оттуда на всеобщее обозрение доставали то, что он упрямо прятал поглубже. А Ниган не просто влез в его голову и достал что-то, чего Рик видеть, а тем более показывать не хотел, а ворвался в сознание с ноги и разворотил там все, переставив с ног на голову, в попытках выудить все самое табуированное и неприятное. Еще неприятнее было то, что тот все же нашел, что искал, и показал не просто кому-то, а Карлу. От этой мысли сводило каждый раз зубы и хотелось снова пару раз врезать спасителю, но в этот раз тот бы вряд ли его пощадил.       Выше охранников были лейтенанты в лице шести человек. Они контролировали, командовали, иногда — наказывали. Властными среди них были даже девушки, а Арат и Регина и вовсе были посильнее какого-нибудь Дуайта раза в два, особенно, когда речь шла о владении оружием. Однажды, работая во дворе, Рик наблюдал за тем, как какой-то ходячий по вине раба, таскающего их к внешней стороне забора, вырвался из сетчатого заграждения. Под угрозой была девушка, несущая созревшие овощи внутрь цеха. Рик не успел среагировать, прежде чем раздался выстрел. Арат хватило мгновения, чтобы достать пистолет и выстрелить в ходячего, попав тому точно в глаз. Раба, допустившего фатальную ошибку, куда-то увели, таща за шкирку под мольбы о прощении, а Арат вернулась к какой-то беседе с Лорой.       Из всех лейтенантов больше всего Рика невольно интересовала Лора. Пускай Рик и Ниган ни разу не разговаривали напрямую с последней драки, Рик время от времени замечал того. Это было нормально, в конце концов Ниган был лидером этого места, и просто не мог отсиживаться в комнате или избегать Рика. Эта мысль отчасти успокаивала, ибо каждый раз Рик думал о том, что тот вот-вот глянет на него или отпустит колкость, но ничего из этого не происходило. Ниган упорно делал вид, что старшего Граймса не существует. Раздавал указания, проверял работы, совещался с Саймоном, но на Рика даже не смотрел, не говоря уже о разговорах. Словно бы его не существует или он слился в общую массу рабочих настолько, что его лицо стало неразличимо для Нигана в толпе. А что до Лоры, Рик не раз наблюдал, как те болтали. Казалось, девушка была куда ближе к Нигану, чем другие лейтенанты. Ниган в ее компании без всякого притворства смеялся, вовлечено кивал и то и дело касался девушки. Ничего криминального или откровенного — просто приятельские прикосновения, которые тем не менее заставляли Рика хмуриться, фыркать и агрессивно пилить, строгать и забивать гвозди, стараясь игнорировать чужую сплоченность.       Рик не признавал это чувство ревностью. Нет, он просто не мог ревновать Нигана, глупости. Он считал, что это обида. Обида на ощущение, словно с ним играли, а, наигравшись, выкинули и заменили на кого-то более податливого, миловидного и нормального. Еще больше его злило это, когда Ниган в очередной раз его игнорировал, пересекаясь где-то вдали от толпы. Иногда, идя вечером последним из душа, Рик встречался с Ниганом в узких коридорах Святилища, но даже в такие моменты лидер спасителей не удостаивал его и беглого взгляда. Один раз Рик даже остановился, стоило им разминуться, и посмотрел спасителю вслед, мучаясь от желания догнать того и схватить за запястье, напрямую спросив за тотальный игнор. Но так и не сделал этого, лишь поджав губы и вернувшись в цех.       И все равно, несмотря на весь конфликт и всю злобу, Рик ощущал аномальную пустоту без извечно ошивающегося рядом Нигана со всеми его подъебками и наставлениями. Тот, казалось, плотно засел в голове старшего Граймса, и оттого жизнь в цехе стала невыносимой не от условий существования или тяжелой работы, а от того факта, что Ниган никак не желал с ним контактировать, кроме как через Дуайта. Это было похоже на наркотическую ломку, и отчего-то Рику казалось, что Ниган ощущает тоже самое. И что плохого в том, что Рик мягко намекнул Карлу, что хочет поговорить с Ниганом? Рик не знал, как сын все устроит, но достаточно тому доверял, чтобы позволить самостоятельно устроить этот разговор.       Когда Карл замаячил на горизонте, Рик стоял у уличной столешницы над чертежами нового курятника. В предыдущем случилась эпидемия, потому все в цеху подозревали, что его придется сжечь вместе с трупами погибших птиц, а оставшихся заселить в новый и чистый. Правда, перед этим предстояло найти источник эпидемии, чтобы старания не пошли прахом.       Рик бросает стоящим рядом и обсуждающим чертеж мужчинам, что вернется через секунду, и делает несколько шагов к сыну, целуя его в лоб и обнимая. Парень уже был не намного ниже своего отца, отчего Рик почувствовал, как ощутимо защемило сердце. Он помнил — просто не мог забыть — что его сыну сегодня исполнялось восемнадцать. При иных обстоятельствах, до апокалипсиса, он сделал бы ему полноценный подарок, если бы были средства, купил бы машину или новую игровую приставку, но сейчас это было лишь мечтами и воспоминаниями о давно утраченной жизни.       — Привет, пап, — улыбнулся парень, приподняв шляпу. От жары кожа на лице его лоснилась от пота, а рубашку он снял и повязал на пояс, и все равно это не спасло от потливости.       — Привет, — Рик мягко улыбнулся в ответ и чуть сжал плечо сына. В последнее время Карл снова стал тем, кто отвлекал его от невеселых мыслей. — С днем рождения. Я кое-что тебе подготовил, но отдам позже, мне надо работать.       — Я буквально на секунду, — кивнул парень. — Я организовал. Ужин. Что-то в этом роде… Там будет Ниган и Сиддик, и Сиддика я уведу, вы сможете… Поговорить. Только о чем?       — Я разберусь, — туманно заявил Рик. — Спасибо в любом случае, я бы не справился без тебя, — Рик снова притянул сына в объятия, от чего парень смутился и замотал головой. Старший Граймс лишь тихо рассмеялся и отпустил Карла. — Он что-то говорил?       — Что хочет, чтобы перед ужином мы с ним куда-то сходили, — пожал плечами парень.       Рик чуть нахмурился и поджал губы. Нет, он не думал, что Ниган может навредить Карлу, но затея ему все равно не нравилась. От лидера спасителей ждать можно было чего угодно. Особенно перед таким событием, как встреча спустя два месяца молчания. Это нервировало.       — Будь осторожен, ладно? — Рик серьезно посмотрел в глаза сына. Тот кивнул.       — Конечно, пап. Все будет хорошо, — Карл ободряюще вздернул уголки губ выше и откланялся, после чего Рик все же смог вернуться к работе.       Дуайт зашел за Карлом на закате, когда тот расчесывал и убирал волосы в высокий хвост. Резинку ему одолжила Лора, сказав, что так будет удобнее, если парень вдруг решит возобновить тренировки с Ниганом. Карл тогда лишь фыркнул в ответ, но подарок принял. Резинка была простецкой и пахла женским шампунем, наверняка та принадлежала именно Лоре до того, как та решила ее отдать, заметив, что парень, гуляя на улице, постоянно поправляет волосы, лезущие в глаза. Стричься коротко он отказался напрочь, пускай Оливер и предлагал срезать волосы хотя бы до мочек ушей. Длинные волосы напоминали о маме. Пускай Карл уже и не испытывал никакой скорби по поводу пропажи той, но теплые воспоминания все еще согревали ему душу в самые темные и бессонные ночи.       Задний двор Святилища Карл видел лишь раз: когда собирался на ту самую вылазку, в которой они нашли Сиддика. Сегодня был второй раз, когда Карла сюда привели. Ниган его уже ждал, сидя на мотоцикле довольно грозного вида, на которых до апокалипсиса рассекали разве что байкеры. Ниган сидел в седле и задумчиво подкручивал зеркала заднего вида, но, стоило Карлу и Дуайту приблизиться, перевел на них взгляд и, улыбнувшись, прихватил с сидения для пассажиров Люсиль и слез с мотоцикла.       — Не говори, что собираешься его мне подарить, — попросил Карл.       — Да хуй тебе в гланды, пацан, — отмахнулся спаситель, позволив Дуайту идти по своим делам. — Это так. Тест-драйв местного сокровища. Покажу тебе, о чем мечтали все нормальные мужики в моей молодости.       — Сто лет назад были мотоциклы? — сострил Карл и тут же получил шутливый, больше направленный на то, чтобы сбить с головы шерифскую шляпу, подзатыльник.       — Ну-ка, блять. Я еще молод и красив, щегол, — отмахнулся Ниган, помогая Карлу взобраться на непривычный транспорт и подбирая шляпу парня с асфальта.       На байке Карл катался всего три раза в жизни: в первый раз в детстве, когда они с отцом гуляли по Атланте и наткнулись на старых знакомых дедушки мальчика, что быстро предложили прокатить мальца. Рик долго отнекивался, волнуясь за Карла, которому на тот момент было лет десять, но уговоры старых знакомых и мольбы сына сделали свое дело. В свой первый раз на байке Карл жмурился, хватался ручками за косуху мужчины, катающего его по городу, и почти не дышал, боясь, что от одного лишнего вздоха он свалится с байка. Во второй раз катал его уже Шейн. Тогда Карлу стукнуло пятнадцать, и друг отца сказал, что парню пора «понюхать ветер». Во второй раз Карл уже не так сильно боялся, и даже позволил себе отлипнуть от спины Уолша, разглядывая проносящиеся мимо пейзажи вечернего города. Третий раз случился относительно недавно: на сей раз катал его Дэрил, когда они на одной из вылазок еле выбрались из толпы ходячих. Выходит, этот раз был четвертым, и тут водить должен был сам Карл.       Ниган не особо долго объяснял, что и как работает. Карл лишь понял, что байк принадлежал когда-то самому лидеру спасителей, и не потому, что тот сам рассказал. Просто было в этом мотоцикле что-то от Нигана, и относился тот к железному коню настолько трепетно, что создавалось впечатление, будто бы байк и правда живой. Честно, Карл побаивался накосячить, стараясь слушать все немногочисленные наставления внимательно и запоминать.       Ниган помог вывезти байк на трассу, что вела от Святилища к Спутнику, и показал Карлу, как заводить, вести и тормозить. Карл сглотнул, оглаживая руль мотоцикла, и мотнул головой. Подумав, он стянул резинку и перевязал волосы потуже, чтобы не лезли в глаза.       — У-у, парень, все местные девчонки твои. И, может, некоторые индийские мальчишки, — Ниган похабно улыбнулся и подмигнул парню, пока он привыкал к мотоциклу, не двигаясь с места.       — Отвали, — фыркнул Карл, вновь покраснев кончиками ушей.       Он понял, что избежать этого разговора может разве что заведя мотоцикл и уехав от Нигана подальше. Забавно, но в голове ни на секунду не появилась мысль о побеге. Наверняка в мотоцикле полный бак топлива, еду он нашел бы так или иначе, из оружия лишь нож, но это ли проблема? Свобода была так близко, и Ниган абсолютно не препятствовал сейчас тому, чтобы парень просто взял и уехал, из оружия у спасителя была лишь бита, но тот все равно выглядел спокойным. Словно доверяет ему. Карл повел плечами, оглядываясь по сторонам и задерживая взгляд на Нигане. Тот лишь пропустил смешок и кивнул в сторону дороги.       Как оказалось, завести байк оказалось не так уж и сложно, как и привыкнуть к управлению. Парень действовал почти интуитивно, когда постепенно и осторожно набирал скорость, ловя лицом ветер и щурясь ему, тихо посмеиваясь от наполнявшего кровь адреналина и распирающего изнутри странного счастья. Ему казалось, словно в какой-то момент он успел где-то перехватить травки, и именно от этого его так сильно тянет смеяться и тупо улыбаться.       Карл остановился, отъехав от Святилища уже прилично. Он не волновался о том, что Ниган взбесится, если он немного задержится. Поставив байк на подножку, парень спрыгнул с него и вдохнул полной грудью вечерний, горячий от жары воздух. Легкий теплый ветерок трепал выбившиеся из прически короткие волоски, щекоча лоб и щеки. Приятно грело чувство, что, когда бы он не решил вернуться, у Нигана не возникнет вопросов, потому что тот ему доверял. Доверие опьяняло, заставляло улыбаться и невольно забывать обиды. Да, это было глупо и несправедливо по отношению к отцу, но сейчас Карл не мог сопротивляться маленькому соблазну просто все отпустить.       На рев мотора мотоцикла из пролеска выбрело несколько ходячих. Они плелись так медленно, что Карл вполне мог успеть вскочить на байк, развернуться и уехать домой, но почему-то он решил поступить иначе. Вынув нож из ножен, закрепленных на ремне, он всадил по очереди двум мертвецам, глухо клокочущим и идущим на него, лезвие в головы почти по самую рукоять. Запах, исходящий от этих существ, заставил Карла поморщиться. Кровь, брызнувшая из черепов, запачкала шею и серую футболку, заставив немного прийти в себя. Солнце было все ниже, а оставаться вдали от дома один на один с мертвецами в темноте было такой себе перспективой.       Когда Карл вернулся к воротам, Ниган стоял все там же, отгоняя от себя комаров и тихо ворча. В одной руке тот все еще держал шляпу парня, видимо, не найдя, куда еще ее деть. Когда Карл подъехал чуть ближе, едва не опрокинулся, не войдя немного в поворот. Ниган заметно разволновался и подошел ближе, оглядывая парня с ног до головы, стоило ему выправить байк и остановиться окончательно.       — Эй, сорвиголова, полегче, — отчитал его тут же спаситель, — мне тебя еще бате возвращать. Где ты уже нарвался на проблемы? — Ниган кивнул на кровь на футболке.       — Пара ходячих вышли на меня, — пояснил Карл.       — Не мог уехать что ли? — Ниган вскинул брови.       — Мог, — пожал плечами парень и слез с байка. У него слегка дрожали руки и ноги, но не столько от страха, сколько от счастья.       — И ты все равно слез с байка и решил завалить мертвецов одной только своей зубочисткой? — Ниган усмехнулся, хлопнув парня по спине так, что тот чуть не упал. — Да ты у нас маленький серийный убийца! Вот отец-то твой рад будет.       — Это ходячие, а не люди, — заметил Карл, но все равно улыбнулся, заводя байк обратно на задний двор.       — Не нуди. Иди, переоденься и умойся, у нас осталась пара минут.       Карл и правда спешил переодеться и причесаться. Румянец от жары он долго и старательно пытался смыть прохладной водой из-под крана, но так и не смог. В итоге решил оставить, как есть. Найдя в шкафу самую чистую рубашку из тех, что у него были, парень вышел из комнаты. Ниган заранее сказал, что проведут ужин они в комнате, в которой тот обычно совещался с лейтенантами. Карл примерно помнил, где она находится, а на подходе к ней и вовсе встретил Сиддика, которого проводила Лора. Ни отца, ни Нигана в комнате еще не было, зато стол был накрыт, и не сказать, что скромно. По меркам апокалипсиса — точно нет.       Торта тут и правда не было, зато стояли тарелки с салатами и целый вкусно пахнущий рулет, от которого у Карла вмиг рот наполнился слюной. Сглотнув, парень поправил скатерть с парой пятен, которые он прикрыл, передвинув чуть тарелки. Сиддик скромно уселся на один из стульев, водя пальцем по скатерти.       — Они задерживаются, — заметил врач, глянув на часы, висящие на стене.       — Лучше их не торопить. Нам еще нужно будет сбежать до того, как они начнут выяснять отношения, — Карл невесело усмехнулся и пригладил волосы.       — А они начнут? — чуть нахмурился Сиддик.       — Поверь… — Карл хотел что-то добавить, но за дверью послышались шаги, в которых он узнал две пары ног.